Несносная Грейнджер

Гермиона Грейнджер — одна из самых выдающихся ведьм на своем веку. Любимица преподавателей, несносная всезнайка и отличная подруга. Самый настоящий книжный червь, перфекционист, борец за справедливость и авантюрист. Она всегда была примером для подражания, поводом для гордости и просто лучом света Гриффиндора. Одни восхищались ею, а другие презирали, не выносили любой её успех, даже самую непримечательную удачу. И, естественно, Драко был из числа вторых. Блондин сгорал изнутри, когда слышал из уст приятелей-сокурсников о новых свершениях этой язвы. Как такое возможно, что одна шестнадцатилетка-грязнокровка лучше его во всём? Она умнее, хитрее и точно в разы грамотней его, Малфоя. Чистокровного волшебника из уважаемого рода. Надежды своей семьи. Грейнджер была воплощением идеала. В ней было всё и даже больше, требующееся для спутницы такого мага как он. Драко не мог, да и не хотел отрицать её внешнее превосходство над каждой девушкой его змеиного факультета. Потому что глаза не врут, а он не больной, чтобы отрицать очевидное. У неё было миловидное личико, солнечная улыбка, роскошные курдри и глаза. О, Мерлин, как же Драко любил её глаза. Потому что в них ключом билась жизнь, озорство и радость. Он тоже хотел ощущать это. Ему было необходимо, чтобы и его серые глаза горели таким же пламенем. Но загвоздка была в том, что они и так горели. Горели тогда, когда встречались со взглядом карамельных, почти янтарных глаз гриффиндорки. Если изначально младший Малфой и пытался отрицать тягу к девушке, то сейчас принимал это как должное. Как то, с чем вести борьбу бесполезно. Ведь сколько бы он не внушал себе, своей дурной голове о неправильности выбора, запретности такого союза, сердце его трепетало, а в душе расцветали розы. Грейнджер была великолепна. И пусть парень позволял себе шутки в её адрес, делал колкие замечания, фыркал и закатывал глаза, это всё было не больше чем способом скрыть, утаить свои чувства. Он боялся, что однажды его раскроют. Если Гермиона и воспримет правду спокойно, без насмешки и укоров, то люди вокруг примут это в штыки. Ведь такому чистокровному волшебнику, сыну небезызвестных людей, не пристало водиться с девицей, рожденной магглами. Это было бы равносильно самоубийству, ведь Люциус, отец Драко, никогда бы не принял такую спутницу сына. Он бы прогнал его прочь, твердя, что тот осквернитель рода и не достоин носить их общую фамилию. Драко бы одним только действием угробил своё будущее и напрочь стёр любое уважение к себе в глазах близких и друзей. Но любовь — штука страшная. И блондин знал это не понаслышке. Потому что чувства, которые вызывала в нём Гермиона, туманили его разум. Он всё чаще ловил себя на мысли, что окажись их симпатия взаимной, не раздумывая, решился бы на этот фатальный шаг. Драко был по уши влюблён. Несносная Грейнджер не выходила из его головы. Порой ему казалось, что она и вовсе поселилась в ней и не собирается съезжать. Он даже не замечал то, как пристально стал наблюдать за объектом своего воздыхания. В последнее время Драко полюбил совмещённые занятия с ненавистным им Гриффиндором. Хотя это было слишком громко сказано. Скорее ему доставляла радость возможность снова лицезреть Грейнджер. Правда, стоило бы отметить, что состав именитого «Золотого трио» его раздражал. Очень раздражал. Гарри с первого знакомства не полюбился блондину, да и речь не о нём. Потому что эту очкастую катастрофу он видел лишь как объект конкурирования, личного сильного противника. Но была в этом трио проблема посерьёзнее. Рональд Уизли — так звали причину пассивной агрессии Драко. Этот веснушчатый рыжий тип день ото дня портил настроение, одним только своим существованием. И как же Драко бесился, когда этот неопрятный безграмотный Уизли беседовал с его гриффиндоркой. Руки машинально сжимались в кулаки, а уши и лицо горели от поступающей ярости. Малфой ревновал. И эта ревность превращалась в волну негатива, которая сносила собой всё подчистую. Какая Гермиона наивная. Думает, что этот чистокровный волшебник и вправду по-настоящему интересуется ею. Рон не смыслил в любви. В