О Золотом Шакале и его Соколе

      Сайно коротко выдыхает и совершает рывок вперёд, прочным древком посоха сталкиваясь с чужой зачарованной сталью нежно зелёного меча. Потемневшие изумрудные глаза с сузившимися красными зрачками расчётливо смотрят поверх блокировавшего жёсткую прямую атаку лезвия; Сайно растягивает губы в оскале, чувствуя, как внутри, под кожей, в гуляющей по венам крови, кипит азарт — Аль-Хайтам наверняка просчитывает каждый свой шаг, оценивает метод боя Сайно, соотносит его со своим...       Может быть, даже придумывает многоступенчатый план, как быстро одержать победу над Сайно — потому что, и Сайно сам это прекрасно, чётко видит — они в совершенно разных весовых категориях, и польза идёт не в сторону Аль-Хайтама: он действительно "слабый учёный", каким представляет себя из раза в раз — несмотря на раскачанные, любовно тренированные мышцы, ему не хватает выносливости; его стойку с мечом легко прервать — стоит лишь провести обманный манёвр, направив посох в левый, не особо защищённый, бок, и пнуть в голень, чтобы Аль-Хайтам потерял равновесие, чтобы его нога подогнулась, и колено проехалось по разогретому пустынным солнцем песку, оставляя после себя мелкие, неприятно жёгшие кожу, раны сквозь плотную ткань штанов.       Тем не менее, Сайно так не делает — Сайно пригибается, кружится, выбивая чужой меч из рук и отбрасывая в сторону, и хлёстко шлёпает тупой стороной собственного посоха по неприкрытому боку, отчего Аль-Хайтам шипит, шатается от приложенной силы, торопливо отходит на несколько шагов назад, прижимая ладонь к пострадавшему участку — уже к вечеру там образуется огромный, отвратительный, отдающий болью от каждого движения чёрный синяк, и Аль-Хайтам будет нудеть и жаловаться всю ночь и весь следующий день, как ему неудобно, как он не может двигать рукой, и как тяжело ему спать только на одном боку, без возможности раскинуться на их общей кровати так, как того требует укоренившаяся за давностью лет привычка.       Но всё это выслушивать и покорно вздыхать, и идти за лечебной мазью, и перевязывать чужой пострадавший торс он будет позже — сейчас Сайно отодвигает мысли о заботе об Аль-Хайтаме в глубины разума и безжалостно нападает, снова и снова, с размаху бьёт по слабым, незащищённым местам в стойках Аль-Хайтама, едва дав тому пару секунд возможности дотянуться до откатившегося в сторону меча — Аль-Хайтам защищается вторым, созданным целиком из дендро, и Сайно одобрительно улыбается, отходит назад, вертит в пальцах посох, оценивающим взглядом окидывая получившуюся позу — Аль-Хайтам стоит в глухой защите, тяжело дышит, мрачно следит за движениями Сайно исподлобья; чёрные перчатки частично порваны, как и тесно облегающая грудь и живот кофта, неизменный плащ отброшен на песок давным-давно, как и пояс со скрытой сумкой — там хранятся слишком ценные вещи, чтобы по глупости повредить или потерять их в пылу битвы.       Сайно щурится, отводя посох за спину, навершием вниз — Аль-Хайтам замирает, кажется, даже задерживает дыхание: стоит он теперь твёрдо, ноги на ширине плеч, одна отведена чуть назад и в сторону — чтобы суметь отклониться, куда бы ни целился в своей атаке враг; мечи держит прямым хватом так, чтобы они не мешали друг другу при атаке и при этом полностью закрывали тело.       Сайно довольно усмехается и облокачивается на свой посох; манит ладонью Аль-Хайтама к себе.       Приказывает:       — Нападай.       И Аль-Хайтам срывается с места.       Легко уклоняясь от чужих атак и отбивая посохом целящиеся ему в шею, Сайно думает и вспоминает, вспоминает и думает.       Пара недель проживания в одной комнате в деревне Аару слегка смягчают витающее напряжение в их отношениях, и Сайно сам не сразу замечает, насколько проще ему становится терпеть присутствие Аль-Хайтама непосредственно в считанных миллиметрах от себя, как привычно и почти не раздражающе смотреть за чужими ночными ритуалами перед сном — а Аль-Хайтам действительно долго готовится ко сну, и в большинстве своём не может оторваться от заинтересовавшей его книги, которую до этого тщательно отбирал среди небольшой коллекции Кандакии и деревенского старосты, дядюшки Анпу, чтобы поутру выводить всех из себя бесконечными язвительными комментариями из-за своего плохого настроения, а после весь день отсыпаться в укромных уголках деревни — о некоторых из них до этого момента не знала даже Кандакия.       