Мы называем это судьбой (то, что нельзя отрицать)

«Маленькую могилу, над которой я скорблю, я исправлю.

Я прикончу тебя сладкой местью, о которой так мечтаю.

Я здесь с начала времен,

Построил свой храм из бесконечной ненависти.

Я был рожден в пламени злости.»

Слова были озвучены дважды, медленнее и точнее, как будто тот, кому они предназначались, неправильно понял смысл. Вэй Усянь почувствовал укол предательства и негодования, пронзивший его после первоначального шока. Он сделал глубокий вдох, желая успокоиться, а затем пристально посмотрел на своего шиди.       — Цзян Чэн, — начал он так же медленно и четко. — Ты не можешь остановить меня.       — Я могу и сделаю это, — наполовину зарычал Цзян Чэн, глядя так же упрямо и решительно. — Это ты ведешь себя глупо. Разве ты не знаешь пределов своих возможностей? Разве ты не знаешь, что в данный момент ты не готов для сражений на передовой? Вэй Усянь, ты настолько обезумел от мести, что забыл, как трезво оценивать ситуацию?       С каждым суровым высказыванием, брошенным в его адрес, Вэй Усянь чувствовал, что ощетинивается. Он ненавидел это — ненавидел мысль о необходимости отступать, не участвуя в битве, хотя знал, что Цзян Чэн, вероятно, прав (Цзян Чэн был определенно прав; Вэй Усянь просто ненавидел признавать это). Это раздражало и без того свербящее чувство бесполезности и нетерпеливое желание что-то предпринимать, продолжающее поглощать его с самого начала кампании.       — Тогда чего ты от меня ожидаешь? Хочешь, чтобы я просто отсиживался в безопасности, словно трус?       Подбородок Цзян Чэна поднялся, глаза сверкнули вызовом.              — Да.       — Цзян Чэн!       — О, мне так жаль, что я задел твою гордость, но, черт возьми, подумай об этом, Вэй Усянь, — отрезал Цзян Чэн, наконец теряя терпение. — Конечно, возможно, ты лучше разбираешься в боевых искусствах, чем любой из нас, и ты все еще можешь так же эффективно владеть обычным мечом. Но как долго ты продержишься против врагов, имеющих ядро, использующих духовную энергию, что делает их атаки в два раза сильнее твоих? Это также означает, что они будут исцеляться намного быстрее, чем ты. Там, на поле боя, твои шансы равны нулю. Почему ты так стремишься броситься в объятия своей смерти, а? Все это время Вэй Усянь хмурился, не находя достаточно веских аргументов, чтобы опровергнуть доводы другого. И все же он не хотел признавать, что может быть в таком невыгодном положении. И лучше быть вне поля боя, чем на передовой.       — Я мог бы использовать лук вместо меча. Ответ пришел в форме усмешки.              — Да, ты определенно мог бы, но, опять же, возвращаемся к началу. Как долго ты продержишься? Пока у тебя не закончатся стрелы или выносливость? Ты действительно думаешь, что враги будут смирно ждать, пока ты не всадишь в них все свои стрелы? Нравится тебе это или нет, но ты будешь скорее помехой, чем помощью. Вэй Усянь отшатнулся, до глубины души задетый, но болезненно осознающий, что Цзян Чэн в чем-то прав.       — Тебе не нужно так стараться, чтобы защитить меня.       — О, черт возьми, я не пытаюсь защитить тебя, я пытаюсь помешать тебе быть гребаным идиотом и подвергать свою жизнь опасности! Цзян Чэн раздраженно всплеснул руками, и Вэй Усянь едва удержал язвительность, чтобы указать, что это значило одно и то же.       — Хоть раз ты можешь перестать быть ребенком? Ты такой, блять, умный, но почему, когда дело доходит до здравого смысла и инстинкта самосохранения, ты вдруг перестаешь использовать свой мозг?       — Хорошо-хорошо, я понял, — вздохнул Вэй Усянь; гордость задета, но пришлось уступить, потому что в данный момент он был прав меньше Цзян Чэна. — Я просто ненавижу быть бесполезным, вот и все.       — Кто сказал, что ты будешь бесполезен? — Цзян Чэн усмехнулся. — Я не говорю тебе сидеть здесь, прилипнув задницей к одному месту. Ты будешь отвечать за обучение наших новобранцев и подготовку к битве. Среди них есть неопытные люди, если ты забыл. И если я поймаю тебя на том, что ты бездельничаешь, я переломаю тебе ноги. Вэй Усянь фыркнул в ответ и повернулся, чтобы уйти. Вот оно снова — этот неприятный зуд, поднимающийся в нем, желающий биться и бунтовать против того, что было более разумным. Он знал, что был глуп из-за этих чувств, мыслей, когда Цзян Чэн был полностью прав. И все же… Вэй Усянь ничего не мог с этим поделать. Конечно, он прекрасно понимал, что потеряет, отдав свое золотое ядро, и он сказал себе, что не возражает — он что-нибудь придумает по пути. Повторял и повторял. Но кампания уже началась. Предполагалось, что присоединение Юньмэн Цзян должно было стать козырем в рукаве, перевесом в шансах. Цишань Вэнь из-за своего высокомерия никогда не ожидал, что павший орден вступит на тропу войны. Однако Вэй Усянь был… здесь. Ему поручено тренировать новобранцев, число которых увеличилось втрое, а то и вдвое. Горечь была его новым лучшим другом. И ему это не нравилось. Тем не менее, он послушно взял тренировочный меч и заставил учеников повторять движения упрощенной версии стиля меча Юньмэн Цзян снова и снова, пока замахи и уклонения не стали второй натурой — пока каждый не узнал, какой шаг следует за каким с закрытыми глазами. Прошло полтора месяца с тех пор, как они впервые разбили лагерь в Цзянлине. Новые ученики добились хорошего прогресса. Люди, не занимающиеся заклинательством, усердно работали над формированием своих золотых ядер. Пока они были еще далеки от совершенства, но научились контролировать ци, чтобы, по крайней мере, исцелять себя. Цзян Чэн был убежден, что самое важное — это сохранение их жизней. К тому времени, когда ученики закончили практиковать свои упражнения меча в тридцатый раз, Вэй Усянь чувствовал себя определенно спокойнее. Он заставил их сделать перерыв и тихо засмеялся, когда несколько младших быстро рухнули на траву, тяжело дыша и вытирая пот. Не было секретом, что учения особенно суровые и изнурительные — из-за ограниченного времени и шаткой безопасности, не позволяющей им отдыхать. Но ученики ни в коем случае не жаловались, и, возможно, Вэй Усянь чувствовал некоторый стыд из-за того, что именно он был тем, кто постоянно поднимал шум и устраивал истерики. Он вздохнул.       — Выпейте немного воды и через пять минут выберите себе партнеров, — приказал он четким голосом. — У вас будет тренировочный бой до заката. Вечерело, когда они закончили, и Вэй Усянь вернулся в импровизированную спальню в одной из нетронутых разрухой комнат, которую он делил с Цзян Чэном. Долгий день здорово утомил его, и он был не против немного вздремнуть. Он не ожидал увидеть Цзян Чэна, стоящего в дверях и ожидающего его, и не мог не почувствовать, как его грудь слегка сжалась. Цзян Чэн стоял и несколько секунд неловко переводил взгляд, прежде чем жестом пригласил его следовать за собой. Маленькая комната была освещена двумя фонарями и содержала две отдельные раскладные кровати — что было излишним, учитывая, что они всегда спали вместе. Они никогда не ложились в одно и то же время. Обычно Цзян Чэн работал дольше положенного, а Вэй Усянь засыпал до прихода другого, открывая затуманенные глаза посреди ночи, чтобы увидеть грозного главу ордена, свернувшегося, как котенок, под одеялом. Он обнимал его и прижимал ближе. Цзян Чэн всегда уходил до того, как Вэй Усянь просыпался, заставляя другого беспокоиться, спал ли он вообще. Сам Вэй Усянь пребывал во сне до полудня. Цзян Чэн же засыпал и вставал ни свет ни заря, после чего уходил. Проснувшись, Вэй Усянь никогда не чувствовал тепла рядом с собой. Иногда это был сам Вэй Усянь — измученный демонами в голове и страдающий бессонницей. Тогда он бесцельно бродил по руинам Цзянлина или пытался пораскинуть мозгами, чтобы придумать альтернативы, которые он мог бы использовать вместо золотого ядра. Часто его воспоминания прошлого об использовании темной энергии приходили на ум, но он сразу же отбрасывал их. Совершив ошибку, случайно использовав это однажды в Облачных Глубинах, он не будет наступать на одни и те же грабли. Достаточно было вспомнить мучительную боль, которая поднялась по его руке и почти полностью заглушила его золотое ядро. Это было слишком рискованно. После таких размышлений он тащился обратно в комнату, желая увидеть, как тихое дыхание Цзян Чэна поднимает его грудь нежными волнами, затем молча скользил под одеяло. Это был, пожалуй, первый раз за долгое время, когда они оба сидели на одной из циновок, проснувшись в одно и то же время. Тогда Вэй Усянь понял, как сильно скучал по времени, проведенном с Цзян Чэном. Несмотря на то, что они были вместе, их занятость, озабоченность войной, обязанности мешали уделить друг другу время. В сочетании с растущим стрессом и их ссорой тем утром, ситуация была неловкой в данный момент. Цзян Чэн прочистил горло.       — Покажи мне свои руки. Вопросительно приподняв бровь, Вэй Усянь сделал, как было велено. Днем ранее он довольно долго тренировался с младшими учениками, серьезно обучая их на практике тому, какие блоки более эффективны, а какие лучше парируют. Он не вступал в бой с бандитами и выжившими заклинателями, потому что имел место риск обнаружения отсутствия у него ядра. Но, несмотря на это, это был насыщенный день, и его руки оказались покрыты синяками, волдырями и ссадинами от долгого владения тренировочным мечом. Цзян Чэн осторожно коснулся тыльной стороны его ладоней, а затем порылся в сумке цянькунь в поисках баночки с мазью, которую он всегда носил с собой. Зачерпнул немного слизистой субстанции и начал осторожно наносить ее на ярко-красные раны другого. Вэй Усянь наблюдал за ним; его сердце было в смятении от смешанных чувств. С одной стороны, Цзян Чэн, который так заботился о нем, согрел его изнутри, как всегда. Ему нравилось, с тех пор как они были детьми, когда внимание и забота Цзян Чэна были направлены в его сторону. Когда дело доходило до его шиди, Вэй Усянь всегда был собственником и эгоистом, он без проблем признавал это. Но, с другой стороны, он также чувствовал возмущение. Конечно, он был благодарен Цзян Чэну за заботу и беспокойство, но он не хотел, чтобы с ним так нянчились. Это было похоже на удар под дых, по его гордости, что ему понадобилась чья-то помощь только потому, что он больше не может исцелять себя, как раньше.       — А-Цзе прислала нам письмо, — заговорил Цзян Чэн, заставив Вэй Усяня вздрогнуть от его внутреннего бреда. Внимание его шиди все еще было приковано к лопнувшим волдырям; он пытался успокоить боль без слов прохладой мази и прикосновением его нежных пальцев. — Ее воссоединение с Цзинь Цзысюанем и мадам Цзинь прошло хорошо. Мадам Цзинь согласилась прислать нам несколько человек без ведома своего мужа. А-Цзе скоро присоединится к нам вместе с Цзинь Цзысюанем и его людьми. Уголки губ Вэй Усяня медленно поднялись. Весь мир самосовершенствования мог высмеивать Цзян Яньли за то, что она была «средней» или не имела хорошего опыта в заклинательстве, но это не означало, что она была полностью лишена собственного набора навыков. Из них троих Цзян Яньли всегда была лучшей в дипломатии, лучше всех умела читать людей и проникать в их сердца как с искренней добротой, так и с выгодой. Что также означало, что она была лучшей в том, чтобы заставить людей делать то, что она хотела. Кроме того, мадам Цзинь всегда была к ней очень благосклонна.       — Шицзе потрясающая. Слишком удивительна для этого тупого павлина. Цзян Чэн долго смотрел на него.       — Вэй Усянь.       — Я знаю, я знаю. Я не буду провоцировать его, когда он будет тут, — отмахнулся Вэй Усянь. Он не испытывал любви к Цзинь Цзысюаню, но знал, что Цзян Яньли любит его. — Я могу сдержаться ради шицзе, но не ради него. Цзян Чэн выдохнул и достал небольшой кусок марли.        — Хорошо, — пробормотал он, начиная наматывать тонкую белую полоску на ладонь Вэй Усяня. — Гусу Лань также согласился прислать нам свою помощь. Глава ордена Лань и Лань Ванцзи прибудут примерно через два дня.       — Это же хорошо? — сказал Вэй Усянь. Если у них наконец появились союзники, то это означало, что дела пошли на лад. У них стало больше возможностей вернуть Юньмэн Цзян. И все же, брови Цзян Чэна все еще были нахмурены.       — Почему ты все еще выглядишь таким обеспокоенным? Ты уже сделал достаточно, Цзян Чэн.       — Меня волнует ответственность, — наконец выдохнул Цзян Чэн, закончив перевязывать руки Вэй Усяня. — Цзини и, безусловно, все более мелкие участвующие ордены сомневаются в способностях Юньмэн Цзян. И они правы. Мы пытаемся подняться с колен, большинство наших людей неопытны. Если мы провалим нашу задачу в битве, тогда я даже не могу представлить…       — Эй, — на этот раз Вэй Усянь протянул руку, чтобы взять Цзян Чэна пальцами за ладони. Тихая ярость закипела в его венах при мысли о высокомерных старых лидерах орденов, презирающих способности Цзян Чэна и заставляющих его сомневаться и накручивать себе всякое. — С тобой все будет в порядке, хорошо? У тебя все получится. Эти заносчивые ублюдки не знают, насколько ты способный. Они будут смотреть в шоке и зависти, когда ты и Юньмэн Цзян повернете ход всей войны в нашу пользу. Я готов поставить на это свою душу. Цзян Чэн, у тебя есть мозги и хитрость, ты харизматичный лидер — черт возьми, я видел, как не один из наших новых учеников строил тебе глазки, ты полностью завладел их вни… Цзян Чэн фыркнул и закатил глаза.       — Ради бога.       — Я не лгу! Иначе, зачем тогда бандитам присягать нам на верность, если ты не произвел на них впечатления? Вэй Усянь, пусть и настаивал, но почувствовал, как его собственная ревность усилилась при мысли о том, что новые ученики пялятся на его возлюбленного.       — Я думаю, мне придется как-то сообщить им, что ты мой…              — Вэй Усянь!       — Я хочу сказать, — он проигнорировал упрек Цзян Чэна и серьезно продолжил. — У тебя все в порядке. Я верю в тебя. Ты приведешь нас к победе, я знаю это. Взгляд Цзян Чэна смягчился, и он ненадолго отвел его, слегка покраснев. Как всегда — плохо принимает комплименты. Сердце Вэй Усяня одновременно согревалось и болело за шиди.       — Ты, блять, противоречащий сам себе дурак, — беззлобно проворчал он. Вэй Усянь усмехнулся и поцеловал костяшки пальцев Цзян Чэна.       — Ты говорил мне это уже тысячу раз. Пальцы Цзян Чэна непроизвольно согнулись, а губы приоткрылись в легкой нерешительности.       — …Ты еще где-нибудь ранен? Вэй Усянь замер, услышав это, а затем внезапно в спешке осознал, почему Цзян Чэн ранее настаивал на том, чтобы заботиться о нем. Он также понял, что это тоже побочный эффект неуверенности. Не потому, что Цзян Чэн жалел его или думал, что он был хуже, чем раньше. Боль за его шиди усилилась. Цзян Чэн чувствовал себя виноватым. Возможно, виноватым в том, что Вэй Усянь был без ядра. Виноватым в том, что Вэй Усяню пришлось остаться в стороне вместо того, чтобы сражаться рядом с ним на войне. Конечно, Цзян Чэн был слишком горд, чтобы выразить это прямо, и все же он попытался компенсировать это своим неуклюжим, но продуманным способом. Теперь Вэй Усянь ненавидел это по совершенно другой причине. У Цзян Чэна не было ничего, что он должен ему. Вэй Усянь отдал ядро по своему собственному желанию. Да, он огорчен тем, что бессилен, но не сожалел о том, что отдал свое ядро. Ни разу.       — Я в порядке, — ответил он, неловко и не зная, как заставить другого чувствовать себя лучше. Он понимал, что так же, как он не чувствовал сожаления о жертве, Цзян Чэн всегда будет чувствовать вину и долг, независимо от того, как сильно он пытался настаивать на обратном. Вот почему он не хотел раскрывать секрет Цзян Чэну в начале. На несколько секунд воцарилась тишина, прежде чем Цзян Чэн убрал мазь и встал.       — Мне нужно разобраться еще с делами. А тебе бы поспать.       — Цзян Чэн, — Вэй Усянь сделал единственное, что пришло на ум. Он схватил его, прежде чем тот смог уйти, а затем притянул для поцелуя. Ему нужно было, чтобы он знал, помнил, что все его решения были приняты из любви к нему. И это был единственный способ выражения своих искренних чувств. Возможно, из-за того, что у них уже давно не было никакой близости, простой поцелуй зажег огонь внизу живота Вэй Усяня. Он почувствовал рычание, клокочущее в глубине его горла, а поцелуй стал яростным, руки ощупывали другого, не собираясь отпускать. Цзян Чэн ответил на это с таким же пылом, его ладони скользнули вверх, чтобы лечь на шею; рот горячо приоткрылся, когда язык Вэй Усяня проник внутрь. Подсознательно Вэй Усянь подтолкнул того вперед, пока спина Цзян Чэна с глухим стуком не ударилась о стену разрушенной комнаты. Он издал непроизвольный стон, и Вэй Усянь прижался к нему в ответ, его руки скользнули вниз, чтобы лечь на задницу Цзян Чэна. Он хотел его. Он хотел так много.       — Глава ордена Цзян? — голос, раздавшийся у двери, заставил их обоих подпрыгнуть и отцепиться друг от друга. Вэй Усянь едва не выругался, когда их прервали, и, судя по крепкой хватке Цзян Чэна на его плече, эти чувства разделяются. — Прибыл посыльный от поставщика риса, с которым вы связывались. Цзян Чэн сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить свое учащенное дыхание и хаотичное сердцебиение.       — Спасибо. Я сейчас подойду.       — Да, глава, — ответил ученик, а затем послышался звук удаляющихся шагов.       — Гребаный рис, — пробормотал Вэй Усянь, заставив другого фыркнуть.       — Ничего не поделаешь. Я же говорил тебе, что мне все равно нужно разобраться еще с несколькими делами, — Цзян Чэн удивленно поднял бровь. — Кто разрешал тебе набрасываться на меня без предупреждения?       — Ты мой, мне позволено это делать, — раздраженно проворчал Вэй Усянь, уткнувшись лицом в изгиб шеи Цзян Чэна, ухмыльнувшись, почувствовав, что у него перехватило дыхание. У него необычайно чувствительная шея. — Кроме того, я так давно не был с тобой… в этом плане. Вэй Усянь промурлыкал это, пока Цзян Чэн лениво проводил пальцами по его волосам и заставив расслабиться. А потом он безжалостно оттолкнул его.       — Прочь. Ты тяжелый, и я не могу заставлять посланника ждать.       — Как подло, — вздохнул Вэй Усянь, милостиво отпуская задницу, которую он все еще держал. — Бросаешь меня ради посланника. Цзян Чэн закатил глаза, услышав это, а затем наклонился, чтобы в последний раз чувственно поцеловать другого в губы.       — Иди отдохни, идиот, — приказал он, а затем, поправив помятую одежду, ушел. Вэй Усянь несколько минут стоял на том же месте, глядя на удаляющуюся фигуру своего шиди со все еще очевидной твердостью промеж ног. Он снова вздохнул, а затем плюхнулся на циновку и решил собрать себя с силами. Все еще желая. Желая отдавать и ничего не просить взамен. Желая отдавать, пока Цзян Чэн не узнал, насколько глубока его любовь. Желая отдавать, пока Цзян Чэн не понял, что он всегда будет хотеть только отдавать и никогда не захочет ничего взамен. Что между ними не должно быть долгов, только любовь. Той ночью в полубессознательном состоянии он почувствовал, что Цзян Чэн скользнул под одеяло рядом с ним. Повернулся, чтобы обнять и прижать его к себе. Когда он заснул во второй раз, знакомый запах грозы и лотоса сопровождал его вместо кошмаров. Любовь. Только любовь. *** Гордостью и радостью Гусу Лань были Два Нефрита. Лань Сичэнь и Лань Ванцзи — прекрасные и изящные — стояли за всем, что было праведным и справедливым. И все же, даже когда Вэй Усянь рядом с Цзян Чэном и приветствовал новоприбывших, он заметил тени под глазами Лань Сичэня; явные пятна на обычно безупречном лице и усталость в его добродушной и теплой улыбке. Лань Ванцзи невозмутим, как всегда, но морщинка меж его бровей заметна, и он казался более худым, чем раньше. Два Нефрита, какими бы великими они ни были, все равно оставались людьми. Ужасы войны не оставили их нетронутыми. После того, как Ланей впервые привели в место их проживания в Цзянлине, Цзян Чэн и Лань Сичэнь немедленно отправились в центральную палатку, чтобы обсудить стратегию, а также политику. Вэй Усянь остался с несколькими другими учениками Цзян заботиться о нуждах новоприбывших союзников. Улыбаясь и дружелюбно болтая с несколькими из них, он обернулся и увидел Лань Ванцзи в нескольких метрах от себя — спокойного и задумчиво смотрящего на него. Вэй Усянь усмехнулся и немедленно направился к нему. Ему нравилось считать, что они стали товарищами после того, как вместе выжили и убили Черепаху Губительницу, и что Лань Ванцзи больше не ненавидел его так сильно, как раньше.       — Лань Чжань! — позвал он, заставив Второго Нефрита вежливо кивнуть ему. — Рад снова тебя видеть! Твоя нога зажила?       — Вэй Ин, — ответил Лань Чжань. Его янтарные глаза, казалось, строго оценивали с головы до ног. — Ты в порядке?       — Ничего себе! Ты спрашиваешь обо мне! Значит ли это, что мы наконец-то друзья? — поддразнил Вэй Усянь, подталкивая другого локтем и заставляя окинуть себя свирепым взглядом. — Не волнуйся, потребуется что-то более серьезное, чтобы убить меня. Лань Ванцзи просто выдохнул, и выражение, похожее на облегчение, промелькнуло в его глазах. Он открыл рот, как будто хотел добавить что-то еще, но его прервал другой голос, выкрикивающий имя Вэй Усяня.       — А, это Цзян Чэн, — сказал Вэй Усянь, кивая Лань Ванцзи, чтобы тот следовал за ним, а затем направился туда, где, как он знал, находилась стратегическая палатка. — Пойдем на обсуждение дальнейших действий. ***       — По словам главы ордена Гусу Лань, Вэни, по всей видимости, начали подозревать, что наш центр находится здесь, в Цзянлине, — голос Цзян Чэна был мрачным, и Вэй Усянь не смог сдержать холодок, пробежавший по его спине. — Шпионы, которых я отправил, дают мне тот же отчет. Дозор в Илине начинает проявлять больше активности. Мы ожидали этого, но это все еще намного раньше, чем казалось.       — Так, что нам делать? — Вэй Усянь прозвучал звонко. — Мы все еще следуем нашему первоначальному плану?       — Да, — кивнул Цзян Чэн, а затем бросил извиняющийся взгляд на Лань Ванцзи. — Я уже проинформировал главу ордена Лань, но повторю план еще раз для молодого господина Лань.       С этими словами, словно играя в Вэйци, он взял гладкий черный камешек между указательным и средним пальцами и положил его между Цзянлином и Илином на карте.       — Вся окружающая местность между Илином и Цзянлином состоит из холмов и перевалов. У нас есть преимущество: все люди Юньмэн Цзян хорошо знакомы с этой местностью, — сказал он, а затем глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. — Я предлагаю сначала устроить засаду на Вэней.       — Холмы вокруг Илина и Цзянлина отличаются от гор Гусу и даже Цишаня, — добавил Вэй Усянь. — Это непросто. Зыбкую почву трудно пересечь, и, к счастью, там, где нам нужно, есть источники и ручьи. Наши люди уже начали строить перенаправляющие каналы, чтобы заставить ручьи затоплять перевалы. Кроме того, неровности холмов и узость перевалов гарантируют, что Вэни не воспользуются своими мечами, чтобы взлететь.       — С дополнительной помощью от Гусу Лань строительство канала может пройти быстрее, — продолжил Цзян Чэн, когда Вэй Усянь замолчал. — И леса обеспечивают отличное прикрытие для засады. Наших людей может быть меньше, но нападение из укрытия также даст нам преимущество в виде иллюзии. – Нужно в полной мере использовать то, что предлагает местность. Это и есть моя стратегия.       — Я думаю, что это отличный план, — сказал Лань Сичэнь с улыбкой. — Вэни еще сомневаются, что Юньмэн Цзян действительно готов нанести ответный удар, и, кроме того, высокомерие Вэнь Жоханя заставляет их уже быть слабыми и не воспринимать восстание всерьез. Итак, это прекрасная возможность застать их врасплох и переломить ситуацию. Лань Ванцзи кивнул.       — Я согласен с братом, — тихо сказал он. Цзян Чэн выдохнул, а затем поднял еще один камешек. Вэй Усянь не мог не улыбнуться из-за безудержной гордости. Не многие знали это, но у его тихого серьезного шиди был еще один набор талантов, помимо его совершенствования и знаний боевых искусств. Вэйци и стратегия. Цзян Чэн был столь же проницателен, сколь и расчетлив, и ставил в тупик любого, с кем когда-либо играл в Вэйци. За все их детство и сотни матчей по Вэйци Вэй Усянь не смог победить Цзян Чэна ни разу. Даже Юй Цзыюань проиграла своему сыну, и это был один из немногих редких случаев, когда она открыто демонстрировала свою гордость сыном.       — Сначала мы заманим Вэней в Цзянлин благодаря слухам, — сказал он, прежде чем с тихим стуком положить следующий камень на вершину Илина. — А потом займемся им. *** Подготовка к предстоящей атаке шла полным ходом. Ученики мельтешили, готовя ловушки и приманки. Они отдыхали и тренировались. Смех стал далекой мечтой, мрачность стала постоянной. Лани помогали Цзянам в их задачах и тренировках под бдительным присмотром обоих лидеров их орденов. Вэй Усянь немного участвовал в строительстве канала. Будучи из Юньмэна, он неоднократно присоединялся к фермерам их деревни, помогая им орошать поля, потому что знал механизмы перенаправления. Постоянная активность и жжение в мышцах заставили его чувствовать себя немного менее бесполезным. По вечерам он тренировался с новичками, у которых едва сформировано золотое ядро, крошечное, как рисовое зернышко, вращающееся в их даньтяне. По ночам он спал, а утром просыпался, чтобы увидеть, как его раны перевязаны, а синяки залечены. Десять дней спустя Цзинь Цзысюань и Цзян Яньли прибыли со своей небольшой свитой и присоединились к плану. Надежда Юньмэн Цзян начала разгораться ярче. Но из-за непредсказуемости войн и восстаний не все всегда шло гладко. Настала очередь Вэй Усяня разведки, и он в третий раз тщательно проверил окружающие леса, прежде чем решить вернуться на свой пост. Когда тащился назад, то услышал звук шагов и почувствовал, как его кровь застыла. Никто из их людей не вышел бы в лес в это время дня. Оставался только один вариант. Ступая как можно тише, он направился вперед, услышав громкие голоса с непонятным акцентом, на котором говорили Вэни. Спрятавшись за стволами деревьев и листвой, он оглянулся и увидел трех вэньских разведчиков, проверяющих землю на наличие следов, разговаривающих между собой. Вэй Усянь тихо выдохнул. Заклинатели низкого уровня. Справиться с ними не должно быть слишком сложно. Как и ожидалось, Вэнь Жохань все еще недооценивал едва выживший орден и относился к вещам легкомысленно. Как можно осторожнее Вэй Усянь вытащил одну из трех стрел в колчане, а затем наложил ее на лук и прицелился. Он мог легко и быстро справиться с ними. Но, прежде чем смог полностью натянуть тетиву, их разговор привлек его внимание, и он замер.       — …Мелкий ублюдок не должен был так далеко продвинуться. Разве Вэнь Чжулю не сжег его золотое ядро? — один из них, казалось, жаловался. — Почему мы его до сих пор не нашли?       — Это тот Вэй Усянь, — выплюнул другой. — Что за заноза в заднице! Как ему вообще удалось спасти его? И теперь, похоже, Юньмэн Цзян планирует возвращение. Тьфу! Что вообще может сделать мертвый орден? А второй молодой господин Вэнь… сидит на этом дурацком лотосовом троне и только и делает, что пьет и трахает свою сучку, пока мы вкалываем. Вэй Усянь почувствовал, как его переполняет гнев отвращения, когда услышал о том, что Вэнь Чао использовал трон лотоса таким образом, и чуть не выпустил свою стрелу. Но ничто на свете не могло подготовить его к тому, что он услышал дальше.       — Трахает свою сучку? Молодой господин Вэнь готов даже с мужчиной! Ему всегда нужно только красивое лицо, какая разница, мужчина это или женщина, — бессердечно рассмеялся третий. — Жаль, что он тогда не пошел до конца. Этот сопляк Цзян… так сопротивлялся! Метался даже после того, как его избили. Чуть не откусил руку второму молодому господину Вэню.       — Ох, меня не было там, чтобы увидеть это зрелище! Почему он не пошел до конца?       — Из-за Ван Линцзяо, приревновавшей даже к хорошенькому мальчику, — с усмешкой ответил третий. — Если бы она только знала правду о том, скольких второй молодой господин Вэнь уже трахнул за ее спиной. Ах, это было бы таким хорошим развлечением — сопляка Цзяна же почти на глазах у трупов его родителей… Стрела просвистела мимо, промахнувшись с большим отрывом и исчезнув в листве над головой. Это заставило трех Вэней подпрыгнуть и оглянуться в тревоге и замешательстве. Рука Вэй Усяня задрожала от убийственной ярости, но он быстро вытащил вторую стрелу и на этот раз выстрелил с великолепной точностью. Железный наконечник пронзил шею одного из Вэней, тот упал. Без промедлений еще одна стрела легла на тетиву.       — Быстро! Выпусти сигнальную ракету! — крикнул первый Вэнь своему товарищу, но прежде, чем другой успел даже коснуться своего пояса, стрела уже торчала в его шее. Выругавшись, первый Вэнь бросился к телу своего товарища, чтобы схватить сигнальную ракету, но из кустов внезапно вылетела темная фигура, и в следующий момент Вэй Усянь прижал его к земле и схватил руками за горло. Глаза адепта Вэней расширились от страха и осознания, когда он посмотрел на нападавшего.       — Вэй… Усянь.       — Возможно, я пропустил некоторые детали вашего очень интересного разговора о моем шиди, — тон Вэй Усяня был почти дружелюбным, но его глаза — холодными и неумолимыми. С каждым словом его пальцы все сильнее сжимали горло Вэня. — Почему бы тебе не повторить все, что ты сказал? Слово в слово. Хм? Вэнь боролся и задыхался, отчаянно пытаясь вырваться, но Вэй Усянь только сильнее надавливал.       — «Важно красивое лицо, кого волнует, мужчина это или женщина», — медленно сказал он, поместив большие пальцы под кадык мужчины и жестоко вонзив их, заставляя его задыхаться и сопротивляться сильнее. — Жаль, что он не пошел до конца?» — знакомая какофония голосов в его голове вернулась в полной силе, издеваясь и призывая его убивать, и Вэй Усянь снова обнаружил, что с готовностью прислушивается к ним. Его ногти прорвали кожу мужчины, потекла кровь, но он не остановился. Вскоре лицо Вэня стало краснее солнечных узоров на его одежде, а губы стали синее озер Юньмэна. — Это было бы так весело?! — зарычал Вэй Усянь, и его хватка стала невыносимой. Кровь сочилась из семи отверстий Вэня, и Вэй Усянь смутно почувствовал знакомую, ледяную и мучительную боль, поднимающуюся по его рукам к вискам. Ладони оказались окутаны черноватым туманом, а голоса в его голове теперь были полем битвы. Он издал маниакальный смех. — Прошу, скажи мне, я правильно понял вас? Вэнь давился и захлебывался собственной кровью, а Вэй Усянь с одури ударил головой о землю.       — Отвечай!       — По.жа…луйста, — это заставило Вэй Усяня снова рассмеяться.       — Нет, — пропел он, а затем наклонился ближе к лицу того. Передай своему хозяину, что я приду за ним в следующий раз. Что я буду срезать его плоть кусочек за кусочком и скормлю свиньям. Начну с его пальцев — тех самых пальцев, которыми он ранил Цзян Чэна. Он не в безопасности. Никто из вас не в безопасности. Даю тебе слово. Убей. Голоса, казалось, слились в один, когда сказали это, и Вэй Усянь прислушался. Враг извивался, пока не раздался тошнотворный треск, и голова Вэня не склонилась набок — глаза широко открыты от ужаса, а кровь ручьями стекает по всему лицу.       — Ой-ой-ой, — пробормотал Вэй Усянь с поддельным сожалением. — Похоже, ты не сможешь передать мое послание. Бой, наконец, закончился, голоса начали затихать, и в его ушах возобновились обычные звуки леса, как будто ничего не произошло. Вэй Усянь молча перевел взгляд на свои окровавленные пальцы. Они дрожали, как сухие листья на зимнем ветру, и черные вены, похожие на те, что были давным-давно в Облачных Глубинах, тянулись от его ладоней и исчезали под нарукавником. Неосознанно, но он использовал окружающую темную энергию и демоническое совершенствование. Вэй Усянь пару раз задумчиво разжал и сжал кулаки, а затем поднялся на ноги. Решение прочно укоренилось в его сознании. Сначала ему нужно было избавиться от тел, а затем вернуться к Цзян Чэну. К тому времени в их лагере было относительно тихо и спокойно, слышно только тренировки учеников. Вэй Усянь мрачно и решительно направился туда, где, как он знал, будут те, кого он искал. Цзян Чэн и Лань Сичэнь наблюдали за тренировками, в то время как Лань Ванцзи тренировался с несколькими старшими учениками Цзян. Они все остановились и посмотрели на Вэй Усяня, стоило ему появиться.       — У нас проблема, — Вэй Усянь не стал ходить вокруг да около и сразу перешел к делу. — Сегодня я столкнулся с тремя Вэнями, когда был на дежурстве. Это слишком близко к нашему убежищу. При этих словах среди учеников мгновенно поднялся ропот, в то время как два лидера орденов обменялись серьезными взглядами. Лань Ванцзи, со своей стороны, уставился на Вэй Усяня, и на этот раз последний не валял дурака перед ним. Он все еще думал над произошедшем, над тем, что он решил. Встретившись взглядом с Цзян Чэном, он кивнул один раз.       — Цзян Чэн, на пару слов. Брови Цзян Чэна нахмурились, но, тем не менее, он кивнул в ответ, извинившись перед двумя братьями. Затем Вэй Усянь молча отвел их в место, где никто не смог бы подслушать.       — Насколько это было близко? — Цзян Чэн первым нарушил задумчивое молчание, и по какой-то причине Вэй Усянь был благодарен.       — Они чуть не врезались в нашу защиту, — ответил он. — К счастью, они не относились к своей работе серьезно, поэтому я смог убить их до того. Цзян Чэн прикусил нижнюю губу, а затем слегка выдохнул через нос.       — Ладно. Наши приготовления почти закончены. Мы нанесем удар первыми, как и планировалось, — он сделал паузу, а затем посмотрел на Вэй Усяня более внимательно. — Что еще случилось? Вэй Усянь колебался. Часть его склонялась к тому, чтобы не рассказывать о том, что он решил, но затем вспомнилось об обещании не скрывать никаких больших секретов от Цзян Чэна.       — У меня есть альтернативное решение проблемы отсутствия у меня золотого ядра, — осторожно начал он, все время оценивая реакцию другого. — Ты помнишь мои теории о возможности использовать темную энергию в целях совершенствования? Лицо Цзян Чэна сразу потемнело.       — Даже не думай.       — Цзян Чэн, послушай сюда…       — Нет, ты не будешь спорить со мной об этом, Вэй Усянь, — его шиди начал ходить взад и вперед. — Демоническое совершенствование — это слишком большой риск. Ты сам так сказал! Никто никогда раньше не использовал это так, и нет ничего, что могло бы доказать, что такое вообще возможно.       — Это возможно. Я могу… — Вэй Усянь изо всех сил старался, чтобы его голос звучал ровно. Честно говоря, он тоже был напуган. Он слишком хорошо помнил боль и голоса и ни в коем случае не стремился добровольно погрузиться в безумие. Но также не было другого выбора. Для него быть без какой-либо формы совершенствования в такое время было глупостью, и он хотел помочь сильнее. Если бы демоническое совершенствование было невозможно контролировать, тогда он заставил бы себя сделать это возможным. — Я использовал его сегодня, чтобы убить тех троих Вэней. Глаза Цзян Чэна метали молнии, даже когда он усмехался.       — Ты снова переоцениваешь себя. Вэй Усянь, когда ты уже вырастешь?       — Посмотрим, является ли это переоцениванием, когда я научусь демоническому совершенствованию, — раздраженный невысказанным вызовом, Вэй Усянь упрямо вздернул подбородок. — Цзян Чэн, клянусь, у меня все под контролем. Они молча и упрямо смотрели друг другу в глаза, не желая отступать или слышать. Вэй Усянь не мог не чувствовать раздражения из-за отказа Цзян Чэна и призыву быть разумным. Не то чтобы он не знал обо всех рисках, связанных с темной энергией, а также обо всех табу, которые она нарушала. И все же он не видел другого выхода. Вэнь Цин четко заявила, что после такой операции Вэй Усянь никогда не сможет сформировать еще одно золотое ядро, и сражаться только обычной грубой силой определенно не вариант. Единственное, что можно было сделать, это остаться в лагере в качестве хранительницы очага, и Вэй Усянь ни в коем случае не хотел бы этого — не тогда, когда сам Цзян Чэн собирался каждый день рисковать своей жизнью на передовой. А если, не дай бог, что-то случится, и он никогда не вернется к нему?       — Мы поговорим об этом позже, — наконец, сказал Цзян Чэн. Его глаза все еще сохраняли скептичность, будто он абсолютно не хотел соглашаться. — Прямо сейчас окончательные приготовления к нашей засаде имеют первостепенное значение. Мы отправляемся завтра, а не через пять дней, как планировалось, потому что Вэни обязательно придут искать тех, кого ты убил. Расскажи об этом Цзиням. И вот снова. Горечь, которая начала наполнять его. Завтра… перед рассветом их войска отправятся на заранее назначенные позиции и выпустят фиктивную сигнальную ракету, чтобы заманить Вэней, а затем устроить им засаду. Завтра Вэй Усянь останется охранять их лагерь с некоторыми из цзиньских заклинателей, вместо того, чтобы сражаться бок о бок с остальными силами Юньмэн Цзян и Цзян Чэном. Он сжал кулаки и попытался не думать об этом. Вместо этого он сосредоточился на том, что будет делать дальше, и в памяти всплыло ненавистное лицо Вэнь Чао.       — Я узнал еще кое-что, о чем хотел тебя спросить. Цзян Чэн выглядел немного настороженным, ожидая, когда другой заговорит.       — Вэнь Чао… — Вэй Усянь глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. Он знал, что не сможет успокоиться, пока не получит подтверждение от самого Цзян Чэна. — Что он с тобой сделал? Как только вопрос слетел с губ, Цзян Чэн застыл. Его кулаки оказались сжаты так сильно, что кожа на костяшках побелела. Когда он заговорил дальше, его голос был нехарактерно мягким и едва скрывал дрожь, сопровождающую его слова.       — Что ты хочешь услышать? Вэй Усянь почувствовал, как холодная убийственная ярость снова наполнила его. Реакция Цзян Чэна уже была красноречивой, и в данный момент он ничего так не хотел, как видеть мертвого Вэнь Чао у своих ног.       — Цзян Чэн… это…       — Нет, не надо, — отрезал Цзян Чэн, но без гнева. На его лбу начали появляться капли пота, и теперь он заметно дрожал, крепко зажмурив глаза, изо всех сил пытаясь взять свои эмоции под контроль. — Не настаивай, Вэй Усянь, я… Вэнь Чао… Я не хочу об этом говорить.       — Мне очень жаль, — тихо сказал Вэй Усянь, встревоженный тем, насколько треснуло и рассыпалось самообладание его шиди. — Я не буду спрашивать снова. Цзян Чэн молча кивнул, а затем глубоко вздохнул.       — Все в порядке. Я… поговорю с тобой позже, — он немного запнулся, а затем нерешительно повернулся, чтобы вернуться к Двум Нефритам. В последние месяцы у Вэй Усяня было неприятное чувство: он слишком много раз наблюдал за удаляющейся спиной своего шиди. Даже в этот момент, когда Цзян Чэн ушел, Вэй Усянь почувствовал, что подсознательно протягивает руку, как будто это заставит другого вернуться к нему. Он чувствовал себя таким потерянным, неуправляемым и напуганным. Цзян Чэн, казалось, исчезал прямо у него на глазах, и Вэй Усянь ненавидел это. Ненавидел мысль, что он, возможно, может потерять свое сокровище, если не будет рядом с ним все время. Ненавидел мысль, что Цзян Чэн уйдет и никогда не вернется. И Вэй Усянь окажется беспомощным, бессильным, не выполнившим еще одно обещание и подведя другого человека. Он был настолько погружен в свои мысли, что не заметил, как к нему подошла знакомая фигура, пока нежная ладонь не легла на его руку. Он повернулся и увидел, что Цзян Яньли улыбается ему, но в глазах появился намек на беспокойство. Без сомнения, она, вероятно, уже слышала от учеников, что произошло.       — А-Сянь, что случилось? — спросила она в своей мягкой, материнской манере. — Ты выглядишь обеспокоенным, и я только что видела А-Чэна. Между вами что-то произошло?       — Ничего не случилось, шицзе, тебе не о чем беспокоиться, — Вэй Усянь попытался улыбнуться ей в ответ, но даже для такого обычно раздражительного и оптимистичного человека, как он, это оказалось трудной задачей. Но он упрямо сказал себе, что не хочет волновать Цзян Яньли, поэтому просто вздохнул и покачал головой вместо того, чтобы ей излить душу. — Я просто немного устал, вот и все. Цзян Яньли, очевидно, не поверила ни единому слову. Но она знала, что настойчивость имела только противоположный эффект, когда дело касалось Вэй Усяня, поэтому она просто тихо пошла рядом с ним, когда он начал возвращаться в их комнаты отдыха.       — Если тебе когда-нибудь понадобится с кем-нибудь поговорить, ты же знаешь, я всегда готова выслушать, верно, А-Сянь?       — Знаю, — грустно улыбнулся Вэй Усянь. Конечно, он знал. Но не мог рассказать ей о своих тревогах, тем самым расстроив ее. Также он не мог поговорить с ней о своих планах, тем самым встревожив и разозлив ее. Цзян Яньли была милым и терпеливым человеком, ее гнев — чрезвычайно редкое явление. Это было именно то, что делало ее негодование в два раза более ужасающим, чем у Цзян Чэна. Но он тоже не мог держать ее в полном неведении, поэтому выпалил первое, что пришло в голову.       — Шицзе, ты… Ты в курсе, да? О том, какие отношения у нас с Цзян Чэном? Когда они впервые переступили эту черту в их отношениях, то просто молча решили сохранить это в секрете. В основном потому, что родители Цзян Чэна никогда бы это не одобрили, и потому, что сам Цзян Чэн ненавидел публичность. И Вэй Усянь, каким бы озорным и прилипчивым он ни был, никогда бы не сделал того, чего не хотел его шиди, когда дело касалось их отношений. Это решение также означало, что они, в основном непреднамеренно, держали Цзян Яньли в неведении, но Вэй Усянь подозревал, что она всегда знала, даже если они никогда ей не рассказывали. Как оказалось, Цзян Яньли действительно поняла, о чем он говорит, подняв свои тонкие брови и удивленно улыбнувшись.       — У вас двоих была любовная ссора или что-то в этом роде?       — Ч… Что? Нет! Ничего подобного, — Вэй Усянь засмущался, хотя и яростно отрицал это. Однако он сделался более мрачным, размышляя о своих тревогах, и беспомощно пожал плечами. — Это просто… Мне страшно… Я думаю. На лице Цзян Яньли промелькнуло понимание.       — Что ж, я думаю, любовь по-своему ужасна. Вэй Усянь горько усмехнулся. Он подумал о том, как в последний раз Цзян Чэн исчез из поля его зрения, а потом был найден небрежно брошенным на полу кладовой в Пристани Лотоса; одежда порвана и залита кровью, уродливый разрез украшает центр его груди и несколько других ран, скрытых под грязной тканью, которые Вэй Усянь не смог сразу изучить. Он вспомнил ужас, который сам пережил при мысли о том, что может навсегда потерять свою любовь; желание броситься следом, утонуть в ярости, а затем перерезать себе горло, лишь бы Цзян Чэн не оставался один.       — Ты права. *** На следующий день все поднялись, когда еще было темно, приготовившись к битве. Неоднократно проверили свое снаряжение, чтобы убедиться, что ничего не забыто, и приступили к раздаче пересушенных лепешек. Ученики Юньмэн Цзяна игнорировали холод, пытаясь утихомирить свое беспокойство и учащенное сердцебиение. На этот раз ученики Гусу Лань решили скрыть чистоту своих белых одежд под серыми плащами и смешались с темнотой. Цзян Чэн тихонько разбудил Вэй Усяня, который теперь стоял, наблюдая и сонно моргая, как его шиди заплетает распущенные волосы в стандартные косы и пучок, а затем натягивает свой собственный темный плащ поверх знакомой фиолетовой мантии.       — Позволь мне, — сказал Вэй Усянь, прежде чем подойти к нему. Он плотнее запахнул плащ вокруг Цзян Чэна, который молча смотрел на него, а затем завязал веревки. Даже закончив, Вэй Усянь остался на месте, положив ладонь на грудь Цзян Чэна, пытаясь запечатлеть в своей памяти ритм сердца, бьющегося под слоями ткани и его касанием. Они стояли несколько секунд в тишине, достаточно близко, чтобы дышать одним воздухом. А затем Вэй Усянь скользнул ладонью вверх, чтобы положить ее за шею Цзян Чэна, и наклонился. Их губы встретились в трепетном и теплом поцелуе, который длился в десять ударов сердца. Руки Цзян Чэна лежали поверх Вэй Усяня, губы приоткрылись, отвечая взаимностью. Их поцелуй длился как десять ударов сердца, но выразил все, чего не могли выразить их громкие слова. Любовь была страшной штукой, но она также была тем, что заставляло их обоих бороться. Они разделились только для того, чтобы прижаться лбами и выровнять дыхание. Затем Вэй Усянь отстранился и сжал руки Цзян Чэна.       — Будь в порядке, — сказал он. Вернись ко мне, не уходи, он умолчал. Цзян Чэн выглядел так, будто ему тоже было что сказать, но он этого не сделал. Он только поднял руку Вэй Усяня и поцеловал костяшки его пальцев.       — Ты тоже. Их маленькая армия, возможно, чуть больше сотни, спустилась с холма, где находилось убежище, и исчезла с виду. Вэй Усянь встал на свое наблюдательное место и скрестил пальцы. Он верил в стратегию, в Цзян Чэна и их людей. Что-то подсказывало Вэй Усяню, что победа будет за ними. Довольно скоро небо озарилось ярко-красным цветом, символом солнца. Битва началась, и все, что мог сделать Вэй Усянь, это сидеть и молиться. Трое Вэней, почти наткнувшиеся на их убежище, на самом деле дали Юньмэн Цзян приманку гораздо лучше, чем их первоначальный план. Изначально они собирались заставить одного из их людей переодеться в вэньское шмотье и обманом привести армию прямо в ловушку. В этом плане было больше риска, поскольку личность их шпиона могла быть легко обнаружена. Но затем три Вэня подарили им возможность использовать фиктивную сигнальную ракету в качестве приманки. Вэй Усянь прикусил ноготь большого пальца, устремив взгляд в направлении засады. Горизонт начинал светлеть, и его терпение истощалось. Прошло уже довольно много времени, и Юньмэн Цзян потерял бы свое преимущество иллюзии, если бы небо стало немного светлее. Им нужно было закончить как можно скорее, прежде чем к Вэням подоспеет поддержка. Ветер дул с противоположной стороны, так что Вэй Усянь не мог услышать звуки битвы, как бы сильно ни напрягал слух. Его нервозность взяла обороты того случая, когда он чуть не потерял Цзян Чэна, и внезапный укол страха в его сердце заставил его расхаживать и подумывать над уходом со своего поста. Но тогда случилось следующее. Внезапный отблеск вспышки. С сердцем в горле и с трепетом в солнечном сплетении Вэй Усянь наблюдал, как ракета взлетела в небо, и испустил вдох облегчения, когда она взорвалась, прежде чем раствориться в искрах. Пурпурный лотос с девятью лепестками Юньмэн Цзян. Оставшиеся в лагере мужчины разразились громкими возгласами, и Вэй Усянь, спотыкаясь, стал возвращаться. Ему нужно было сообщить Цзян Яньли хорошие новости.       — Шицзе! — он не смог удержаться от крика, когда постучал по деревянной выемке палатки, которую, как он знал, занимала Цзян Яньли. Вероятно, это был подарок от мадам Цзинь (потому что Цзинь Цзысюань определенно не обладал достаточным умом для такого продуманного подарка), и он не мог не закатить глаза от безвкусицы, ведь знал, что его сестра не заслуживает ничего меньшего, чем лучшая роскошь. — Шицзе, ты не спишь? Изнутри раздался подтверждающий ответ, и Вэй Усянь распахнул вход. Цзян Яньли сидела на кровати, полностью одетая и выглядевшая далеко не выспавшейся, и встала для приветствия, а Вэй Усянь притянул ее к себе и обнял.       — Шицзе, мы победили! — закричал он. — Мы победили, мы наконец-то можем нанести ответный удар! Плечи Цзян Яньли опустились от облегчения, и она обняла его в ответ, не в силах сдержать слезы.       — Я рада, — прошептала она. — Я так рада. Вэй Усянь кивнул ей, а затем отстранился, широко улыбаясь.       — Теперь ты, наконец, сможешь нормально выспаться! Зуб даю, ты определенно не спала всю ночь, потому что слишком волновалась. Цзян Яньли усмехнулась и покачала головой.       — Ерунда, как я могу спать, когда вокруг такое творится? И я хочу… встретить А-Чэна.       — Нет-нет, ты будешь спать, — решительно сказал Вэй Усянь, потянув свою шицзе за плечи, чтобы заставить ее сесть обратно на кровать. — Я добавлю немного свежего ладана, если это поможет тебе уснуть. Цзян Чэн бы тоже не хотел, чтобы ты не спала. Он подошел к курильнице и вместо того, чтобы использовать благовония, которые уже были на столе, достал из рукава другой пакет. Развернув бумажную обертку, он высыпал ее в горелку, ласково препираясь с Цзян Яньли о важности сна.       — Цзян Чэну, вероятно, потребуется еще некоторое время в любом случае. Они собираются обыскать Вэней, вдруг найдут что-нибудь полезное. Я встречу его, шицзе.       — Ах, А-Сянь, со мной все будет в порядке, не волнуйся, — улыбнулась Цзян Яньли, ничего не подозревающая и спокойная. — Но спасибо тебе. Вэй Усянь только усмехнулся и накрыл ее одеялом.       — Отдыхай пока. Я пойду и больше не буду тебя беспокоить. Хорошего сна, шицзе.       — Спасибо, А-Сянь, — усмехнулась Цзян Яньли. — Ты тоже иди и отдохни. Вэй Усянь вышел, улыбка медленно исчезала, а на сердце стало тяжело. Благовония, которые он использовал, были своего рода обезболивающим средством, которое Вэнь Цин прописала давным-давно, когда Цзян Чэн выздоравливал. Это средство вводило в сон как минимум на два дня. Вэй Усяню не нравилось так обманывать свою шицзе. И ему не хотелось уходить, не встретив Цзян Чэна. Но он знал, что если бы он остался поговорить, ни шиди, ни шицзе не согласились бы с его планом и не позволили ему уйти.       — Мне жаль, — пробормотал он, оставляя записку для Цзян Чэна под одним из фонарей в их комнате, и взял небольшой сверток, который приготовил заранее. — Но я должен это сделать. Под постепенно светлеющим небом Вэй Усянь натянул капюшон оставил Цзянлин позади.