нём играли гормоны и желание с помощью Грейнджер потешить своё раздутое либидо. В глазах Драко он был безбожным идиотом, который даже не замечал лотерейный билет в своих руках. Таких, как Гермиона, очень мало, а если уж честно, и вовсе нет. Она уникальная, а этот тип относится к ней как к формальности. Словно всё так и должно быть. Поэтому с недавнего времени Драко начал действовать. Вечера Гермионы Грейнджер проходили в библиотеке. Не для кого не секрет, что эту гриффиндорку словно магнитом тянуло к книгам. Её мозг нуждался в постоянной нагрузке, а сама она жаждала новых познаний. Девушка в такие вечера, как правило, была одна. Погружалась в мир литературы, бегала глазами по книжным строчкам, изредка что-то шептала себе под нос, непроизвольно улыбалась. Лишь шелест страниц нарушал полную тишину, отвлекал её на одно мгновение от чтения. Но и этого ей было достаточно, чтобы заметить сидящего с левого края от неё Драко. Он теребил многочисленные странички объемного учебника, сжимал толстый переплёт и всеми силами старался не вызывать подозрений. Не хотел, чтобы девушка чувствовала его волнение. — Драко? — девушка не смогла скрыть настигшего её удивления. Она вопросительно изогнула бровь и внимательно осмотрела своего сокурсника. Нет, конечно, и ранее Гермиона наблюдала Малфоя в стенах библиотеки, даже видела, как тот читает, причем с очень сконцентрированном, задумчивом видом. Но чтобы слизеринец садился с ней за один стол, да ещё и с таким спокойным видом, без этой глупой усмешки и ехидных фраз — никогда. Девушка и поверить не могла, что этот самодовольный хорёк однажды будет сидеть с ней рядом и даже улыбаться. А ведь это было именно так! Драко Малфой смотрел на неё и улыбался. В самом деле улыбался! И эта была совсем не та змеиная улыбка, которой он одаривал всех вокруг. Гермиона могла поклясться всеми своими знаниями, что это была настоящая улыбка. И ей она пришлась по вкусу. — Слушай, Грейнджер, ты прости меня за то, что я называл тебя… Гермиона нахмурилась, насупила брови и выставила руку вперёд. Не хотелось снова слышать это обидное «грязнокровка». — Я помню, как ты меня называл, поэтому обойдёмся без пояснений. — обычный скептицизм шатенки куда-то испарился, и ей действительно казалось, что слова Драко не простая формальность. Она верила, что его раскаяние настоящее. — И с чего это вдруг сам Драко Малфой решил извиниться передо мной? Блондин в мгновение покраснел. Стал уязвимым и зажатым, словно его подменили. С трудом можно было поверить, что это и впрямь горделивый слизеринец. — Я вырос. Может уже и поздно, но я начал понимать, насколько убого с тобой обходился. Ты можешь не верить мне, но это действительно так. Мне стыдно и я хочу исправиться. — он опустил глаза, но только чтобы собраться с силами и выдержать на себе взгляд шатенки. Когда их взгляды пересеклись, Драко приоткрыл рот в полном изумлении. В глазах Гермионы он не нашел ни злости, ни презрения. Она смотрела на него с пониманием, даже улыбалась ему. И всё-таки он не ошибся с выбором. Гермиона самая необычная девушка во всём мире. Только эта всезнайка могла простить столько унижения и боли, а после даже попытаться понять самого человека. — Я скажу честно: забыть в мгновение всё не удастся, но отпустить обиду я в силах. — каждое новое слово из уст шатенки было словно бальзам на душу. Потому что давало веру в возможность изменить всё. Драко хотел исправиться, и он это сделает. — Ты чудачка, Грейнджер. — парень покачал головой, не веря в действительность происходящего. Она и вправду готова дать ему второй шанс? — Я тебя не подведу, обещаю. Он протянул ей руку, как бы желая зафиксировать их соглашение, а вместе с ним и начало новой главы в этой истории. Гермиона оказалась очень хорошим учителем. Драко никогда раньше так не интересовала учеба. Его недавно обретенная приятельница с удовольствием подтягивала его по предметам и буквально спрашивала весь пройденный материал при любом удобном случае. Встречались они почти каждый вечер. В библиотеке. Кто бы мог подумать, что это такое прекрасное место для времяпровождения? Гермиона в свободные от учебы