Прикасайся

      Чан лежит на кровати, раскинув в стороны руки, когда Феликс входит к нему в спальню. Теплый сиреневый свет мягко падает на гладкую кожу, его глаза блестят, когда он смотрит на своего возлюбленного. Чан слегка приподнимается, опираясь спиной об изголовье кровати, протягивая руки, приглашая Феликса в объятия. Его не нужно просить дважды, Ликс с радостью падает, оказываясь в крепких и надежных руках. Феликс пахнет ванильным шампунем, ночным кремом для тела, сладким бальзамом для губ и мятным чаем, который он только что пил. Феликс пахнет домом, уютом и любовью. Он такой мягкий, комфортный и теплый, что Чану хочется целую вечность провести в его объятиях, трогать его, гладить, слушать тихое дыхание.       Чан больше не выдерживает и целует первым, он растягивает удовольствие, двигаясь мягко, но настойчиво. Его горячий язык проникает в рот Феликса, где он с радостью хозяйничает, собственническое чувство разливается по всему телу. Феликс только его, так было на протяжении многих лет, и никогда не изменится. Ничто и никогда не сможет избавить его от тянущего, всепоглощающего чувства внутри, когда Феликс рядом. Их губы сталкиваются раз за разом, иногда они стукаются зубами, но это никого из них не беспокоит. Губы Феликса мягкие и сладкие, Чан осторожно кусает их, оттягивает нижнюю, лижет белоснежные зубы, сплетает их языки и совершенно загнанно дышит.       Чан настолько захвачен этими эмоциями, что не замечает, как Феликс спускается поцелуями по шее к ключицам. Он безошибочно находит место, дотрагиваясь до которого, Криса трясет и он перестает сдерживать мягкие стоны. Феликс сегодня безжалостен, он гладит горячую кожу кончиками пальцев, вызывая волны мурашек, его припухшие, влажные губы оставляют обжигающие следы на каждом сантиметре сладкой кожи.       Чан сгорает.       Феликсу мало, он целует невесомо ямочку на солнечном сплетении, высовывает язык и ведет дорожку к соску, зная, что произойдет дальше. Правой ладошкой он закрывает Крису рот, когда опускается жаждущими губами на чувствительную грудь. Чан стонет приглушенно, закатывая глаза, по его вискам стекают струйки пота. Прошло всего несколько минут с тех пор, как пришел Феликс, а он уже изнемогает от желания, которое скручивается внизу живота. Становится тяжело дышать, когда Феликс, не снимая руки с его рта, продолжает вылизывать сосок, иногда царапая зубами. Это слишком чувствительно и граничит с болью, но это то, что Чан любит больше всего.       Они оба знают, что на груди останутся пятна, они будут украшать бледную кожу несколько дней, напоминать о том, как им обоим было хорошо, поэтому Чан не жалуется, когда Феликс переключается на второй сосок, сразу же кусает, заставляя Чана извиваться и скулить. Это слишком замечательно, слишком жарко, Феликс точно знает, что делает. Он гладит свободной рукой всю поверхность груди, мнет твердые, упругие мышцы, проходит пальцами по опухшему соску, пока гудит над вторым, посылая вибрации по всему телу. Он на секунду отрывается и дует на влажную грудь, Чан дергается от перепада температур, и покрывается мурашками.       Феликс, наконец, снимает ладонь с губ Чана и тот делает глубокий вдох, легкие наполняются кислородом и Чан рушится, закрывая лицо руками. Ему нужно прийти в себя, слишком много всего он ощущает, но Феликс не дает ему передышки. Он вылизывает напряженные мышцы пресса, погружая кончик языка во впадинку пупка, что вызывает электрические разряды по всему телу. Чан кладет руки на голову Феликса и толкает ниже, он не хочет спешить, но, с другой стороны, ему невыносимо сильно хочется получить желаемую разрядку. Низ живота скручивается и ноет, ему нужна какая-нибудь стимуляция прямо сейчас.       Феликс одним движением стягивает боксеры, отбрасывая в сторону, он уверен, что обнаружит их завтра в самом неожиданном месте, но сейчас не до этого. Он чувствует, как рот наполняется слюной, когда смотрит на красивый, ровный член, который блестит на кончике, пачкая живот. Феликс любит эту конкретную часть тела Чана не меньше, чем самого Чана, но все равно не торопится в своих действиях. Он обхватывает член маленькой ладошкой и слегка приподнимает, открывая вид на гладкий лобок. Именно туда Ликс утыкается носом, вдыхая мягкий, такой знакомый запах. Он водит носом, а потом целует чувствительную кожу, стараясь не касаться члена, хотя Феликс точно знает, что Чану это нужно.       