Мы называем это судьбой (то, что нельзя отрицать)

«Несомненно, настоящее, а память, давшую трещину, этими глазами я найду! Я лишился любимой луны, нежного дождя, так нужного для шепота сна.» Дождь. Вэй Усянь знал, какой сильный в этот момент шел дождь. Под полуразрушенной крышей старой заброшенной маленькой хижины, в которой они укрылись на некоторое время, — непрерывный барабанный бой, который должен был приносить утешение, но вместо этого каким-то образом умудрился сделать окружающую среду еще более мрачной. Он лежал на циновке, конечности ощущались тяжелыми и ноющими, а также истощенными буквально до костей, но сейчас было не время отдыхать. Он, беспомощный, продолжал слушать дождь. Цзян Чэн любит дождь — это все, о чем мог думать Вэй Усянь. Такая погода — его любимая. Его разум воззвал к воспоминанию из прошлого, которое казалось странно таким давним — конечно, это было воспоминание о лучших временах. О том, как он смотрел в спину своему шиди, когда они вышли под дождь в то самое мирное время в Гусу. О мягких и слишком личных улыбках, которые дарились только самым близким людям. О плескании в ручье, безудержном смехе, а затем медленных поцелуях на травянистых берегах. О нежном и любящем взгляде, с розовым румянцем на щеках, которым награждал его Цзян Чэн после. Сердце Вэй Усяня болело, когда он думал о тех прекрасных временах. Кроме этого, Вэй Усянь знал, что в настоящее время улыбка — это последнее, о чем Цзян Чэн думал; тихие времена были всего лишь лихорадочным сном, и слишком много вещей было потеряно, и слишком много ран уже нанесено. Они больше никогда не смогут вернуться к тому, что у них было.       — Так, как долго ты планировал это скрывать? — голос Цзян Чэна был низким, злым и опустошенным. — Или ты планировал никогда не говорить мне? Как ты собирался это утаить? Ты думал, что я никогда не узнаю?!       — Цзян Чэн, я…       — Заткнись! — Цзян Чэн зарычал, но сквозь резкость Вэй Усянь с замиранием сердца понял, что он знает, почему его голос так дрожит. Его шиди был близок к слезам, и все это из-за него! — Молчи! Вэй Усянь, как ты мог так со мной поступить?       — Цзян Чэн, ты умирал! — он не мог не выпалить. — Ты не видел себя… в том… состоянии, в котором ты был. Как я мог просто оставить тебя вот так, после того, как увидел, как ты сломался и…       — Да, я умирал, но твое ядро было ПОСЛЕДНИМ, чего я хотел! — Цзян Чэн взревел. Его голос дрогнул, и Вэй Усянь был вынужден, наконец, повернуться и посмотреть на него. Он почти не мог вынести выражение лица шиди. Явная, неприкрытая ничем боль и ярость. Это неверие и ужас. Тогда он… возможно начал сомневаться — было ли его решение правильным.       — Черт возьми, ты должен был оставить меня умирать вместо этого! Тогда мне не пришлось бы жить с унижением… быть … запятнанным руками вэньских псов. Тогда мне не пришлось бы нести позор обращения в бесполезность, которая не может отомстить за свою семью. Тогда мне не пришлось бы обращаться с тобой так, будто ты — мой благодетель, и носить под сердцем твое гребаное ядро. Я должен был умереть, и если это было то, что они собирались сделать…       — Цзян Чэн! — в свою очередь, Вэй Усянь закричал. Его сердце бешено заколотилось, и он почувствовал ужас, который впервые охватил его, когда он узнал, что Цзян Чэн был захвачен Вэнями. — Остановись! Прекрати! Как будто я мог оставить тебя умирать после всего! Заткнись! Как ты смеешь?! А если бы ты умер? Тогда что насчет шицзе? А что насчет ордена? А что насчет меня? Из всех людей ты должен быть единственным, кто обязан выжить! Как ты можешь… Затем он остановился, тяжело и хрипло дыша, а грудь скручивало от невыносимой боли даже при мысли о том, что его шиди может быть мертв, что он не стоит рядом с ним. Нет, Вэй Усянь скорее отрубит себе все четыре конечности, потеряет свое ядро, чем позволит умереть Цзян Чэну. Он был последним человеком, которого Вэй Усянь хотел лишиться.       — Это не имело бы значения, — он почти не слышал этих слов, произнесенных шепотом. — Из тебя все равно получился бы глава ордена лучше, чем из меня. Ты всегда лучше меня. Это было похоже на то, что на Вэй Усяня внезапно вылили ведро холодной воды, и затем он сразу же почувствовал иррациональный гнев из-за того, что его шиди осмелился произнести что-то подобное.       — Цзян Чэн! Мы уже говорили об этом! Все, что сделал Цзян Чэн, так это послал ему такой свирепый взгляд, который смог выдержать сквозь слезы, наворачивающиеся на глаза, а затем неуклюже поднялся на ноги, сжимая кулаки и дрожа.       — Но это правда, не так ли?! Ты… блять, ты думаешь так же, не так ли?! Вот почему ты так легко отдал мне свое ядро! Потому что… потому что ты всегда думаешь, что знаешь больше, чем я! Что мне нужно, чтобы твое гребаное ядро было во мне! Ха! Черт возьми, это все, не так ли? Забавно смотреть на меня сверху вниз, да, Вэй Усянь? Он издал холодный ужасный смех, который звучал подобно рыданию. Цзян Чэн покачал головой, его лицо исказилось от уродливой ненависти, а губы продолжили извергать потоки проклятий.       — Пошел ты, Вэй Усянь, пошел ты. Вот насколько я бесполезен — действительно ведь без своего благодетеля никуда! И жив только из-за его конченной жалости. Поскольку великий Вэй Усянь всегда лучший и всегда герой, почему бы тебе не стать главой ордена?!       — ЦЗЯН ЧЭН! — Вэй Усянь чуть ли не зарычал. Он попытался подняться, чтобы дотянуться до другого и хорошенько встряхнуть его, но он недооценил, насколько устал. Как только он поднялся, его колени задрожали, и он снова упал вперед. — Ты…       — …Посмотри на себя. Ты даже не можешь сейчас встать, — голос Цзян Чэна низкий и горький. Он отвернулся, как будто собирался выйти из полуразрушенной маленькой хижины, в которой они укрывались, под непрекращающийся дождь.       — Куда ты идешь?       — Куда угодно! Лишь бы не видеть тебя, — отрезал Цзян Чэн, яростно снимая талисман, блокирующий их видимость, со стены. — Не вздумай идти за мной. Дверь открылась, и уже холодная комната на мгновение наполнилась пронизывающим ветром, пропитанным дождем, и влажным запахом земли, прежде чем закрылась. Вэй Усянь остался один, чтобы с несчастным видом смотреть в пустоту и продолжать слушать равномерный стук капель о крышу. Потрескивание огня. Ошеломляющий запах дыма, крови и смерти. Последний знакомый сверкающий взгляд, наполненный решимостью и, что удивительно, доверием. Этот грубый голос, который они оба услышат в последний раз.       — Вэй Ин, послушай меня внимательно. Защищай Цзян Чэна. Защити его ценой своей жизни! Ты меня понял? Даже если бы я не дал обещание, я бы сделал это в любом случае, подумал Вэй Усянь, а сердце сжалось от ужасной боли и печали. Из-за дождя его душа, казалось, тонула — груз, тяжелый, как свинец, начал тянуть его вниз. Он задавался вопросом вопреки острой боли, пронзающей его грудь, — что пошло не так, почему они внезапно потеряли все в пламени звенящих клинков за такое короткое время; как получилось, что он потерпел неудачу, и его шиди сейчас рассыпается на части буквально из-за него? Когда он дал себе возможность остановиться и оплакать орден и людей, которые приютили его, подумалось о том, что потеря, должно быть, ударила по Цзян Чэну в стократ сильнее, чем по нему. Он чувствовал, что осознание происходящего легко наполняет его, размышляя и понимая, почему Цзян Чэн был так зол на него. После потери ордена, его матери и отца, а также потери своего собственного ядра, было вполне естественно, что Цзян Чэн не хотел терять кого-либо еще. И все же, Вэй Усянь пошел и сделал что-то столь же небезопасное и вопиющее, как перенос ядра, зная об отсутствии гарантии успеха данной процедуры. А что, если бы что-то пошло не так, и он бы умер? Тогда он стал бы еще одной душой, ушедшей раньше времени, и еще одной потерей для Цзян Чэна. Вес на его груди внезапно стал тяжелее, а дыхание оборвалось коротко и прерывисто. Это больно. Это было так больно. Это было так больно, что Вэй Усянь захотел вырвать свое сердце, чтобы оно перестало вызывать такие жгучие муки вины и горя, пронизывающие все его существо. Вэй Усянь потер лицо грубыми ладонями и издал сдавленный всхлип. Одна слеза превратилась в две, а затем еще в несколько, пока они не стали непрерывным потоком, стекающим по его лицу, который он даже не попытался вытереть. Он не сожалел о том, что отдал Цзян Чэну свое ядро, позволил ему взрастить в себе силу вместо него — все, что угодно, лишь бы никогда больше не позволять такому пустому и сломленному взгляду проигравшего украшать его гордого шиди. И все же Вэй Усянь ругал себя за то, что был дураком — дураком, который причинил боль Цзян Чэну, независимо от его благих намерений.       — Мне жаль, — прошептал он, ни к кому не обращаясь. В пустоту. Для себя. Для всех неуслышанных. — Мне так жаль. Дождь продолжал идти. Время продолжало течь. И с тяжелым сердцем, истощенным разумом и духом, Вэй Усянь погрузился в беспокойный сон. Его сны сопровождались палящим огнем, криками ужаса и отчаяния, жестоким, но отчаянным обещанием и разбитым, задетым гордостью лицом самого дорогого ему человека.