минуты рассказывала ему о жизни магглов, делилась с ним заметками из любимых книг, много говорила о животных из Запретного леса и даже шутила с ним. Девушке казалось, что Малфой — первый человек в её жизни, которому и вправду было интересно слушать её. Потому что он действительно вникал в её рассказы, задавал вопросы и менялся в лице, когда его что-то сильно удивляло. И Гермионе это казалось таким прекрасным и забавным. А Драко рассказывал о жизни в семье аристократов, о сплошь одинаковых днях, о балах и светских вечерах, музыке и звёздах. Как же хорошо он разбирался в астрономии. С Грейнджер блондин уже успел взять два обещания: они сходят в Астрономическую башню и устроят прогулку на лошадях. И Гермионе понравились эти задумки, ведь они отличались от обыкновенных скучных походов на квиддич, куда её постоянно вели за собой Гарри и Рон. Кстати о них. Шатенка решилась на признание лишь через месяц с начала их с Драко общения. Ей хотелось, чтобы лучшие друзья узнали о том, каким может быть Малфой младший. Добрым и чутким, понимающим и весёлым. Но весь оптимизм потух в её глазах, когда рассказы о блондине вызвали у молодых людей возмущение. Если Гарри и сдерживался, старался принять и понять действия подруги, то Рон не отказывал себе в выражениях. Это окончательно сломало Грейнджер, и та всю оставшуюся ночь проплакала в подушку. Почему Рон такой принципиальный и упрямый? Если даже Гарри смог поверить в искренность Малфоя, что мешает Уизли открыть глаза, посмотреть на блондина с другой стороны? Гермиона была раздосадована. Благо, в следующий вечер Драко смог объяснить ей, что перемены в человеке всегда вызывают недоверие и вопросы со стороны окружающих. И неважно, примет ли Рон нового Малфоя. Его это абсолютно не беспокоило. Ведь главного он уже смог достичь, а на остальное ему плевать хотелось. Этот вечер ему запомнится надолго. Потому что в порыве душевного изливания Гермиона крепко-накрепко обняла Драко. Буквально навалилась всем своим миниатюрным тельцем на блондина, но, опомнившись, не смогла отстраниться. Парень не позволил ей это сделать. Он обвил тонкую девичью талию, с наслаждением принимая тепло, исходящее от шатенки. Никогда в своей жизни Драко не получал такого удовольствия от этого простого, на первый взгляд, физического контакта. А Гермиона и не сопротивлялась. Напротив, она удобнее разместилась в узле рук, опустила голову на крепкое плечо и лучезарно улыбнулась. Всё-таки было что-то уютное и родное в этом слизеринце. И как было приятно, что все последующие встречи и расставания они обнимались. Сначала неловко, а затем спокойно, словно так было предрешено заранее. В один из вечеров Гермиона читала ему стихи какого-то маггловского поэта. Драко лежал на её коленях и расплывался в улыбке от лёгкости строк, трепета этого момента. В дневное время они редко позволяли себе видеться, почти не говорили в обществе остальных. Но кое-что всё-таки изменилось. Малфой перестал шутить над Грейнджер и строго настрого запретил делать это остальным. С появлением Гермионы он стал отдаляться от глуповатых вычурных дружков. Потому что, как оказалось, вести интеллектуальные диалоги и обсуждать что-то большее, чем внешний вид того же Уизли, гораздо интереснее и продуктивнее. Близилась сдача экзаменов, и все, включая Драко и Гермиону, волновались. Грейнджер и вовсе практически забыла о таком понятии, как «сон» предпочитая потратить лишние часы на повторение изученного материала. И сколько бы её друзья не пытались усмирить её пыл, успокоить и дать понять, что она и без этих страданий спокойно сдаст всё на высший балл, девушка не отступала. Она продолжала зубрёжку и буквально оставалась ночевать в библиотеке. Радовало её только то, что и Драко следовал её примеру. Не сказать, что он столь же усиленно готовился, но его компания была приятна девушке. Она прекрасно понимала, почему этот сероглазый блондин сейчас тут, с ней, а не в окружении слизеринцев, устроивших вечеринку по случаю скорого окончания учебного года. Гермиона была совершенно не глупой и знала, что Драко новообретенный статус «друг» совершенно не нравится. Да