О Золотом Шакале и его Соколе

      Аль-Хайтам незаметно скашивает взгляд в сторону и задерживает дыхание на долгую секунду, прикрываясь книгой — Генерал Махаматра стоит в десяти шагах от него, с задумчивым видом рассматривая полки с многостраничными исследовательскими статьями Кшахревара про строение первозданных конструкций, скрестив руки на открытой груди.       Генерал прикладывает пальцы к губам, хмурит брови, щурит всегда грозный алый взгляд, читая названия на обложках, и Аль-Хайтам не в силах оторвать глаз от него, хотя и знает, что ещё мгновение — и лучший следователь Академии заметит, почувствует на себе его пристальный взгляд, и что будет дальше — Аль-Хайтам даже представить не может: неизменно рациональный, стратегический, учёный мозг, готовый выдать тысячу и один план, стопорится, будто наталкивается на прочную невидимую стену.       Генерал Махаматра непредсказуемый.       Аль-Хайтам не может прочитать его, как он делает это с другими людьми, не может просчитать его действия, не в силах даже пробиться сквозь маску вечной невозмутимости и поистине титанического спокойствия, и это волнует его так, как Аль-Хайтам не знал, что может, и даже не задумывался раньше.       Внутри его тела органы горят огнём от одной мысли о Генерале, о его ладонях, наверняка жёстких от использования копья; о его белоснежных, по виду мягких, волос, каскадом спадающих на широкие плечи и едва прикрытую коротким топом смуглую спину; о его алом, остром, пристальном взгляде с суженными, нечеловеческими, зрачками, который Аль-Хайтам не раз замечал направленным на провинившихся студентов и попирающих столпы законов Академии учёных.       Не будь Аль-Хайтам знаком с Кавехом, — истинной королевой драмы, ходячим любовным советчиком, меняющим предмет своего воздыхания каждую неделю, как пропадает вечно неуловимая муза и спадает прилив вдохновения, — он бы за всю свою жизнь не признал бы, что безбожно, малодушно влюблён.       Генерал Махаматра старше него, Генерал Махаматра опытнее, Генерал Махаматра, в конце-концов, невероятно популярен среди многочисленных студентов — не просто так в этот день, в это время, обычно тихий Дом Даэны так полон и громок, находясь на грани дискомфорта, и Аль-Хайтам раздражённо хмурится и отводит взгляд, поднимая ладонь к своему слуховому аппарату — многочисленные разговоры неприятно давят на мозг, восторженные, — и панические, — восклицания, едва Генерал Махаматра кидает в сторону собравшейся толпы мрачный взгляд, бьют по чувствительному слуху, а толпящиеся, сталкивающиеся друг с другом, прижимающиеся бёдрами к его столу студентки и студенты до пробегающихся по коже противных мурашек бесцеремонно врываются в его бесценное, тщательно охраняемое от всех, личное пространство, в надежде стать ближе к загадочному, крайне опасному, а оттого ещё более привлекательному Генералу Махаматре.       Аль-Хайтам, — он должен наконец признать это для себя, — прекрасно понимает, откуда произрастает подобная восторженная, на грани помешательства, всеобщая реакция — не он первый, и, в конце-концов, не он последний влюбляется в чужую едва заметную кривую ухмылку на смуглых, тонких губах; в эти небольшие ямочки на щеках при тихом смехе, который неизменно при общении вызывает лучший выпускник Амурты; в эти ярко горящие огнём азарта или уверенности в своих идеалах, в причинении справедливости, опасно блестящие красные глаза — в зависимости от того, играет ли Генерал в карты против сильных противников или отдаёт под суд очередного преступника...       Аль-Хайтам мог бы многое сказать о завораживающе стальном характере и сильной воле Генерала, о его невероятных боевых умениях, о его непобедимости и строгом моральном кодексе, находящим отклик в глубине его души — но Аль-Хайтам только ведёт плечами, ёрзает на стуле, и с тяжёлым вздохом пересаживается за другой стол, подальше от собирающейся, подверженной бушующим гормонам, толпы, еле сдерживая при себе норовящую отразиться на лице гримасу отвращения, морально и физически неспособный находиться в такой толкучке; отвергающий какие-либо случайные социальные взаимодействия всем своим существом.       Слегка обидно, что теперь Генерал Махаматра полностью скрыт от его взгляда — но так даже лучше, считает Аль-Хайтам. Непрошенные чувства непрошенными чувствами, но учёба гораздо важнее всяких там отдающих тяжестью и теплотой на сердце влюблённостям.       Аль-Хайтам знает, что скоро это пройдёт — у него на носу написание дипломной работы и многочисленные интересные, занимающие всё его внимание, исследования; ему некогда лелеять расцветающее нежное чувство внутри него и, когда он погрузится в дела и работу, оно неизбежно погаснет, как свет, без возможности подпитываться от объекта подобного интереса.       Нет смысла вцепляться в то, что по итогу не несёт какой-либо практичной выгоды, не так ли?       Аль-Хайтам медленно выдыхает и прикрывает на мгновение глаза, полностью уверенный в своих выводах, расправляет плечи, откидывается на спинку стула и снова открывает свою книгу по древним языкам Сумеру, погружаясь в трудно читающиеся транскрипции, и совершенно не замечает внимательный алый взгляд, наблюдающий за ним.