Крис толкается вверх, чтобы получить желаемое трение, но Феликс свободной рукой давит на живот, призывая оставаться на месте. Чан разочарованно скулит, но подчиняется, получая одобрительную улыбку. Феликс оставляет множество маленьких поцелуев на всей поверхности лобка и, наконец, проходится языком по основанию. Чан мычит, стиснув зубы, желание закричать слишком явное и невыносимое, но он сдерживается, зная, что они никогда не бывают по-настоящему одни.       Феликс проводит кончиком носа по всей длине снизу вверх и, словно котенок, облизывает мокрую головку, закатывая в удовольствии глаза. Он иногда думает, что с ним что-то не так, ведь если бы ему сказали, что он был рожден только для того, чтобы сосать этот конкретный член, что это единственное его предназначение, Феликс бы ни секунды не возражал. Ему нравится двигаться языком по бархатистой, раскаленной коже, обводить кончиком выпуклости вен, чувствовать терпкий запах, слышать, как загнанно стонет Чан, как он дергает Феликса за волосы, или давит большими пальцами за ушами, вызывая неконтролируемую дрожь. Феликс готов кончить только от того, как хорошо чувствует себя Чан под ним. Это выражается в том, как интенсивно струйки предсемени вытекают из уретры, Феликс слизывает горьковато-соленую, вязкую субстанцию, смешивает со своей слюной и сплевывает обратно на головку, наблюдая за тем, как влага стекает вниз по стволу. Это щекотно, он точно знает. Крис боится щекотки, он ёрзает, пытаясь убрать этот тягучий раздражитель, но Феликс лишь посмеивается, глядя, как член Чана дергается в его руках.       — Ликс, умоляю, — подает голос Чан, он звучит разбито и хрипло, это проносится по всему телу Феликса и остается на кончиках пальцев, — прошу, пожалуйста. Я так сильно хочу кончить.       Феликс никогда и ни в чем не мог отказать Чану, поэтому он надевается ртом на член и берет его полностью, двигаясь быстрее, чем когда-либо за этот вечер. Он помогает себе руками, чувствуя, какой влажный беспорядок устроил у основания. Хлюпающий и совершенно развратный звук разносится по всей комнате, Феликс давится, но продолжает сосать, обводя языком всё, до чего достает. Это невыносимо, ему самому не хватает воздуха, ему жарко и белая футболка давно прилипла к пояснице, поэтому он на секунду отрывается от своего занятия, чтобы стянуть ее и швырнуть в сторону. Проходит несколько мгновений, прежде чем он снова берет член целиком, вырывая все более громкие стоны из уст Чана.       Они оба знают, что это не продлится долго, Чан уже напрягается, подкидывая таз, врываясь в глотку Феликса, до боли сжимая мягкие волосы. Он бросает тихие ругательства, что, несомненно, является последней стадией его удовольствия. Еще несколько движений и он замолкает, выплескивая свое напряжение в жаркий, влажный рот Феликса. Его любимый, солнечный мальчик с удовольствием сглатывает вязкую сперму и облизывается словно кот, которому дали что-то невероятно вкусное, его улыбка просто бесподобна.       — Иди ко мне, детка, — шепчет Чан и протягивает руки, — ты еще такой твердый.       — Отдыхай, — отвечает Феликс, озорная улыбка расплывается по красивому лицу, он выпрямляется, стоя на коленях.       Чан наблюдает за тем, как Феликс берет его за лодыжку и приподнимает правую ногу на уровень лица, чтобы поцеловать выпирающую косточку, провести кончиком носа по мягкой коже стопы, вызывая тихое хихиканье. Ох, черт, Чан отлично знает, что он задумал.       Феликс кладет стопу на плечо и целует икру, чувствуя, как тонкие волоски щекочут его губы, это приятно и так интимно. Он двигается поцелуями выше, облизывая бархатистую кожу под коленкой, игнорируя то, как Чан дергается от щекотки. Феликс снова берет стопу и прижимает к своей груди, перемещая на соски и надавливая, он помогает себе и трется чувствительными, возбужденными бусинами о пятку. Он задыхается от тяжести прикосновений. Нет никакого скольжения, это сухо и щекотно, но его глаза закрываются от того, насколько приятно ощущается трение. Ликс спускает стопу к животу, напрягаясь всем телом, мышцы пресса сокращаются, потому что Чан подыгрывает, шевеля пальцами, слегка пощипывая мягкую кожу. Феликс давится воздухом, когда Чан берет инициативу и спускается к паху, проходясь стопой по горячему члену, через тонкий слой белья. Феликс сглатывает вязкую слюну и с мольбой смотрит блестящими глазами. Чан водит вверх-вниз, слегка надавливая, заставляя Феликса трястись и содрогаться от ощущений, таких острых и невыносимых, что хочется выть. Они нечасто практикуют такие игры, потому что Феликс слишком долго потом отходит от подобных практик, разваливаясь на куски, это удовольствие не на каждый день.       