Чистота

Ночь темна, раскинулась звёздным шатром. Даже ветер уснул и не тревожит кроны деревьев и разросшиеся дикие травы. В стороне от дороги, где уютно разросся кустарник, Сун Лань и Сяо Синчэнь остановились на отдых. Они шли весь день, миновали несколько поселений, но крестьяне не жаловались на нечисть, а обременять их так просто Сяо Синчэнь не желал. Сун Лань всякий раз восхищался этому, а в душе его крепло и крепло чувство, у которого было только одно имя. Имя, которое он совершенно не хотел называть ни про себя, ни тем более вслух. *** …Сяо Синчэнь спит чутко, и Сун Лань, оставшись у костра сторожить его покой, старается даже не шевелиться лишний раз. Он любуется тенями от ресниц на высоких скулах, тонкой красотой изящных губ, чуть хищными линиями крыльев носа. Сначала он долго убеждал себя, что красота его спутника просто ласкает взгляд, что это естественно — наслаждаться взглядом на кого-то. Он говорил себе, что ничего большего за этим нет. Сяо Синчэнь — его друг и соратник. Сейчас он уже не лжёт себе. Воспитанный при монастыре, Сун Лань привык подавлять любую телесную жажду. Путь совершенствования виделся ему прямым и простым — избегать вина, красавиц и иных удовольствий, защищать невинных, нести справедливость, ограждать слабых. Но теперь в груди тесно от жара, всё тело охватывает огонь, а разворачивающиеся в мыслях картины порочнее, чем иные весенние романы. Стоит только проследить взглядом черты спутника, и он тут же тонет в разгорающемся в нём самом пламени. Сун Лань закрыл бы глаза, но не может. Сяо Синчэнь спит чутко, но не чувствует его взгляд. Ночь течёт мимо, пламя костра очерчивает лишь маленький круг, а остальной мир тонет в темноте. Сун Лань тихо вздыхает. Этот свет напоминает ему благородное сияние души Сяо Синчэня, а сам он, похоже, уже заблудился во мраке. Или… Он мотылёк? Хрупкая бабочка, прилетевшая взглянуть на пламя и возжелавшая его? Тогда желания непременно погубят его, как сгорают тонкие крылья, навсегда лишившись возможности взлететь. Сун Лань представляет, как его душа, обращённая в бледного, почти прозрачного мотылька, кружит у лица Сяо Синчэня. Но даже так он не может справиться с мечтами, и вот уже воображение изменяет реальность — ресницы Синчэня вздрагивают, он открывает глаза и протягивает руку, чтобы бабочка села на его изящные, но такие сильные пальцы. Подпирая голову одной рукой, он подносит трепещущие крылья к губам… Сун Лань прокусывает собственные до крови, потому что и такое — мимолётное и только мнимое, только фантазией рождённое — соприкосновение мурашки пробуждает на коже, огнём растекается по венам, заставляя коротко вздохнуть. — Ты печалишься? — доносится голос. Сун Лань моргает, избавляясь от миража, и видит, как Сяо Синчэнь вдруг приподнимается на локте. В лице его чуть заметна тревога. — Что с тобой?.. Должно быть, и прозвучавшего вздоха ему оказалось достаточно, чтобы сбросить оковы сна, обеспокоиться, задуматься о безопасности спутника. Сяо Синчэнь всегда о других думает прежде, чем о себе. Благородный, совершенный! Разве сможет он понять тёмные желания, разве станет принимать их? Прежде, разговорившись в чайном доме, они сошлись на том, что смотрят на мир одинаково, оттого и двинулись в путешествие вместе. Теперь же Сун Лань с каждым днём всё сильнее сомневается в себе. Он не имеет право и близко стоять к Сяо Синчэню! Душа того слишком чиста, пока в нём самом вызревает мрак. Сун Лань облизывает мгновенно пересохшие губы, отворачивается, сделав вид, что шарит в траве, чтобы отыскать подходящую ветку и подкормить уставший огонь. — Ничего не случилось, — объясняет он коротко. — Рано сменять меня, спи ещё, — и в этом и попытка сбежать, и неуклюжая забота. Украдкой он всё же смотрит на Сяо Синчэня. Тот мягко улыбается, но не ложится больше. Подвигаясь ближе к костру, подкидывает ещё немного хвороста — ему и дотянуться проще, к тому же Сун Лань, забывшись, повернулся совсем в другую сторону. Должно быть, кожу его расцвечивает румянец, но блики костра удачно скрывают такую оплошность. — Там, во снах, приходится бродить в одиночестве, — говорит Сяо Синчэнь. Голос его звучит тихо и мягко. — Твоя компания нравится мне гораздо больше. Сун Лань опускает глаза, сглатывает, с трудом берёт себя под контроль. Он ведь всего лишь выдаёт желаемое за действительное, верно?.. Сяо Синчэнь вовсе не намекнул на что-то. Да и может ли он вообще намекать? Слишком чистый, слишком прямолинейный. Конечно, не может. Когда Сун Лань снова смотрит на него, Сяо Синчэнь уже тих и задумчив. Его лицо кажется ещё красивее — блики пламени делают глаза глубже, вызолачивают кожу. Но теперь нет безмятежности, Сяо Синчэнь будто взволнован чем-то, точно угадал в спутнике внутреннее напряжение, но не спрашивает, чересчур осторожный, слишком предусмотрительный в общении. Он стремится никогда не обидеть, не задеть даже словом. — Я тебя не оставлю, — обещает Сун Лань внезапно. Пусть это значит, что он будет страдать от неразделённой любви, пусть. Он не уйдёт, и всегда подставит плечо, и ни за что не отступит. Он будет рядом, что бы ни случилось! Про себя он повторяет: «Не оставлю», и сердце отзывается болью. Самого себя этим он обрекает на несчастье, но всё оттого, что пока не умеет, не достиг совершенства, недостаточно благороден. Он всего лишь вырос в монастыре, конечно, ему ещё многому нужно учиться. Когда-нибудь чувства его станут настолько чисты, что спокойствие и счастье Сяо Синчэня сами по себе будут откликаться внутри покоем и счастьем. Сяо Синчэнь снова смотрит ему в глаза, и улыбка возвращается, а беспокойство словно отступает. Голос его звучит тихо, но твёрдо: — Это честь — путешествовать с тобой, — отвечает он церемонно. Сун Лань представляет, как сжимает в кулак собственные тайные желания. Сяо Синчэнь слишком чистый! Он не имеет права запятнать его низменными страстями, жаждой прикосновений и поцелуев. Он ни за что не расскажет, нет. Все его тёмные желания утонут во мраке ночном, сгорят в огне костра. И он не станет пятнать чужой чистоты непристойными предложениями. В конце концов, если его чему и научили, так только усмирять тело. — И для меня, — хрипло говорит Сун Лань. — Большая честь. В бликах костра глаза Сяо Синчэня становятся особенно тёмными, он смотрит внимательно, но больше между ними не звучит ни слова. Ночь до утра кажется бесконечной. Расстилается беспечной дорогой, освещённой лишь бликами звёзд. Сун Лань не отвергает, но и не торопиться называть собственные чувства, не желает открывать их, и только снова и снова подбрасывает хворост в костёр, точно вместе с ними в пламени очистятся или обратятся в пепел все неподобающие желания.