«Око за око, зуб за зуб

Жизнь за жизнь, это мое бремя

Месть, только для тебя

Ты просишь прощения, я даю тебе сладкую месть «.

*** Новости о поразительной победе в битве при Цзянлине распространились далеко. Юньмэн Цзян разгромил отряд Вэней численностью в тысячу человек, имея всего лишь сотню своих и используя местность с потрясающей стратегией. Неожиданно, но Цзян Ваньинь стал именем, произносимым в пылких хвалебных речах, и его стали называть Саньду Шэншоу. И уважение к нему еще больше возросло, когда он вместе с двумя братьями Лань вторгся в Цишань и забрал их конфискованные мечи. Войска Юньмэн Цзян увеличились еще на несколько сотен, и Балин Оуян нашел в себе мужество присоединиться к кампании. Гусу Лань, Юньмэн Цзян и Балин Оуян вместе разгромили Вэней в Чунъяне, а на севере войска Цинхэ Не начали оттеснять их в Хэцзяне после победы над Вэнь Сюем, старшим сыном Вэнь Жоханя. Видя растущий успех Аннигиляции Солнца, Ланьлин Цзинь, наконец, полностью включился в войну и начал одерживать верх на фронте. Медленно, но верно солнце, которое так долго сжигало их земли, наконец, осознало, что близко к падению. *** Могильные курганы в Илине долгое время хранили наследие, которое было настолько наполнено темной энергией, что если бы живой человек каким-то образом оказался тут, то в конечном итоге бы сгнил. Вэй Усянь доказал, что это предположение неправдиво. Технически, он был повержен, но это было не совсем так. Вэй Усянь выжил, даже если это означало находиться в постоянной боли всю оставшуюся жизнь. Было чрезвычайно трудно и болезненно поглощать и перенаправлять темную энергию в свое тело и заставлять ее течь по меридианам, не разрушая их. Еще сложнее было победить подавляющие голоса в голове, которые изо всех сил пытались заставить его потерять контроль. В конце концов, Вэй Усянь справился с этим, предложив свою кровь и контракт. Он убивал по повелению демонов и голосов в своей голове. В свою очередь, они выполняли его приказы. Проведя полтора месяца на проклятых землях и узнав все, что нужно, о пути, который он выбрал, Вэй Усянь крепче сжал изящную бамбуковую флейту, именующуюся Чэньцин, и вышел из тени, чтобы отомстить. Он был одет в темное свободное ханьфу, отличающееся от облегающей формы Юньмэна, а волосы отныне не были собраны в небрежный хвост. Основная причина заключалась в том, что новая форма совершенствования душила его, хвост стягивал и не помогал с уже существующей болью, и Вэй Усянь хотел дать себе немного передышки. И все же изменение внешности было символичным — оно ознаменовало перерождение, путь, который он оставил позади, и было напоминанием о том, кем он был сейчас. Однако единственной вещью, которая все еще оставалась неизменной, была красная лента, развевающаяся в его волосах, связывая боковые косы, отзеркаленные с Цзян Чэна. Эта лента была напоминанием об обещаниях и узах, он поклялся их защищать. Сидя на вершине дерева и глядя на мягкий свет, льющийся из окон и освещающий улицы Илина, Вэй Усянь улыбнулся, услышав хихиканье одного из мертвецов, которых он призвал выполнить его приказ, и почувствовал, как ледяная рука почти кокетливо скользнула по его плечам.       — Что скажешь, если мы нанесем визит второму молодому господину Вэнь и его любовнице, м?       — Как скажете, господин Вэй, — хихикнул мертвец, проводя пальцами по его ключице. — Я так голодна.       — Тогда я накормлю тебя как следует, — Вэй Усянь грациозно встал на ветку, на которой сидел. Его радужки приобрели оттенок призрачно-красного, когда он пристально посмотрел на группу адептов Вэнь, идущих по пустым улицам, и поднес флейту к губам. — Имя Цзян Чэна уже известно тем, что он отвоевал несколько земель Юньмэна. Как и ожидалось от моего шиди, но я не могу от него отстать, не так ли? Пронзительный, почти потусторонний звук раздался в темной ночи и заставил вэньский отряд в замешательстве оглянуться. Вэй Усянь сыграл навязчивую, но красивую мелодию, и его мертвец с ликованием устремился вниз, а за ним последовал легион других духов. Вскоре к странной музыке присоединились крики и вопли ужаса, и жители Илина задрожали за своими запертыми дверями, надеясь и молясь, чтобы зло не добралось до них. Вскоре улицы обычно тихого городка оказались усеяны телами Вэней — лица все еще искажены выражением ужаса. Вэй Усянь, казалось, почти парил, когда неторопливо шел по дороге. Он едва взглянул на дернувшиеся, а затем медленно поднявшиеся тела. Бледные тонкие губы, все еще приподнятые в улыбке, озаряли его лицо Вэй Усяня во время прогулки, в то время как армия трупов следовала за ним.       — Интересно, понравится ли Вэнь Чао мой маленький подарок на возвращение.

«Я возвращаюсь в этот кошмар, я найду тебя

Неспящий, окутанный отчаянием, я позади тебя

Он сделал меня таким сильным

Размывание границ правильного и неправильного.

Отчаянные руки, которые теряют контроль

Не щади свою душу…»