и самой девушке казалось, что словом «дружба» их взаимоотношения охарактеризовать нельзя. Тут и без лишних слов всё было понятно. Гермионе нравился Драко, а Драко нравилась Гермиона. Только почему этот с виду решительный парень медлил, девушка не понимала. А ответ был прост. Драко изводил себя сомнениями. Он боялся. Потому что, признайся он в своих чувствах и намерениях Гермионе, пути обратно не будет. И все его опасения станут явью. Но и держать всё в себе парень был не готов. Слишком уж долго это продолжается. «Или сейчас, или никогда. — подумал он про себя, когда нога его ступила на порог библиотеки. Отыскать Гермиону не составило труда, потому что занимала она всегда один и тот же стол. И сегодня традиции изменять она не стала. Драко приветливо улыбнулся ей, помахал рукой и даже не удивился, когда девушка вскочила с места, чтобы заключить его в объятия. Он притянул её ближе, носом уткнулся в непослушные кудри, вбирая в лёгкие сладковатый запах цитрусового шампуня. Ввиду разницы в росте, девушка оставила неуклюжий поцелуй на его щеке. Он оказался лёгким и быстрым, отчего Драко хотелось немедленно получить ещё один. Около часа занятий и бесчисленного множества повторений материала, и Малфой младший, наконец, решается на откровение. — Я хотел тебе кое в чём признаться, но не знаю будет ли это уместным… На лице кареглазой проскочила довольная ухмылка, ведь она уже догадывалась о теме этого самого признания. Он ожидал какую-либо реакцию, крошечную помощь в этом нелёгком разговоре, но Гермиона чётко решила, что Малфой должен справиться сам. Блондин перебирал свои длинные пальцы, до покраснения тёр костяшки и на глазах начинал покрываться благородным румянцем. — Ты мне нравишься, Гермиона. Очень нравишься и даже больше — я влюблен в тебя. И это продолжается уже давно. — было трудно говорить, трудно дышать, да и просто стоять было трудно. Тело стало ватным, а сердце бешено забилось, чуть бы не выскочив из груди. Ладони в мгновение вспотели, как и лоб, на котором проглядывалась лёгкая испарина. Драко трясло. Он очень переживал. Парень боялся не получить взаимных слов любви, и даже думать не хотел о возможности подобного исхода. Но все его опасения вмиг развеялись, когда в подобии ему, Грейнджер расплылась в змеиной ухмылке. — Я уже думала, что ты никогда не решишься. — Хочешь сказать, что ты знала о моих чувствах? — Драко выпучил свои серые глаза, не открывая взгляда от самодовольной шатенки. — Малфой, я поняла это ещё в самый первый день, когда ты подсел ко мне в библиотеке. Не обижайся, но тебя было слишком легко разгадать. Гермиона знала обо всём и сама дала ему шанс? Получается, что и сама гриффиндорка добивалась этого? Драко запутался. Но из прокручивания всевозможных мыслей и гипотез его вывел лёгкий поцелуй, оставленный кареглазой у самого краешка его губ. Стало ли это чем-то решающим? Разумеется. Потому что Драко, поняв мотив этих действий, взял её лицо в свои руки, приблизился и, склонившись над девушкой, впился в её губы долгожданным поцелуем. Таким трепетным и нежным, что внутри у Гермионы всё сжалось. Бабочки не ранили, а лишь приятно щекотали её, вызывали улыбку и неподдельную радость. Она улыбалась ему, быстро моргала, стараясь отогнать непрошеные слёзы. Потягивалась на носочках, лишь бы продлить этот чудесный момент. А он держал её в кольце своих рук, водил ладонями вдоль спины и тоже улыбался. Им было хорошо, и никакие любопытные взгляды, устремлённые на них, не вызывали страх или стеснение. — Как я объясню это своей семье? Они не примут этот союз. — лирика лирикой, но сухие факты никто не отменял. — Мы что-нибудь обязательно придумаем, обещаю. — заверила шатенка, вновь занимая место за столом. — Тем более, если ты смог признаться мне, то и родителям объяснить у тебя получится. Ты же хорёк, а значит очень изворотливый. До чего же красиво звучало «мы» с уст гриффиндорки. Особенно, когда этим «мы» она говорила о себе и Драко. Они обязательно что-нибудь придумают, а если это и не выйдет, то пути обратно уже нет. Самый популярный слизеринец всё равно останется рядом с лучшей ведьмой этого столетия.