Гнилое яблоко

      Настройка камеры занимает около пятнадцати минут, называется купил новую с денег, что подарили на день рождения. Даже дома не проверил, времени не было, сразу потащил в школу — похвастаться Хисын-хёну, уж он-то точно заценит новомодную штучку. Раньше-то ладно, всего пару дней назад в руках была старенькая от Sony, пальцы к ней особо привыкли.       А сейчас приходится вертеть её из стороны в сторону, чтобы включить и начать свои приключения. Еще со средней школы нас с хёном потянуло на экстремальные съёмки во время учебного процесса. Но старт был положен с простых записей игр на занятии физической культуры. Мы снимали то, как сосредоточенно играли против параллельного класса и выигрывали, шутя над неудачниками. А потом поехало, затянуло знатно, до предупреждений учителей, благо Хисын перед тем, как публиковать видео, всегда их редактировал и накладывал блюр на лица.       Первое видео, которое набрало больше ста тысяч просмотров, было о том, как мы с хёном пытались на уроке химии смешать реактивы, но в итоге колба лопнула и парту залило жёлтой пеной. Стояла невыносимая вонь какой-то серы. Природа меня не наградила знаниями в этой сфере, наверное, и поэтому случился конфуз. Класс, конечно, посмеялся, а моё лицо напоминало блюдце из нашей столовой, я знатно напугался. Но, Хисын-супер-мега-гений-хён предложил опубликовать видео на ютуб, ну, вдруг повезёт. Только перед этим нас хорошенько отругала госпожа Кан, потому что газ оказался опасным и пришлось покинуть кабинет.       А да… ещё в этот день к нам из соседней школы перевели парня одного… До ужаса застенчивого, что мне, честно говоря, было стыдно после знакомиться. Всё же Хисын-хён староста, а я его заместитель.       Это положило начало тому, что Хисын с дьявольской улыбкой начал шутить надо мной из-за того, что я по сей день стыжусь появляться перед Ким Сону, особенно сидеть с ним на этой химии. Госпожа Кан любезно решила рассадить нас.       Стыд оказался последствием симпатии, что мешала мне быть человеком. Да, мне, черт возьми, понравился парень. Сону он такой… Наш класс достаточно шумный, поэтому он знатно выделяется на фоне нас, когда всю перемену сидит в наушниках и смотрит что-то в телефоне. У него, кстати, у единственного ненатуральный цвет волос — пепельный блонд, учителя посоветовали перекраситься во избежание конфликтов, но он отказался.       И я могу целыми днями с начала того дня, любоваться красотой этого юноши и делать вид, что занят заполнениями бланков о пропусках занятий. Первые попытки привлечь внимание взяли старт через пару месяцев, когда я втихую запихивал в парту шоколад, которым Сону лакомился во время обедов. А потом Хисын предложил: «Чонвон, давай-ка сыграем в действие». Это ловушка Джокера, не меньше, ведь я продул ему и на уроке рисования на холсте мне пришлось аккуратно вырисовывать член и тащить эту махину к учителю. В этом были минусы и плюсы одновременно: из плюсов — Сону посмеялся над моей неудачей, а остальные сто пятьдесят моментов сплошные минусы.       Единственный, кто получил выгоду, был Хисын, снимающий это всё на камеру. Кстати, после мы закончили игру. Не зря хён один из вундеркиндов класса.       — Чонвон, убери к чёрту свои кошачьи лапы, ты ведь сам не разбираешься в этих новых технологиях, — вопит Хисын, выдёргивая до сих пор не настроенную камеру у меня из рук. — Где инструкция?       — Выкинул, конечно, — отвечаю я с недовольством и запрыгиваю на парту.       — Да-да, инструкции же у нас для чайников и тарелок, мы как эту хрень сейчас включим? — к слову, я даже коробку не брал, был под таким впечатлением, что просто впихнул камеру в сумку и побежал на остановку. — У нас дежурство, ало, сегодня твой миленький Сону-хён на четвёртом посту, а мы на пятом, — напоминает, и я щипаю его руку.       — У нас есть ещё полчаса до окончания окна и после длинная перемена, не возмущайся, — о, что-то щёлкает, и Хисын наводит на меня камеру, съёмка начинается. — И что мне говорить?       — Сегодня что-то типа влога, говори, что пожелаешь. Назовём видео «как наш Чонвон купидонов обстреливал», — приходится сдержать нервный писк и закатить глаза.       — Такое ощущение, что тебя с детства по кругу роняли, хён, — смотря в камеру, любезно говорю я. — Каковы шансы, что нас не убьют за то, что мы шатаемся по коридорам?       — Вообще-то, все по постам стоят… — что? Я даже вскрикиваю от удивления, теперь нам может прилететь за то, что мы крутимся в кабинете, а не пол протаптываем в коридоре.       Схватив свою сумку и длинную руку Хисына, я силком тащу всё на выход под издевательский хохот. Эта шпала, на минуту, почти в два раза больше меня и выше, иногда хочется пнуть его по ногам, чтобы он согнулся и ткнуть в оленьи глаза пальцами. Он смеётся до самого конца, стойкий, еще и камеру держит, как штатив, снимая меня без колебаний. Я выглядываю из-за угла, нас скрывает небольшой выступ, осматриваюсь и вижу Сону, сидящего на своем рюкзаке на полу. Ему не особо повезло с местом, потому что маячит возле столовых раковин с урнами, а ну мы, как победители по жизни, обслуживаем туалеты. Хорошая взаимосвязь.       — Почему он один, ты как распределял всё, олень-хён? — грозно спрашиваю я и тычу пальцем другу в грудь.       — Он от скуки не воет же, значит, всё хорошо, видишь, сидит что-то делает, — он аккуратно наводит на него камеру, и я бью его по ляжке ладонью с громким шлепком. Хисын вскрикивает, кажется, слишком громко, потому что глубокие карие глаза Сону с любопытством смотрят на нас. — Ты идиот? Силу рассчитывай, Чонвон-купидон.       — Купидон — это тот, кто стрелы любовные в пару метает, олень-хён, — почти рычу я, продолжая вдавливать его в стену, чтобы нас не заметили.       — Как думаешь, он тоже больше голубые стрелы предпочитает? — как же хорошо, что суть до меня доходит только через несколько минут, как я приземляюсь на пол под шумок смеха Хисына.       — Пошёл на хер, шутник, — скорее всего к концу дня я просто поведу Хисына в медпункт под локоть и буду нагло врать, что его толкнули с лестницы. Потому что я вновь бью его кулаком, но уже в плечо, не особо обращая внимание на силу.       — Тут какой-то засранец яблоко в дырку в плинтусе запихал прикинь? Вот огрызки, не познали жизнь дежурных ещё! — я нахмуриваю брови, потому что Хисын вытягивает гнилой фрукт, воняющий помоями, за веточку и снимает на камеру. — Блять, от него несёт, — и он как человек с отбитой головой вытягивает руку прямо перед моим лицом, я хлопаю расширенными глазами и начинаю кашлять из-за того, что запах бьёт не только в ноздри, но и в глотку.       — Хисын, в рот тебе шпалу, убери это дерьмо, — почти визжу, не в силах бороться с рвотными позывами. Я шлёпаю его по ладони, и яблоко летит на пол с хлюпаньем, из него сочится мерзкая смесь гнилой жидкости. — Ты точно олень, боже, убери это!       В ответ он смеётся и напоминает, что снимает всё на камеру. Я дую щёки и закрываю нос с ртом ладонью, не спасёт ведь, аккуратно наклоняюсь и выглядываю из-за угла. Сону, словно приваренный, до сих пор горбится над своим телефоном с одним наушником в ухе.       — Вот смешно будет, если он наши видео смотрит, — невзначай говорит олень-хён, и я даже на секунду задумываюсь, ощущая стыд и то, как румянец красит мои щёки. — На тебя-звезду пялится.       — Он сосредоточено смотрит, вряд ли шутки.       — Так, может, наш юмор не для него-гения, — вообще-то, скорее всего так и есть. Но книгу по обложке не судят. Даже если и Сону чересчур тихий и забитый, это не значит, что он юмора не выкупает. Ну, или реально несмешно…       — Не печалься и, кстати, выброси это яблоко наконец, — Хисын умело подталкивает меня на то, чтобы я через боль взял это дерьмо на веточке в руки.       — И куда мне его? — единственная вблизи стоящая урна как раз-таки находится возле Сону, я наклоняю голову вбок. Ну нет… — Ты серьёзно? Я не пойду туда с этим…       — Итак, дорогие зрители, наш Чонвон ссыт выбросить это яблоко, потому что прямо у мусорки засел его краш с начала триместра, — переворачивая на себя камеру, по-живому говорит Хисын и лыбится. — Не бей меня, я это вырежу ради тебя, — улыбается, олень.       — Я тебе сердце вырежу, нелюдь, нам в любом случае нужно выкинуть это яблоко, иначе нас самих под плинтусом похоронят. Но я туда не пойду, — естественно наотрез с бараньей упёртостью выдаю я и впечатываюсь в стенку спиной.       — Тогда бросай, ты меткий, волейболист всё же, слабо? — совсем не по-дружески поступает. Мне даже ответить нечего, потому что хён взял меня на слабо, так ещё и на камеру.       К слову, я на подаче не стою на поле.       Деревянный кончик от яблока ломается с характерным звуком и фрукт падает на пол, ещё больше разводя неприятную кашу. Приходится лезть в сумку, чтобы взять сухие салфетки и обмотать ими этот кусок дерьма. Я поднимаюсь и тяжело дышу от растерянности, пока Хисын наводит на меня камеру и вытягивает большой палец в верх. Мой шёпот как писк, когда я тихо произношу: «мне всего лишь нужно закинуть яблоко в урну, пожелайте мне удачи». Воздух выбивает из легких — приходится выбираться из своей защиты и прицеливаться. Хисын даже не смеётся, сам сосредоточен.       Я однозначно промажу, моя стойка уже говорит: «Чонвон лузер». Была не была, я завожу руку и со всей силы, что есть, кидаю яблоко. Звук не из приятных, вскрик и хлюпанье, потому что яблоко растекается по полу. Дыхание прихватывает, когда я впиваюсь взглядов в подскочившего Сону с огромным пятном на белой школьной рубашке. У парня бедного даже телефон из рук вылетает с треском, он смотрит на меня в ответ с открытым ртом.       Кажется, или я потерял равновесие, когда эти глубокие глаза с испугом глядели на меня. Сону молчит, поджимает свои пухлые губы и после опускает взгляд на пятно. Я, к счастью, реагирую быстро и заставляю Хисына остановить съёмку.       Мне ужасно стыдно перед ним, сердце настолько в напряжении, что, кажется, вот-вот лопнет и я останусь ни с чем. Забыв про сумку, лежащую на полу, я торопливо иду к Сону, прокручивая в голове, что должен сказать. Но понимаю — тупик, не могу сосредоточиться из-за нахлынувшего стыда.       — Чонвон, что это было? — первый говорит он, и я пристыжено опускаю голову. — У меня не во что переодеться даже, у нас впереди ещё два урока… — Сону опускается на колени, чтобы поднять свой телефон, и мило морщится. — Откуда вы взяли гнилое яблоко?       — А… — на выдохе говорю я, оборачиваясь, но Хисына уже и след простыл. — Прости… я… мы нашли его под плинтусом и нужно было выкинуть… В общем, боже, иди в туалет, сними рубашку, а я притащу свою запасную, — парень и рта раскрыть не успевает, как я весь поспевший ретируюсь в раздевальню.       Руки неконтролируемо дрожат, когда я торопливо перебираю сумку с запасной формой, в итоге похожу классическую рубашку и бегу в уборную. На удивление, Сону уже стоит там на против большого зеркала, аккуратно складывая вещь.       — Там чертовски большое пятно, — расстроенно говорит он и упирается бёдрами на небольшой шкафчик.       А я что могу ответить, кроме ничтожного «мне жаль»? В душе я проклинаю Хисына, но ещё больше свою отличную меткость, что послужила мне уроком. Сону принимает мою рубашку и быстро накидывает на оголённые плечи, дрожа от лёгкого холода. Она хорошо сидит на нём, разве что висит из-за того, что я шире в спине. Парень смотрит в зеркало, поправляя ворот и берёт свой телефон с треснутым защитным стеклом, скорее всего из-за падения. Экран загорается, а на нём заставка ютуба и наше видео?       — Ты серьёзно всё это время смотрел нашу херню? — удивлённо спрашиваю я и подхожу ближе.       — Я ваш фанат ещё с первого дня, точнее твой, Чонвон-и, — с лёгкой улыбкой произносит парень, а я смущённо млею, ощущая приятный трепет внутри. — Твои попытки, честно, иногда такие нелепые, а Хисын видео не до конца обрезает…       — А то… — я запинаюсь, а глаза мои словно теряют свою прелестную форму.       — Он целенаправленно оставил «Чонвон, хватит пялиться на Сону любовным взглядом!».