«Как долго это будет продолжаться?

Эта спиральная тьма. Эта перевернутая луна.»

Когда дождь утих, темнота опустилась, как тяжелый занавес. Ночь приветствовала хор, который пели ее самые дорогие создания, счастливые и сытые после дождя. И все же Вэй Усянь обнаружил, что его бесцеремонно разбудили, и он столкнулся лицом к лицу с испуганным взглядом своего шиди.       — Вэй Усянь, проснись, — шептал Цзян Чэн, нахмурив брови от беспокойства и волнения. — Вэни рядом. Нам нужно уходить. В мгновение ока Вэй Усянь прогнал сон и быстро подскочил с потрепанной кровати. Его уставшие мышцы и кости все еще ныли, истощенные как тяжелой ранее проведенной процедурой, так и внезапным отсутствием вездесущей текущей ци, но он все еще чувствовал себя немного увереннее на ногах после столь нужного сна. Тем не менее, он ощутил, что так ему необходимая рука скользнула вокруг талии, чтобы поддержать его, и знакомый обеспокоенный взгляд направился в его сторону. Вэй Усянь проглотил извинения, которые грозили сорваться с его губ. Сейчас не время для сантиментов.       — Куда мы идем? — вместо этого он глупо спросил.       — Было бы слишком опасно отправляться в Мэйшань Юй прямо сейчас, — ответил Цзян Чэн, собранный и решительный. — Вэни отслеживают наши передвижения, и они знают, что мы попытаемся пойти туда первым делом. Не говоря уже о том, что у нас нет наших мечей, и путь будет долгим.       — Итак… — Вэй Усянь начал осторожно. — Значит, ты предлагаешь нам направиться в Гусу? Цзян Чэн несколько секунд молчал, а затем покачал головой.       — Нет. Мы направимся в Мэйшань.       — Подожди, что?       — Нам все еще нужно восстановить орден, и если мы не начнем сейчас, это никогда не закончится. На данный момент Мэйшань Юй — наш ближайший, если не единственный союзник. Нам нужны помощь и ресурсы, даже если незначительные, — процедил Цзян Чэн, когда осторожно открыл дверь хижины и тщательно осмотрел окрестности. — Они еще не добрались сюда. Ладно, у тебя есть силы бежать?       — Даже если бы не было, у нас всё равно нет особого выбора, не так ли? — сухо ответил Вэй Усянь и подтолкнул другого, чтобы тот продолжал. — Указывай путь. Их дорога была освещена лишь слабым светом полумесяца, и они вдвоем как можно незаметнее забрались поглубже в лес, окружавший полуразрушенную маленькую хижину, в которой они укрывались. Было опасно идти на неизвестную территорию ночью без надлежащей подготовки. Врагом, которого следовало опасаться, были не только Вэни, но и твари, которые прятались в темноте. Все, что они могли сделать, это надеяться, что им не посчастливится столкнуться с обозленными духами или Вэнями, и они успеют достигнуть безопасного места до того, как снова придется бежать. В воздухе ощущалась влажность, указывающая на вероятный надвигающийся ливень; слышалось непрерывное кваканье лягушек, а также трель сверчков, помогающая замаскировать их шаги, беспрерывно ломающиеся ветки под ногами. На протяжении большей части непрерывного бега по лесу у Вэй Усяня и Цзян Чэна более или менее все было нормально. Но они устали через полчаса блуждания, из-за чего замедлились, тяжело дыша. Сглотнув скопившуюся во рту слюну и оглянувшись на тропинку, которую они только что оставили позади, Вэй Усянь задал вопрос, который интересовал их обоих.       — Мы ушли достаточно далеко?       — Конечно, нет, — усмехнулся Цзян Чэн. — Они повсюду и, скорее всего, разыскивают нас на всех возможных территориях. Они… Берегись! Это были последние слова, которые услышал Вэй Усянь, прежде чем его грубо оттолкнул шиди. Сердце застряло в горле, он отчаянно обернулся, чтобы понять, что произошло, и увидел очень знакомые, но ненавистные одежды, украшенные солнцем, сияющим благодаря отраженному блеску меча, который в данный момент был направлен на Цзян Чэна. Вэни нашли их. Действуя так быстро, как только позволяла усталость, Вэй Усянь сорвал любимую красную ленту, которой всегда собирал волосы, и бросился в бой, в то время как Цзян Чэн парировал удар меча случайно найденной веткой и направил через нее ци. Есть ядро или нет — Вэй Усянь все равно всегда был хорош своей скоростью и мастерством в боевых искусствах. Базовые движения не всегда требовали ци, зато были эффективными. Он запрыгнул на спину вэньского адепта, сжал его талию ногами и затянул ленту на горле, намереваясь задушить. Сдавленно крича, вэньский урод заметался, пытаясь изо всех сил сбросить Вэй Усяня, вцепившегося в него, как пиявка, но терпел неудачу из-за явного отчаяния, с которым другой держался за него. Кровь стучала в ушах, и все его существо кричало об убийстве — жизнь за жизнь — Вэй Усянь схватил ленту, снова обернул ее вокруг шеи врага и затянул. Возьми! Возьми! Забирай все! Зловещие голоса приходили и уходили, поднимались и опускались в жутком крещендо, заставляя волосы на теле Вэй Усяня вставать дыбом. Сделай ему больно. Разорви его. Уничтожь его. Помни, он причинил боль твоему шиди. Он недостоин жизни! Снова хихиканье и насмешки. Убей, Вэй Усянь, убей! Жизнь за жизнь. Мужчина начал задыхаться, и Вэй Усянь потянул еще немного — он тянул, пока лента не начала больно впиваться в ладони; он тянул, пока не уловил сильный металлический запах свежей крови, который, без сомнения, исходил из открывшихся ран на шее мужчины. Он почти добился своего, когда вэньский пес встрепенулся в последней отчаянной попытке вырваться из хватки Вэй Усяня. Но затем он упал, его колени подогнулись с тошнотворным треском, когда Цзян Чэн нанес два метких удара, заряженных ци, и сломал ноги врага. Вот так просто. Вэй Усянь все еще не отпускал ленту. Он продолжал затягивать кусок ткани все туже и туже, пока сопротивление мужчины не ослабло. Он смутно осознавал, что Цзян Чэн схватил меч упавшего и бросился вперед; также слышал приглушенные звуки лязгающих мечей и пораженные крики, которые вскоре последовали. Пришлось сосредоточиться на том, чтобы задушить того, кто был в его руках. Убей! Уничтожь! Он Вэнь. Вэни не заслуживают ничего, кроме смерти и страданий! Они пришли, всё разрушили, а затем ушли. Они вернутся снова. Отомсти! Отомсти! Они посмели разрушить ваш орден. Они посмели причинить вред Цзян Чэну. Они должны умереть! Вэй Усянь не знал, что это были за голоса, но он с готовностью прислушался к ним. Несколько недель назад он бы и представить себе не смог ситуацию, в которой все его существо жаждало бы такого количества крови. И все же они были здесь. И он обнаружил, что делает последний рывок пропитанной кровью лентой с внезапным приливом сил, и враг перестает двигаться. Стук в его ушах прекратился, и голоса в голове стихли. Дрожа, Вэй Усянь отшатнулся. Он сжал в кулаке ленту и обернулся, чтобы посмотреть на Цзян Чэна, который держал в трясущейся руке меч с потемневшим лезвием, принадлежащий Вэню, и шагал обратно к нему. На его лице были пятна крови, а в глазах — отсутствующий взгляд. Вэй Усянь выдохнул, не осознавая, что задержал дыхание. Не говоря ни слова, Цзян Чэн бросил ему один из мечей, который взял у убитого адепта.       — Тебе это понадобится. Пойдем. Приняв предложенную руку помощи, Вэй Усянь спотыкался вместе со своим шиди. Они углубились в темноту леса с тяжестью на сердце, все еще думая о том, что произошло всего несколько минут назад. Они и раньше забирали жизни, но только у темных тварей, что этого заслуживали. Это был первый раз, когда они оба пролили человеческую кровь. Кроме более глубокой ненависти и горечи, ни один из них не получил от этого никакого удовольствия. Хоры лягушек и сверчков смолкли. Война будто подняла свою уродливую голову как дурное предзнаменование. ***       — Мне жаль. Рука Цзян Чэна, которая обрабатывала раны Вэй Усяня, замерла на несколько секунд, прежде чем он продолжил.       — О чем ты жалеешь? — спросил он вместо этого.       — Ты все еще злишься на меня, — голос Вэй Усяня был тихим. Возможно, дело было в переживаниях и страхе последних нескольких дней, а также в безостановочном беге, спасающем их жизни, но он оказался особенно расстроен тем, что шиди держал его на расстоянии. Обычно Вэй Усянь был таким же упрямым, как Цзян Чэн, и их мелкие ссоры и разногласия растягивались на несколько дней, потому что оба не хотели извиняться первыми, пусть в конечном итоге они всегда мирились, даже если не говорили об этом напрямую. Но на этот раз все было по-другому, далеко не мелочно, и Вэй Усянь боялся, что самый дорогой человек отдалится от него. Он знал, что на этот раз он облажался по-настоящему.       — Я… ненавижу себя за то, что причинил тебе боль. Мне жаль. Цзян Чэн выдохнул и убрал баночку с мазью, которую держал.       — Вэй Усянь, мне нужно, чтобы ты кое-что пообещал, — сказал он серьезно. — Я знаю… что, каково бы ни было мое мнение, отчитывать тебя за то, что ты отдал мне свое золотое ядро, будет бессмысленно. Ты определенно не жалеешь об этом, и если бы такая ситуация повторилась, ты бы сделал то же самое в мгновение ока, — он сделал паузу, немного запинаясь, по-видимому, не зная, как сказать то, что он собирался. На его лице возникло знакомое хмурое выражение, когда он выплюнул следующие слова. — Это не значит, что я благодарен за это, и не жди от меня похвалы. Ты и так знаешь, что мне не нравится твое постоянное стремление быть героем. Вэй Усянь опустил голову, немного пристыженный и основательно отчитанный, хотя, как сказал Цзян Чэн, это все равно никогда не заставит его изменить свои идеалы и чувство справедливости. Однако он очень хорошо понимал, почему Цзян Чэн ненавидит это, и поэтому не стал спорить. Как и у него самого, у Цзян Чэна также был свой набор убеждений. И он знал, что в конечном счете именно из-за того, что Цзян Чэн заботился о нем глубоко и искренне, он действительно ненавидел самоотверженную натуру Вэй Усяня.       — Я хочу, чтобы ты пообещал… — Цзян Чэн сглотнул и сжал кулаки, отказываясь смотреть прямо в глаза. — Пожалуйста… никогда больше не лги мне и не скрывай от меня что-то настолько важное. Особенно то, что касается тебя. Я доверяю тебе больше, чем кому-либо другому, но… если ты продолжишь лгать и поступать подобным образом, независимо от… намерений, я перестану понимать, что думать или делать. Тот факт, что его голос дрожал, и его неуверенность была заметна после стольких лет, наполнил Вэй Усяня необъяснимой болью и ужасным чувством вины. Он схватил руки своего шиди и придвинулся ближе.       — Прости, — пробормотал Вэй Усянь, нежно целуя костяшки пальцев Цзян Чэна. — Я никогда больше не буду тебе лгать.       — Хорошо, — Цзян Чэн робко улыбнулся в ответ и уложил ладонь на щеку Вэй Усяня. — Потому что… Я не хочу, чтобы ты меня защищал ценой собственной жизни. Так же, как ты боишься потерять меня, я боюсь потерять тебя.       — Цзян Чэн… — Вэй Усянь прошептал довольно трепетно. Он полностью размяк и заключил его в объятия. — Цзян Чэн… А-Чэн.       — Вэй Усянь… Я… — Цзян Чэн судорожно выдохнул и ответил на объятия, а его хватка была крепкой и отчаянной, будто он боялся отпустить, как если бы Вэй Усянь каким-то образом мог исчезнуть и оставить его. — Вэй Усянь… Я не хочу, чтобы ты умирал за меня. Я… хочу, чтобы ты жил для меня. Ты сможешь это сделать? Пожалуйста?       — Да, — выдавил Вэй Усянь, прижимая его так близко и так крепко. Война только началась, но уже было так много потерь и шрамов. В этот момент у них действительно не было никого, кроме друг друга, и Вэй Усянь оказался потрясен из-за того, что чуть не лишил себя жизни. — Да, мой шиди. Я буду жить для тебя. Я никогда не оставлю тебя. И… я хочу, чтобы ты тоже сделал то же самое для меня. Пожалуйста… никогда не думай, что ты заслуживаешь смерти, и твоя потеря не будет значима, потому что… Если я когда-нибудь потеряю тебя… Я ненавижу даже думать о том, чтобы потерять тебя, потому что я не могу… я просто не могу. Он почувствовал, как Цзян Чэн кивнул ему, а затем уткнулся лицом в его плечо. Они оставались в объятиях друг друга долгое время, и пока луна поднималась все выше и выше, усталость совсем одолела их. Цзян Чэн и Вэй Усянь свернулись калачиком напротив друг друга на холодном твердом полу пещеры, где нашли временное убежище. Убаюканные хором ночных животных и присутствием друг друга, они погрузились в обрывистый сон. Жестокость чужих амбиций отняла у них слишком много. Но на данный момент, по крайней мере, они были друг у друга. Это достойная причина, чтобы продолжать сражаться и выживать в этом беспощадном мире. Прежде чем полностью погрузиться в бессознательное состояние, Вэй Усянь подумал о том, что он собирается заставить каждого из Вэней заплатить собственной кровью и помочь своему возлюбленному отомстить. Они были друг у друга, и они будут продолжать сражаться до последнего вздоха. ***       — Ты слышал? Молодой господин ордена Юньмэн Цзян и их первый ученик были замечены убегающими в сторону Гусу.       — А? Но почему Гусу? Я думал, что вместо этого они пойдут в Мэйшань Юй. Разве Мэйшань Юй не их ближайший союзник?       — Кто знает? Это, наверное, потому, что было бы слишком опасно идти к Мэйшань Юй в данный момент, ты не думаешь?       — Ходят слухи, что четыре ордена планируют нанести ответный удар и свергнуть Вэней. Что, если именно поэтому молодой господин вместе с первым учеником направляются в Гусу?       — Тише! Не будь такой громкой! Но даже в этом случае, что может сделать Юньмэн Цзян? Орден был стерт с лица земли почти полностью.       — Верно. Но ты забыл? Если молодой господин все еще жив, он вполне может восстановить орден. Кроме того, Вэй Усянь и Цзян Ваньинь в Юньмэне всегда славились своими искусными навыками боя и мастерством заклинательства. Я бы сказал, что надежда все еще есть.       — Хм, возможно, ты права. Но восстановление ордена — нелегкое дело. Сможет ли Цзян Ваньинь это сделать? Все это время, пока Вэй Усянь покупал несколько мясных булочек, чтобы утолить голод во время путешествия, он молча слушал разговоры трех стариков, но последнее предложение чуть не заставило его обернуться и наброситься на них. Что они вообще знали о Цзян Чэне? Кто они такие, чтобы сомневаться в нем и его способностях? Он с трудом сдержался, сказав себе, что не стоит из-за раскрывать свою личность. Они были почти в Мэйшане. Слухи, которые они сами рассыпали, как хлебные крошки, чтобы сбить Вэней с пути и толку, до сих пор эффективно работали, и они могли продолжать путь без особых препятствий, почти незамеченными. Потому не стоит позволять всей тяжелой работе пропасть даром из-за каких-то случайных безмозглых стариков. Плотнее закутавшись в свой тускло-серый плащ и позволив соломенной шляпе скрыть как можно больше лица, он спокойно расплатился с продавцом и ушел туда, где, как он знал, его будет ждать Цзян Чэн. Он встретился с ним, когда выходил из лавки с травами, где покупал дополнительные запасы лекарств и мазей. Цзян Чэн кивнул Вэй Усяню и молча пошел вперед, ожидая, что тот последует за ним. Он всегда был тихим и более закрытым человеком в целом, но в последние дни стал более замкнутым, конечно, это понятно, учитывая все пережитое горе и заботы, что свалились на его голову. И даже так, когда Вэй Усянь наблюдал за ним, он видел тихую зрелость и силу, выраженную в твердости его плеч. Вэй Усянь тихо выдохнул. Когда тот потерял ядро и был близок к падению, разыскивая смерть, ему пришлось признать, что он думал о том варианте, где Цзян Чэн не выживет. Теперь он не мог не чувствовать стыда. Может быть, в каком-то смысле он тоже был похож на тех стариков — не понимал по-настоящему своего шиди и его явной готовности сражаться, независимо от того, сколько бремени ему пришлось нести. У Цзян Чэна было намного больше сил, чем люди могли предположить. Дав молчаливое обещание самому себе полностью доверять способностям своего шиди, Вэй Усянь побежал вперед, чтобы зашагать с ним в ногу.       — Что случилось? — к его большому удивлению, это было первое, что Цзян Чэн спросил, как только он догнал. На его шиди было знакомое хмурое выражение, скрывающее очевидное беспокойство. — Что-то случилось?       — Нет, ничего. Тебе не нужно беспокоиться об этом, — пожал плечами Вэй Усянь. — Давай просто поспешим. Цзян Чэн нахмурился еще сильнее, но не продолжил допрос. Он был не из тех, кто продолжает настаивать на чем-то, если кто-то не хочет делиться, независимо от того, нравится ему это или нет. Так они продолжали идти, опустив головы из-за осторожности. Им потребуется еще полдня, чтобы добраться до Мэйшань Юй.       «Еще полдня, и мы увидим шицзе», — подумал Вэй Усянь. Инстинктивно его рука потянулась и обвилась вокруг запястья Цзян Чэна. «Еще полдня, и мы сделаем первый шаг к будущему Юньмэн Цзян». *** Мэйшань Юй был намного меньше по сравнению с пятью великими орденами мира заклинателей. С меньшей рабочей силой и более отстраненной позицией от политики, не совсем большая, но заметная разница во власти была причиной, по которой орден не относился к правящим. А также многих напрягал тот факт, что истинными лидерами ордена были женщины, несмотря на то, что в Мэйшань Юй на данный момент главенствовал мужчина. Нынешний мир, к сожалению, смотрел свысока на женщин, находящихся на верхушках правления. Но когда Вэй Усянь последовал за Цзян Чэном через врата, он внутренне критиковал и сетовал на тот факт, что этот орден игнорировался по такой нелепой причине, как разница в поле. Мэйшань Юй ни в коем случае не был слаб. Приходилось радоваться, что, по крайней мере, Юньмэн Цзян достаточно предусмотрителен, чтобы установить связи с этим орденом. Две женщины, одетые в цвета Мэйшань Юй, — черный и темно-синий — ждали их обоих у входа. Приблизившись к ним, они соединили руки в приветствии и низко поклонились. Затем направились в здание, молча указав следовать за ними. Вэй Усянь оглядывался по сторонам, пока они шли, рассматривая детали и архитектуру. На самом деле, обстановка напоминала Юньмэн Цзян в его простой элегантности и минималистичной, но изысканной резьбе. Цвета, однако, были темнее и приглушеннее — в отличие от той яркости пурпурного в Пристани Лотоса. Вэй Усянь также отметил, что, хотя территория Мэйшань Юй не была огромной, им предстоял длинный и извилистый путь. Коридоры соединены на разных уровнях, как лабиринт, и если кто-то не родился и не вырос там, было бы довольно легко заблудиться.       — Это их второй уровень защиты, — тихо сказал Цзян Чэн, заставив Вэй Усяня повернуться к нему. — Не многие знают это, но истинная сила Мэйшань Юй в их безупречной защите. Первый уровень — это лес, через который мы прошли, прежде чем попасть сюда. На всей территории повсюду ловушки. Один неверный шаг, и враг будет обезглавлен, отравлен или пронзен. У Вэй Усяня отвисла челюсть.       — Тогда…. как мы пересекли границу, ничего не задев? Он почти захотел взять свои слова обратно и спрятаться куда-нибудь в смущении, когда Цзян Чэн бросил на него самый разочарованный взгляд.       — Я-знал-что-ты-глупый-но-я-не-знал-что-ты-настолько-глупый, — многозначительная пауза. — Ты действительно думаешь, что мама не научила бы меня, как ориентироваться в случае, если что-то пойдет не так, и нам нужно будет добраться сюда? Куда вдруг подевался твой мозг? Раздался приглушенный звук, подозрительно похожий на хихиканье, а затем неловкий кашель, явно притворный. Вэй Усянь почувствовал, что его лицо вспыхнуло еще сильнее.       — А… в любом случае, тебе необязательно говорить с такой издевкой… но продолжай.       — Второй уровень — это коридоры. Это уже похоже на лабиринт, и в нем трудно ориентироваться, если ты не знаком с этим местом, — к счастью, Цзян Чэн сдержал остальные свои язвительные ответы и вместо этого продолжил объяснение. — Их защита еще мощнее, оттого враг оказывается полностью сбит с толку и потерян без шансов найти выход. И… ты видел, как работают Цзинь Чжу и Инь Чжу. Женщины Мэйшань Юй, Паучихи, специализирующиеся на убийствах. Расправляются с врагом, прежде чем тот понимает, что происходит. Внезапно и обычные на вид коридоры показались ему вдвойне пугающими. Вэй Усянь был бесконечно рад, что он оказался здесь как их союзник, а не враг.       — Последний уровень защиты — это подземная пристройка Мэйшань Юй — еще одна куча лабиринтов и комнат, — наконец сказал Цзян Чэн. — Они естественным образом образовались из камня, если я не ошибаюсь, из-за высохшей подземной реки. В случае вторжения, все более слабые члены ордена будут немедленно отправлены в эти убежища, а коридоры забаррикадированы большим количеством ловушек и так далее. Последняя битва, если враг преодолеет всю оборону. Подземный вход трудно найти, так что это лучшая защита, но никогда нельзя быть слишком уверенным. То, что наш орден проигнорировал, подумал Вэй Усянь с болью в груди. Временами он задавался вопросами: почему все вышло так неправильно, почему их так легко убили. Конечно, Вэни были могущественны, и они изначально готовились к войне. Но Юньмэн Цзян всегда был силен сам по себе и не должен был так легко пасть. И все же они были убиты, стерты с лица земли и сожжены дотла за одну ночь. Слишком плохо подготовлены, слишком небрежны. С такой угрозой, как Вэни, всегда видимой на горизонте, они должны были намного усилить свою оборону. Когда он посмотрел на Цзян Чэна, понял, что тот думал о том же. Где они действительно ошиблись? Затем он вспомнил ненавистное лицо Вэнь Чао и свои собственные беспечные, непрекращающиеся провокации, и почувствовал вину, тяжелую, как камень, навалившийся на него. Моя вина, с горечью подумал он. Конечно, это моя вина.       — Юный глава Цзян уверен, что много знает о нашем ордене, — тут заговорила одна из женщин. Ее приятный голос тщательно маскировал оттенок недовольства и презрения.       — Моя мать научила меня большему, чем мой отец, — Цзян Чэн опустил голову в ожидаемом смирении. При этих словах Вэй Усянь почувствовал еще один неожиданный укол. Дядя Цзян действительно почти никогда не присутствовал на их тренировках. И всякий раз, когда он был там, Вэй Усянь признавал со стыдом и дискомфортом: он предпочитал обучать его или даже остальных учеников, но не Цзян Чэна. — Хотя меня всегда воспитывали как Цзяна, моя мать всегда заботилась о том, чтобы обучить меня всему, что нужно знать о Мэйшань Юй. Две женщины обменялись взглядами, а затем одобрительно кивнули Цзян Чэну.       — Третья леди Юй всегда была дотошной, — сказала одна из них. В ее тоне чувствовался намек на теплоту. — Мы рады видеть тебя здесь, юный глава ордена Юньмэн Цзян. И когда голова Цзян Чэна в шоке вскинулась, а всепоглощающая печаль и смирение наполнили его глаза, Вэй Усянь посмотрел на него с горящей гордостью. Все зависело от них обоих — предыдущее поколение полностью погибло, и, несмотря на отсутствие церемонии, вознесся новый правитель. Цзян Чэн теперь был главой — молодой лидер с огромной ответственностью, но с гораздо большими перспективами. Когда он снова склонил голову в смиренном принятии, Вэй Усянь не мог не разгордиться им, пусть и с печалью. Мой шиди, подумал он. Я верю в тебя. Я знаю, ты можешь это сделать. *** Аудиенция с главой Мэйшань Юй и двумя великими дамами ордена была напряженной, но плодотворной. Если Юй Цзыюань была жестокой и пугающей, то две ее старшие сестры оказались в два раза сильнее. Они сидели по обе стороны от своего отца, оценивающе глядя вниз, пока Цзян Чэн и Вэй Усянь склонили головы; первый рассказывал обо всем, что произошло, а затем говорил о планах на будущее.       — Возрождение вашего ордена неизбежно, и, конечно, учитывая, что мы связаны семьей через А-Юань, наш орден поможет всем, чем сможет, — сказала первая леди Юй, задумчивая и расчетливая, ее аметистовые глаза блестели, когда она смотрела на них. — Но, Цзян Чэн, ты уверен, что сейчас в состоянии отомстить?       — Да. Этот племянник благодарен вам за заботу, — Цзян Чэн уважительно опустил глаза. — Вэни контролируют Пристань Лотоса. Они захватили власть и основали свой собственный пост на нашей земле, — его голос мерцал приглушенной ненавистью. — Мы должны вернуть его.       — У тебя нет людей, — сухо заметила вторая леди Юй.       — Мы соберем людей, — ответил Цзян Чэн так же уверенно. — Вэни задели каждый уголок Юньмэна. Наверняка найдутся сыновья и дочери, желающие отомстить за свои семьи так же, как мы.       — То, что ты хочешь, все еще идеалистично и почти невозможно, Цзян Чэн, — последовало почти немедленное опровержение. Две сестры Юй оказались неумолимы. — И сразу после того, как вы завербуете этих молодых сыновей и дочерей, вы немедленно бросите их на войну? Они не заклинатели и не имеют никакого опыта в бою. Разве ты не излишне жесток и импульсивен?       — При всем моем уважении, тетушка, какой еще вариант здесь лучше? — Вэй Усянь повернулся, чтобы посмотреть на своего шиди, как раз вовремя, чтобы увидеть, как он поднял голову. Честно говоря, было… неприятно видеть Цзян Чэна таким хладнокровным, а в его голосе прозвучала настойчивость, пока на лице застыла жестокая решимость. Какими бы неумолимыми ни были сестры Юй, упрямство Цзян Чэна не могло так легко подчиниться им. — И если мы не будем готовиться к войне, что еще нам тогда делать? Остаться легкой добычей? Ждать, пока не окажется ничего, что можно было бы спасти, и позволить вэньским псам идти своим путем до конца? Можно закрыть глаза, успокаивая себя, но это не значит, что в них не будет брошен камень. Этот племянник предпочел бы, чтобы у нас были широко открыты глаза, и мы были готовы не только увернуться, но и предотвратить бросок камня в первую очередь. Да, люди, которых мы собираем, возможно, не все совершенствуются, но они всегда смогут тренироваться. В конце концов, золотое ядро не оплот для выживания, не так ли? Последнее предложение поразило Вэй Усяня. Тяжело. Он уставился на Цзян Чэна, который продолжал смотреть прямо перед собой и не удостоил его даже взглядом. Было ясно, что это конкретное высказывание предназначалось не только для сыновей и дочерей заклинателей, которые потеряли свои дома, но и для них обоих. Потеря их золотых ядер — первые испытания, что им довелось преодолеть. Но сейчас один стоял с теплом вращающегося ядра, не принадлежащего изначально ему, а другой — с пугающей пустотой в его собственном даньтяне. Тем не менее, они оба все еще были здесь — все еще готовы сражаться. Ядро есть или его нет, у них не было особого выбора, кроме как бороться. Две сестры Юй посмотрели друг на друга. Что-то в этом разговоре подсказало Вэй Усяню, что они еще не сдались, и следующие вопросы, которые они зададут, будут намного жестче. Когда они, казалось, пришли к молчаливому соглашению и снова повернулись лицом к двум мальчикам, его подозрения и опасения подтвердились.       — А что тогда насчет него? — первая леди Юй указала в его, и что-то в тоне ее голоса заставило сердце Вэй Усяня упасть. — Он и есть тот Вэй Ин, не так ли?       — Верно, — ответил Цзян Чэн без колебаний, пусть и с напряжением. Без сомнения, он также почувствовал обвинение за раздражительным тоном. — Что насчет него, тетушка?       — А-Юань время от времени упоминала, что некоторые ученики слишком много дурачились, больше способствуя позору ордена, чем принося какую-либо реальную пользу. И мы слишком много раз слышали тревожные слухи о том, что покойный лидер ордена Цзян, казалось, благоволил к первому ученику, как к собственному сыну, — каждое слово выстреливало вперед, как иглы, покрытые ядом — болезненные, ржавые, жестокие. Вэй Усянь низко склонил голову, безуспешно пытаясь скрыть дрожь в руках. Какофония голосов, которые с течением времени становились все более и более знакомыми, начала издеваться и свистеть. Твоя вина. Твоя вина. Твоя вина. Они хихикали и издевались. Во всем виноват ты, Вэй Усянь. Во всем виноват ты. Моя вина. Воспоминание о пылающем огне и пепле. Две гордые фигуры, сломленные и безжизненные, лежали на некогда чистых полах, теперь окрашенных в красный цвет. Гора трупов, которые когда-то были смеющимися юношами, тренировавшимися с ним бок о бок. Его возлюбленный, которого он поклялся защищать. Тяжесть всех потерь легла на его худые усталые плечи. Во всем виноват я.       — Он несет ответственность за нападение Вэней на Пристань Лотоса, не так ли? – вторая леди Юй сказала это почти небрежно, и все, что мог сделать Вэй Усянь, это опустить голову ниже и крепче сжать кулаки. — Мы слышали, что нападение произошло из-за того, что Вэй Ин разозлил второго молодого Цишань Вэнь. Звенящие голоса становились все громче, Вэй Усянь собрал всю свою волю в кулак, чтобы не зажать уши руками. Вэй Усянь, ты позор. Это все твоя вина. Нападение Вэней — твоя вина. Цзян Чэн пострадал по твоей вине. Твоя вина. Твоя вина. Твоя вина.       — Что мы пытаемся сказать, Цзян Чэн… Разумно ли держать этого парня рядом с собой? Если он был главной причиной уничтожения ордена, разве не лучше…       — Вэй Усянь остается, — ясный и твердый голос прорезался, как колокольчик ясности, сквозь затуманенный тьмой разум. Глаза Цзян Чэна почти сверкали, когда он сказал это в подавленном гневе. — Он воспитанник Юньмэн Цзян и останется им до тех пор, пока я жив.       — Цзян Чэн…       — Называй меня глупым, тетушка, — Вэй Усянь смотрел на своего шиди ошеломленно с комом в горле. На протяжении всего нелегкого разговора Цзян Чэн был абсолютно уважительным и дипломатичным, но сейчас позволил себе перебить старшую. Для него. Для Вэй Усяня, который в одиночку разрушил их дом и не заслужил такой преданности. — Но я доверяю ему даже свою жизнь. Я не отдам Вэй Усяня. Выпрямив спину, нахмурив тонкие брови и недовольно скривив губы, Цзян Чэн казался упрямым и дерзким в своем молчаливом вызове двум женщинам, хорошо известных своей безжалостностью. Какой глупый самоубийственный шаг! И все же… тепло, которое Вэй Усянь почувствовал в душе, дало ему больше утешения и силы, чем даже лучший суп шицзе. Ах, А-Чэн, подумал он с нежностью и чувством вины. Что я сделал, чтобы заслужить тебя?       — Кроме того, по словам тети, — продолжил Цзян Чэн более спокойным голосом. — Нам не хватает людей. Вэй Усянь всегда превосходил все ожидания в плане навыков и мастерства в боевых искусствах. Один из самых лучших в Юньмэн Цзян. Большая потеря, если я выгоню его из ордена. Его слова были совершенно разумными и рациональными, что фактически заставило обеих его тетушек остановиться в легком огорчении. Они, конечно, понятия не имели, что у Вэй Усяня больше нет ядра, и он почти так же бесполезен, как обычный человек, но блеф сработал не в их пользу.       — Ну, твое решение. Поскольку ты теперь глава ордена, мы не можем решать это, — вздохнула первая леди Юй, и внезапно атмосфера приглушенной враждебности, которая окружала двух женщин, испарилась. Ее следующие слова были ворчливо-беззаботными. — Ты действительно сын своей матери. Какой упрямец! Совсем как А-Юань.       — Он даже держится и говорит так же, как она, — к их большому удивлению, губы второй леди начали растягиваться в широкой улыбке. На плечах обеих женщин также чувствовалась скорбь, но принятие уже оседало, хотя они все еще не казались такими достойными и расправленными. — Она была бы горда, если бы увидела тебя таким. При этих словах Вэй Усянь повернулся и посмотрел на Цзян Чэна. Взгляд его шиди снова опущен вниз, невыносимая боль от недавней потери отразилась в легком покраснении, что обрамило уголки его глаз. До самого печального конца гордая хозяйка Пристани Лотоса стояла на своем и боролась. Она погибла за славное дело. И все же... потеря все еще причиняла боль, смерть все еще жалила. Но Вэй Усянь согласился. Если бы мадам Юй была здесь, увидела, каким сильным и решительным стал ее сын, она определенно не испытывала бы к нему ничего, кроме гордости. Он вспомнил последнее обещание, данное этой женщине, которая была его опекуном, и повернулся к ее сестрам со своей собственной решимостью. Когда раздался глухой стук коленей об пол, все головы присутствующих в комнате повернулись к Вэй Усяню. Выражение лица Цзян Чэна стало шокированным и недоверчивым, в то время как у обеих сестер Юй и главы ордена нарисовались вопросительные взгляды на лицах. Сердце учащенно забилось, но он решил игнорировать все остальное, что могло помешать ему довести до конца то, что он намеревался сделать. Он низко поклонился и коснулся лбом земли.       — Я, Вэй Усянь, признаю, что действительно был виноват и в некоторой степени ответственен за нападение Вэней, — сказал, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уважительно. — Мои неосторожные действия и бездумные провокации дали Вэнь Чао и его людям повод для совершения нападения на Юньмэн Цзян. Если бы не было провокации, возможно, нас бы пощадили в этом году. Поэтому, чтобы исправить свои ошибки, отплатить за них, я буду сражаться во славу ордена любым способом, чтобы защитить Цзян Чэна ценой своей жизни. Что было сделано, то сделано. Вэй Усянь мог корить себя за содеянное сколько угодно, но ничего бы не изменилось. Его ошибки останутся, и потеря никогда не будет забыта. Все, что он мог сделать, так это бороться за лучшее будущее и попытаться отплатить. Не мог он остановиться сейчас. Он бы и не остановился сейчас — не тогда, когда его шиди… нет, глава его ордена нуждался в нем.       — Очень хорошо, — прозвучал голос первой леди Юй, и, подняв голову, Вэй Усянь увидел, что она и ее сестра смотрят на него с некоторым одобрением. — Как говорит Цзян Чэн: ордену в любом случае нужны всевозможные руки. Ты воспитанник Юньмэна, и твой долг ставить свой орден превыше всего остального. Тебе лучше сдержать свое обещание, Вэй Ин. Вэй Усянь еще раз низко поклонился.       — Я сделаю это.       — Хорошо, — коротко сказала первая леди Юй. Ее тон указывал на то, что аудиенция закончена. — Теперь вы свободны. Идите, объявите о своем присутствии сестре. Она ждет вас. Цзян Чэн и Вэй Усянь облегченно выдохнули, когда двери зала за ними закрылись, и они вышли, спотыкаясь. Две женщины, которые привели их в орден, стояли в ожидании перед дверями, и, увидев их, сделали знак следовать за ними, затем повернулись. Вэй Усянь собирался немедленно последовать, но почувствовал, как Цзян Чэн схватил его за руку и остановил.       — А-Чэн? — когда он посмотрел на него, то заметил жгучую печаль, что окутала выражение лица Цзян Чэна. Цзян Чэн открыл рот, а затем снова закрыл его. Щелкнул языком, уставился на Вэй Усяня взглядом, но тот не смог его расшифровать.       — Это не твоя вина. Ох. Множество вопросов и нежность пронеслись в голове Вэй Усяня, когда он услышал это. Конечно, он понял, о чем речь, оттого ответил слабой улыбкой.       — А-Чэн… спасибо тебе. Но не нужно пытаться заставить меня чувствовать себя лучше.       — Не пытаюсь! — Цзян Чэн огрызнулся. В его словах был намек на отчаяние, а также разочарование. — Это действительно не твоя вина! Тебе не нужно нести ответственность за грехи Вэней, какого черта ты это делаешь? Ты просто сделал то, что считал правильным, и это нормально, и… Он издал заглушенный звук.       — Цзян Чэн…       — Если речь о произошедшем… если ты из-за этого… — в глазах Цзян Чэна читались его собственная вина и ненависть, и Вэй Усянь чувствовал себя бесконечно опечаленным этим. Из всех людей Цзян Чэн был человеком, которого меньше всего можно было винить. И все же он занимался этим самостоятельно. — Я не имел в виду… просто… Я… я не виню тебя, Вэй Усянь. Это не так. Это не твоя вина. Вэй Усянь тихо вздохнул, а затем нежно обхватил пальцами запястье Цзян Чэна.       — Поговорим об этом позже. Шицзе ждет нас. *** Когда они вошли в комнату, первым их встретил знакомый и успокаивающий пикантный запах супа. После этого они увидели Цзян Яньли, что сидела за низким столиком, сложив руки под подбородком так, будто она молилась. Она вскинула голову в тот момент, когда двери распахнулись, и поднялась на ноги. Облегчение, которое нахлынуло на нее и отразилось на ее лице, было ясно видно.       — А-Цзе, — выдавил Цзян Чэн. Вэй Усянь рядом оказался слишком ошеломлен, чтобы что-то сказать.       — Вы в порядке, — выдохнула Цзян Яньли в свою очередь. Ее голос дрожал, а глаза блестели от слез, и она, спотыкаясь, шагнула вперед, чтобы заключить обоих в свои объятия. — А-Чэн, А-Сянь, вы в порядке!       — Шицзе, — Вэй Усянь заплакал ровно тогда, когда сказал это. Его руки обхватили Цзян Чэна и Цзян Яньли, чтобы прижаться к ним как можно ближе. Он уткнулся лицом в плечо шиди. После нескольких дней боли, страха и бегства, наконец, можно было почувствовать безопасность. — Мы здесь. Мы в порядке. Они втроем стояли во взаимном молчании и крепких объятиях, безмолвно обмениваясь тревогами и заверениями так, как только они понимали. Вокруг витал домашний аромат корня лотоса и супа из свиных ребрышек, а за окном было слышно мирное щебетание певчих птиц, и они втроем все еще были друг у друга. Некоторые вещи остались прежними — вещи, которые разжигали желание защищать и любить еще сильнее. Затем Цзян Яньли отстранилась и улыбнулась им двоим, несмотря на слезы, смочившие ее ресницы.       — Я приготовила суп, — сказала она, подводя их к столу. Услышать это первым делом оказалось приятнее некуда. Впервые за эти несколько дней Вэй Усянь поймал себя на том, что обменивается искренней улыбкой с Цзян Чэном. За горячими чашами они обменялись более серьезными новостями друг с другом. Цзян Яньли пролила слезы безутешного горя из-за того, что оба ее родителя прошли тот жестокий путь, а от места, что они называли домом, мало что осталось. Но, будучи старшей из троих, она быстро взяла себя в руки и продолжила расспрашивать их об остальном, что еще удалось узнать. Цзян Чэн говорил за двоих и сообщил своей сестре об их следующем плане.       — Хватит ли нам только помощи Мэйшань Юй? — обеспокоенно спросила Цзян Яньли после того, как ее брат закончил. — А что касается набора новых адептов Юньмэна, с чего ты планируешь начать?       — Помощи Мэйшань Юй должно хватить для начала, чтобы обеспечить людей, которых мы сможем собрать. С остальным разберемся со временем, — Цзян Чэн поджал губы. Его брови были нахмурены, несомненно, он беспокоился о средствах, ведь это было одной из самых больших проблем. Вэни не только разрушили их дом, также разграбили все сокровища, и теперь они остались практически без средств для собственного существования. — Что касается вербовки… Мы с Вэй Усянем планировали разведать окрестности на границах Юньмэна и разбить временный лагерь в Цзянлине. Цзян Яньли некоторое время молчала, явно обеспокоенная и недовольная их решением; в то же время она должна была понимать, что на самом деле у них не было выбора. Она тихо вздохнула и поставила свою тарелку с супом. — Позвольте мне пойти с вами. Вэй Усянь с Цзян Чэном одновременно подорвались со своих мест. Их любимая сестра желала помочь им в такие опасные времена? Абсолютно нет!       — Шицзе, это слишком рискованно, — настойчиво произнес Вэй Усянь. — Вэни бродят повсюду в Юньмэне и вокруг него. Они ищут нас троих. Лучше уйти только мне и Цзян Чэну. Ты должна остаться здесь.       — Я тоже могу помочь, — искренне сказала Цзян Яньли вместо этого. Конечно, упрямство жены предыдущего главы Юньмэн Цзян унаследовал не только сын. — Я более или менее обучена искусству врачевания, и, кроме того, вы знаете, что я смогу заниматься и чем-нибудь другим. Что, если кто-то из вас получит тяжелую травму? Кто тогда позаботится?       — А-Цзе, мы можем сами о себе позаботиться, — заверил ее Цзян Чэн. — Оставайся на месте и жди нас. Это не только слишком опасно. Будет проще, если нас будет только двое. Чем больше нас, тем поднимается вероятность быть замеченным. Если будем только я и Вэй Усянь, нам станет явно легче прятаться от врагов. Цзян Яньли вздохнула.       — Ты, конечно, прав, — сказала она, стараясь звучать как можно дружелюбнее. И все же беспокойство просачивалось сквозь нее. — Но вы должны пообещать, что будете в безопасности. И… как только вы закончите разбивать лагерь в Цзянлине, я присоединяюсь. Вы не можете остановить меня. Вэй Усянь и Цзян Чэн обменялись взглядами, прежде чем тоже вздохнуть. В конце концов, спорить с их сестрой было бесполезно.       — Мы обещаем.       — Хорошо, — улыбнулась Цзян Яньли, а затем налила всем вторую порцию супа. — Но….Я думала об этом и…. кажется, мне следует снова обручиться с молодым господином Цзинем. Суп оказался проглочен чересчур быстро, и Вэй Усянь начал хрипеть и кашлять. Не говоря ни слова, Цзян Чэн трижды сильно ударил его по спине, что только заставило его закашляться еще сильнее. Бросив расплывчатый взгляд на последнего, Вэй Усянь повернулся, чтобы посмотреть на свою шицзе, на лице которой было слегка удивленное выражение.       — Шицзе, почему ты вдруг заговорила о павлине? Цзян Чэн усмехнулся.       — Идиот, разве это не очевидно? Помолвка с Цзинь Цзысюанем означает восстановление союза с Ланьлин Цзинь. Благодаря этому мы можем получить от них помощь, а также, возможно, финансовую поддержку.       — Не умничай, конечно, я это понимаю, — усмехнулся Вэй Усянь в ответ. Он поджал губы и недовольным взглядом посмотрел на хихикающую Цзян Яньли. — Я просто имел в виду… почему мы говорим о нем сейчас?! Когда я ем свой самый любимый суп вместе со своими самыми любимыми людьми!       — Прекрати жаловаться и быть ребенком, — фыркнул на него Цзян Чэн, заставив того высунуть язык. В ответ Цзян Чэн просто ударил его по руке, а затем повернулся к своей старшей сестре. Привычные подколки и препирательства значительно разрядили атмосферу, так что они на время отогнали мысли о мрачном будущем и неуверенности в своих следующих шагах. — А-Цзе, ты уверена? Тебе необязательно делать это, если ты его не любишь. И я не знаю, насколько это нам поможет, потому что из всех последних новостей нам известно, что глава ордена Цзинь решил занять нейтральную позицию, отказываясь напрямую противостоять Вэнь Жоханю и участвовать в планировании текущего восстания.       — Наш орден сейчас важнее, и поэтому я готова это сделать. Кроме того, не то чтобы мне не нравился молодой господин Цзинь, — Цзян Яньли улыбалась, но в ее голосе звучала решимость. Во многих отношениях она была самой сильной из них троих. — Я уверена, что он был бы готов помочь, чем сможет. Он порядочный человек. Вэй Усянь подумал о молодом господине, о котором идет речь, облаченном в безвкусное золото, причем еще невыносимо высокомерном. Ему абсолютно не нравился Цзинь Цзысюань, и он не думал, что когда-нибудь проникнется к нему теплотой. И все же он не мог не согласиться с Цзян Яньли, когда та сказала, что Цзинь Цзысюань был порядочным человеком. В конце концов, тогда, в пещере, Цзинь Цзысюань непреклонно противостоял Вэням, чтобы защитить Мянь-мянь; его отец же продолжал быть жалким трусом и обнимать колени Вэнь Жоханя.       — Если шицзе приняла такое решение, то кто мы такие, чтобы останавливать ее, — вздохнул Вэй Усянь, на этот раз отбросив свою личную неприязнь. Их орден был на первом месте. Он пообещал. — Но если этот избалованный придурок попытается причинить тебе боль каким-либо образом, тогда я его не оставлю в покое. Цзян Чэн кивнул.       — Я тоже.       — Эх, вы, оба, — снова усмехнулась Цзян Яньли. — Вам совсем не нужно беспокоиться обо мне. Пепел от благовоний легко падал на подставку, когда три души, которым пришлось пройти через столько потерь, снова обрели уверенность друг в друге и проводили время, просто разговаривая и шутя. Возможно, смех тек не так легко, как раньше, и с этого момента за ними всегда будет неотступно следовать тень. Имело значение совершенно иное: они выжили, они все еще неразлучны. Этого было достаточно, чтобы цепляться за надежду и бороться дальше. *** Той ночью, когда Вэй Усянь ворочался без сна из-за беспокойства и общего дискомфорта от пребывания в новом месте, он услышал, как дверь в его комнату со скрипом открылась, а после раздался звук знакомых шагов, мягко приближающихся к его кровати. Когда они были моложе, Вэй Усянь не любил спать один, поэтому он часто пробирался в комнату Цзян Чэна. Несмотря на недовольства со стороны последнего, он никогда всерьез не прогонял его. Тогда они проводили ночи, прижавшись друг к другу под теплыми одеялами, и иногда вместо сна рассказывали друг другу истории. Став старше и осознав чувства друг к другу, Вэй Усянь по ночам продолжил пробирался в комнату Цзян Чэна только уже для того, чтобы украсть сладкие поцелуи и его сбитое дыхание. Бывало, что они не ограничивались только невинными ласками. Однако никогда не заходили дальше прикосновений — не доходили до конца, потому что были либо слишком застенчивыми, либо неуверенными в том, насколько далеко они способны зайти. Оставались всего лишь мальчиками. Стандартный расклад был в том, что в комнату Цзян Чэна всегда приходил Вэй Усянь, а не наоборот. Цзян Чэн был слишком упрямым и гордым, всегда сдерживал себя от того, чего он действительно хотел, пока кому-то не удавалось уговорить и сказать, что иногда хотеть чего-то — нормально. Цзян Чэн был тем еще упрямцем, но, по большей части… Он просто никогда не знал, как просить о чем-то таком. И Вэй Усянь всегда был тем, кто ломал в нем эту зажатость. Редко случались моменты, когда Цзян Чэн был тем, кто пробирался в комнату другого, а затем поднимал одеяло, чтобы тихо скользнуть под него, как будто боялся побеспокоить. Этот упрямец почти никогда ничего не просил и не хотел, и поэтому в эту ночь Вэй Усянь почувствовал, что не будет корить себя за волнение, которое охватило его при мысли о том, что шиди ищет его, а не наоборот. Он пошевелился, а затем повернулся лицом к нему, и Цзян Чэн застыл: рука повисла на полпути, поднимая одеяло. Глаза Цзян Чэна широко раскрыты и смущены, в то время как Вэй Усянь продолжает пристально смотреть на него. Затем он бросает одеяло, которое держит в руках, и разворачивается, чтобы уйти, но Вэй Усянь успевает пальцами схватить его за запястье.       — Отпусти, — ворчит Цзян Чэн, нерешительно пытаясь выпутать руку, но Вэй Усянь сжимает крепче прежнего.       — Нет, — Вэй Усянь такой же упрямый. Он тянет так, что его шиди спотыкается, садясь на кровать; Вэй Усянь норовит придвинуться ближе, прежде чем нежно обнять Цзян Чэна. Они сидят вот так, спиной к груди, слушая дыхание друг друга и чувствуя, как их сердца бьются в разном ритме. Вэй Усянь хотел бы спросить, что беспокоит Цзян Чэна, потому что плечи очевидно напряжены, а сердцебиение чувствовалось хаотичнее и быстрее, чем у него. Но вместо этого он легонько поцеловал его мочку уха.       — Знаешь, тебе не нужно колебаться, когда ты нуждаешься в комфорте.       — Я не хочу утешения, — буркнул Цзян Чэн, но все равно прислонился к нему, что заставило Вэй Усяня мягко улыбнуться.       — Давай. Залезай под одеяло, — отвечает, поднимая одеяло и похлопывая по кровати. — Сегодня холодно. В прошлом они делили постель только для общения, обмениваясь мальчишескими сплетнями, а также историями, которые кто-то из них читал и которые им особенно нравились. Они выросли, влюбились, и последовали ночи, когда они обмениваясь чувствами, исследуя новые границы, установленные отношениями. Но этой ночью они оба лежали рядом лицом к лицу в тишине, просто растворяясь в присутствии друг друга и позволяя заботам и мыслям плыть по течению. Цзян Чэн выглядел прелестно в этот вечер. Ну… он выглядел красивым каждый день, но Вэй Усяню особенно нравилось, как он выглядел в тихие уединенные часы, которые давала им темнота. Волосы, свободно ниспадающие темными локонами, слегка волнистые из-за того, что их постоянно заплетали в косы и собирали в пучок, и мягкие черты лица, легкий спальный халат вместо обычных одежд, в которых все остальные привыкли его видеть. Каким-то образом, под покровом ночи, его глаза казались шире, невиннее и гораздо выразительнее. Это бесконечно терзало сердце Вэй Усяня. Поднеся руку, которую он все еще держал, к губам, Вэй Усянь нежно поцеловал костяшки пальцев Цзян Чэна.       — Ты слишком громко думаешь и беспокоишься. Все будет хорошо. Цзян Чэн фыркнул и отвернулся.       — Кто беспокоится?       — Ох, Шиди, — улыбка Вэй Усяня стала еще шире. Он придвинулся ближе. — Можно я тебя поцелую?       — Тебе действительно нужно спрашивать? — Цзян Чэн нахмурился, заставив его усмехнуться, а затем, наконец, приблизился, чтобы сократить оставшееся расстояние. В безопасности под одеялом мягкие губы касались с любовью, обещаниями и теплом. Пальцы Вэй Усяня запутались в пышных волнистых волосах Цзян Чэна, руки которого обвились вокруг него в яростном желании защитить. Поцелуи, пусть и были целомудренными, насколько это возможно, отдавали такой глубокой близостью, что Вэй Усянь почувствовал, как все его тело и душа трепещут. Они отстранились для того, чтобы прижаться лбами, дыхание смешалось, а руки все еще не отпускали.       — Цзян Чэн, — тихо прохрипел Вэй Усянь, закрыв глаза и завладев губами напротив для еще нескольких нежных поцелуев. Он продолжал посылать бесконечные молитвы, желая сохранить эти моменты и эту драгоценную душу, которую он имел честь любить всем своим существом. — А-Чэн. Цзян Чэн просто издал уклончивое мычание и продолжил целовать другого. Была какая-то уязвимость в том, как он так нетерпеливо наклонился к Вэй Усяню, приблизился и позволил себе полностью открыться. Вэй Усянь не совсем понимал, что он сделал, чтобы завоевать такое доверие, когда совсем недавно он его предал, но теперь его невыносимая собственническая сторона поклялась защищать его от всего на свете, несмотря ни на что.       — Все будет хорошо, — пробормотал он, на самом деле не зная, кому адресовывая. Просто знал, что должен был их сказать. — У нас все будет хорошо.

«Повторяющиеся драгоценные грехи. Нежная ложь.

Страдание, которое не дает мне спать.»

По мере того, как быстро проходили дни, дошли тихие перешептывания о том, что заклинатели готовятся сбить солнце, которое слишком долго светило и сжигало все дотла. Людей собрал таинственный дуэт, всегда одетый в темные одежды и скрывающий лица. Бутоны лотоса, которые так долго пытались пробиться сквозь грязь, наконец, начали раскрывать свои лепестки один за другим. Бесконечные дожди сошли на нет, и листья на деревьях приобрели разные оттенки. В неприметных и забытых руинах Цзянлина первые тридцать членов восстанавливаемого ордена стояли аккуратными рядами, лицом к возвышенной платформе. Все они были смешанной группой — несколько заклинателей, которые чудом выжили в огне, обычных сыновей и дочерей, которые потеряли семьи и горели жаждой мести. Некоторые родом из регионов, далеких от Юньмэна, и негодяи, которые на этот раз решили поклясться в верности и преданности лидеру, завоевавшему их уважение. Вэй Усянь стоял и смотрел вместе с остальными, как Цзян Чэн поднимался на платформу — волосы заплетены в знакомые жесткие косы и пучок; выражение упрямой решимости и новые сияющие фиолетовые одежды, развевающиеся при каждом движении. На его безымянном пальце сверкнул Цзыдянь, и Вэй Усянь почувствовал, как гордость затрепетала в его груди. Его шиди, лидер его ордена — тот, кто восстал из пепла и отказался отступить.       — Я, Цзян Ваньинь, стою здесь как ваш новый глава ордена, — прогремел голос Цзян Чэна, свирепый и величественный. — И я клянусь нашими землями и духами наших предков, что сделаю все, что потребуется, чтобы вернуть Пристань Лотоса и Юньмэн из мерзких лап Вэней и принести славу Юньмэн Цзян. Пока я жив, Юньмэн Цзян никогда не падет! Все присутствующие передо мной и поклявшиеся мне в верности, я прошу вас одолжить мне свою силу! В устрашающе поразительной синхронности каждый новый ученик ордена Юньмэн Цзян и Вэй Усянь, стоящий впереди всех, опустился на колени и сложил руки в высоком приветствии.       — Приветствуем главу ордена Цзян Ваньиня! — резонанс их мощного распева раздался по всему району. Взаимное чувство гордости, силы и решимости прорывалось наружу. — Да здравствует орден Юньмэн Цзян! Мы будем сражаться! Мы отказываемся падать! Глаза Вэй Усяня горели, а горло саднило от того, как громко он выкрикнул эти слова. Цзян Чэн повернулся, чтобы посмотреть прямо на него со всей решительностью.       — В будущем ты станешь главой ордена, а я буду твоим подчиненным, как и наши отцы! И что с того, что в Гусу Лань есть Два Нефрита? В Юньмэне будут Два Героя! Цзян Чэн, подумал Вэй Усянь, все еще удерживая зрительный контакт с ним. С этого момента это война. Тебе не позволено сдаваться. И мне тоже. Мы сражаемся, пока все Вэни не будут уничтожены. Мы сражаемся, пока Юньмэн Цзян снова не станет нашим. Мы сражаемся как Два Героя Юньмэна — до последнего вздоха.

«В этом кошмаре,

У меня отняли крылья,

Я шепчу молитву, даже если она слабая… »