И однажды, в одну из ночей, наблюдая за постоянно повторяющимся сценарием, Сайно это надоедает.       И однажды, в одну из ночей, Сайно вырывает книгу из цепких рук, аккуратно кладёт на стоящий рядом с кроватью столик, выключает везде свет, и бесцеремонно придавливает чужое сопротивляющееся тело к кровати, не давая Аль-Хайтаму вырваться из его стальной хватки.       Ночь проходит на удивление спокойно, а утром Аль-Хайтам спускается на общий завтрак настолько выспавшимся и умиротворённым, что все только тихо облегчённо выдыхают.       С тех пор жёстких насмешек над чужим интеллектуальным развитием становится в разы меньше, а Сайно принимает их новую, — крайне, крайне странную, но неожиданно приятную, — норму засыпать в объятиях друг друга.       С другой стороны, со скрипом принимая одну сторону их изменившихся отношений, Сайно легко упускает из внимания другую — забота о благополучии друг друга после совместного сна приходит к ним так естественно, будто была с ними всегда. И Сайно честно сомневается, что даже Аль-Хайтам, известный своим острым умом и проницательностью, замечает её за собой — сколько раз он останавливал Сайно на полпути к вызывающему подозрения жителю деревни, вместо этого отправляя его на помощь Путешественнице или Кандакии, сам занимаясь допросами, прекрасно зная, как Сайно до трясущихся коленей боятся все, кто видел его хоть раз?       Сайно сбился со счёта, но это не мешает ему оставаться благодарным Аль-Хайтаму за то, что ему не приходится раз за разом видеть в чужих глазах неприкрытые утомительные ужас, опасение и напряжение, которые не рассеют даже его фирменные шутки.       И, может быть, из-за этой благодарности, может быть, из-за заботы об Аль-Хайтаме, а может быть, из-за чего-то другого, но когда он подходит к Аль-Хайтаму с предложением поспарринговать, а после видит все его... бреши в защите, Сайно вздыхает и не может отказать себе в небольшом обучении.       Аль-Хайтам оказывается идеальным учеником, — впрочем, в этом нет ничего удивительного, не за красивые глаза он прослыл на всю Академию непревзойдённым гением, прекрасной падисарой, как бы Сайно терпеть не мог эти глупые, не несущие никакого смысла, разделения Академии, зависящие лишь от уровня интеллекта студентов, — который мгновенно видит цель действий Сайно и следует вслед за ними, поправляя свою стойку, укрепляя её, защищаясь от совершенно не щадящих ударов всё увереннее и расчётливее, и Сайно чувствует некоторую гордость, как учитель, и волну облегчения, от того, что Аль-Хайтам в дальнейших битвах не пострадает так, как мог бы со своим малочисленным опытом в драках не на жизнь, а на смерть, как... кто? Приятель? Временный сожитель, внезапно крепко привязавшийся к нему?       Как друг?       Как что-то большее, чем друг?       Сайно не уверен в статусе их отношений, и не решается спрашивать Аль-Хайтама напрямую, давя в себе растущие зёрна сомнений — что, если Аль-Хайтам так не думает; что, если Аль-Хайтам проявлял всю ту заботу только для достижения собственных, скрытых от других, целей; что, если это была всего лишь вежливость, хотя уж чего-чего, а её у Аль-Хайтама и в помине не существует.       Аль-Хайтам пинает один из мечей в его сторону, и Сайно вырывается из своих ходящих по кругу мыслей, отскакивая назад и вбок — просвистевший у носа второй едва ли задевает концы растрёпанной, падающей на глаза, чёлки, и Сайно ловит периферическим зрением самодовольную ухмылку на чужих полных губах, отмечает хитрый прищур изумрудных глаз, и весело скалится в ответ, — отчего острые клыки неприятно цепляют кожу на губах, оставляя мелкие ранки, — и стремительно взмахивает посохом, целясь в беззащитный живот.       Аль-Хайтам останавливает его широким лезвием, легко выходит из-под удара, и Сайно не в первый, и, видимо, не в последний раз думает о том, как же у них всё, черт возьми, сложно.