Чан слышит тихий писк, когда он зацепляет резинку трусов и стягивает вниз, проезжаясь стопой по мокрому члену.       — Посмотри, как ты течешь, детка, — бормочет Чан, — уже так сильно испачкал мою ногу, такой нуждающийся. Тебе потом придется хорошо поработать ротиком, чтобы это убрать.       Феликс воет как раненое животное, ему невыносимо хорошо, это удовольствие, которое острыми иголками вгрызается во все его тело, и он не может шевелиться. Чан поднимает вторую ногу и обхватывает ступнями пульсирующий член. Феликс знает, что мышцы ног слишком напряжены, находясь в таком положении, поэтому он хватает их руками, фиксируя и давая поддержку. Он толкается членом между двумя стопами и стонет слишком громко, чтобы остаться неуслышанным кем-то в общежитии. Но ему плевать, пока Чан с такой любовью смотрит на него, позволяя использовать себя, как инструмент для оргазма. Феликс ошеломлен, когда Чан сильнее сдавливает его член, как будто на него наступили, как будто все удовольствие мира сосредоточено между двумя этими большими и горячими ступнями.       — Вот так… хороший мальчик. Хочу, чтобы ты кончил, трахая мою ногу, как маленький щеночек, — Чан прекрасно знает, как такие слова влияют на Феликса.       Он сдвигает левую ногу и давит на яички, ощущая пальцами, насколько они твердые и переполненные, он двигается чуть дальше, и упирается большим пальцем в сжатое колечко мышц, немного толкаясь. Феликс снова вскрикивает, слегка приседая, чтобы получить еще больше трения, еще больше удовольствия. Чан бесконечно рад, что его пальцы влажные от предсемени Ликса, но он все равно не решается проникнуть полностью, они еще никогда не обсуждали этот момент. Но ему достаточно того, как его большой палец стимулирует расслабленный вход, не проникая, как его любимый мальчик двигается, чтобы получить двойную порцию удовольствия.       Наконец, Феликс кричит и кончает, расплескивая сперму на пятку и пальцы. На секунду он как будто лишается кислорода, все тело горит, глаза слезятся, а голова пульсирует, рискуя разорваться. Это оглушает, это сводит с ума, он плачет от того, насколько это хорошо, с губ срываются всхлипы. Любой другой испугался бы, думая, что ему больно, но только не Чан. Он подносит испачканную стопу к лицу Феликса, и тот жадно слизывает сперму, мешая ее со слезами и слюной. Он обводит пальцы языком, целует мягкие подушечки, не переставая плакать, и посасывает кожу, от которой пахнет гелем для душа и кремом. Чан гладит его по щеке несколько секунд, чувствуя, как Феликс прижимает его стопу максимально близко, и последний раз целует в самый центр.       Феликс падает рядом с ним, и Чан спешит обнять его крепко, чтобы успокоить, потому что он все еще громко плачет и прерывисто дышит. Вот почему они не практикуют это часто, Феликс становится слишком разбитым и измученным, подобные оргазмы ошеломляют его и он не может отдышаться. Чан гладит его, прижимает максимально близко и целует в макушку, поглаживая мягкие волосы. Через несколько минут Феликс успокаивается, начиная размеренно дышать, он благодарно дарит Чану невесомые поцелуи-бабочки, и мягко улыбается.       — Чани, спасибо тебе, — он все еще немного дрожит, но переизбыток ощущений постепенно покидает его тело, — я так сильно люблю тебя. Спасибо, что позволяешь мне подобное, хотя это и странно. Никто бы никогда не понял меня.       — Детка, это не странно, мы уже обсуждали с тобой эту тему, — он прижимает Феликса ближе и тот утыкается носом в широкую шею, — если нам обоим хорошо, и при этом никто не страдает, какая разница, что именно мы при этом делаем?       — За столько лет я все еще не привык, что ты такой понимающий, и весь мой, — вздыхает Феликс, его голос приглушен, но он улыбается, — обещаешь, что тебе тоже это нравится? Ты же не… не делаешь это только потому, что я прошу?       — Конечно нет, Ликси, я не стал бы так тебя обманывать. Мы ведь партнеры, да? В партнерских отношениях всем должно быть комфортно. Я люблю тебя, это все, что имеет значение.       Феликс хихикает и они тихо целуются, просто прижимаясь губами, вымотанные, но счастливые.       — С Днем святого Валентина, любовь моя, — шепчет Феликс, прежде чем его веки закрываются, и он проваливается в сон.