Мы называем это судьбой (то, что нельзя отрицать)

“Послушай меня!

Снова проложи себе путь.

В будущее, где звучат клятвы.».

Четыре дня и четыре ночи. Вэй Усянь с ликованием наблюдал, как Вэнь Чао и Вэнь Чжулю отчаянно пытались скрыться от него четыре дня и четыре ночи. В течение этих дней Вэй Усянь медленно разрушал рассудок Вэнь Чао, а после и его тело — в буквальном смысле. У его мертвецов случился праздник всей жизни, так как во время каждого привала некогда высокомерный второй молодой господин Вэнь кричал и ругался, вынужденно отрезая свою плоть и запихивая ее себе в глотку.       — Откормите его, господин, — попросил мертвец, и это было тем, что он собирался сделать.       — Шаг первый: накормите добычу до отвала, — пропел Вэй Усянь, крутя флейту, в то время как Вэнь Чжулю пытался удержать Вэнь Чао от нанесения себе вреда, но безуспешно, а в ослабленном состоянии последнего было бы слишком опасно применять силу. — Шаг второй: как только вы ее откормите, избавьте от ненужных волос на теле и сварите ее как подобает. Щелчок пальцем, и Вэнь Чао уронил на себя горшок с обжигающе горячим маслом; горшок, который, казалось, появился из ниоткуда. Четыре дня и четыре ночи. Одна пытка за другой. В сердце Вэй Усяня не осталось абсолютно никакого милосердия. Четыре дня и четыре ночи. Вэнь Чао плакал кровавыми слезами.       — Шаг третий: подавайте свою добычу на стол. Приятного аппетита! На четвертую ночь Вэй Усянь решил положить всему этому конец. Было особенно темно и уныло, когда худощавая и высокая фигура, одетая в свободные красно-черные одежды, бесшумно вошла в гостиницу. Он вертел свою флейту так, словно все время мира находилось в его руках, и улыбнулся, когда настороженный взгляд Вэнь Чжулю встретился с его собственным. Вэнь Чао сидел, сгорбившись, на земле, скуля и повторяя имя своего телохранителя, как защитное заклинание, а губы Вэй Усяня скривились в усмешке.       — Ты действительно думаешь, что вот это бормотание его имени тебе поможет? — сказал он, а затем спокойно сел на край стола. Вэнь Чао вздрогнул и заскулил еще громче, заставив Вэнь Чжулю встать перед ним и принять защитную стойку. Это вынудило Вэй Усяня громко фыркнуть. — Ух ты, посмотри на себя. Вэнь Чжулю, о Вэнь Чжулю! Ты так уверен в том, что сможешь защитить жизнь этого пса от меня! Вэнь Чжулю стиснул зубы, духовная энергия потрескивала на его ладонях.       — Я умру, но попытаюсь. Улыбка Вэй Усяня стала еще шире при этих словах. Он дружелюбно повернулся, чтобы посмотреть на одного из своих мертвецов, сидевшего у ног — мертвеца-ребенка, что имел пепельно-серое лицо и окровавленные острые зубы.       — Ты голоден, дитя мое? Ребенок-мертвец только издал бессвязный лепет, и внезапно раздались душераздирающие крики Вэнь Чао. Вэнь Чжулю испуганно обернулся как раз вовремя и увидел, как женщина-мертвец бросает что-то маленькое в сторону Вэй Усяня, а тот ловит.       — Большое спасибо! Затем Вэй Усянь наклонился и отдал это ребенку-мертвецу, немедленно начавшему грызть угощение. Это были пальцы Вэнь Чао.       — Господин, когда я могу начать его есть? — жеманно спросила женщина-мертвец, тыча носком ботинка в бессознательного Вэнь Чао. — Я умираю с голоду и не могу больше ждать. Вэй Усянь пожал плечами.              — Потерпи еще немного.       — Вэй Усянь! — Вэнь Чжулю зарычал, а затем набросился на женщину-мертвеца, которая быстро отпрыгнула в сторону, шипя. Прежде чем первый смог нанести еще один удар, ребенок-мертвец оказался быстрее и вцепился своими острыми зубами в протянутую руку Вэнь Чжулю. Ничто не могло бы стряхнуть мертвеца, и Вэнь Чжулю схватил его за синеватую лысую голову, чтобы оторвать ее. Это привело к тому, что огромный кусок его собственной руки оказался откушен и зажат между зубами ребенка-мертвеца.       — Какая же ты верная вэньская собака! — усмехнулся Вэй Усянь, поднимаясь на ноги и одобрительно кивая своим мертвецам, чтобы они не прекращали атаковать. Еще одно влажное хлюпанье, а также оглушительный треск, и одна из рук Вэнь Чжулю безвольно повисла, лишившись кусков плоти, вывернутая под неестественным углом. Благодаря ногтям женщины-мертвеца десять длинных глубоких порезов украшали другое предплечье Вэнь Чжулю. — Прошу, скажи мне, почему ты заходишь так далеко ради него?       — Я не могу не отдать долг, я обязан его великодушию. При этих словах насмешливая улыбка Вэй Усяня полностью исчезла, и темная горькая ненависть наполнила его изнутри. Крепко вцепившись в Чэньцин, он вспомнил, как сгорел его дом и как оба хозяина Пристани Лотоса смирились с поражением. Он вспомнил зловоние горелой плоти и крови, запятнавшую нетронутые внутренние дворики. Но ярче прочего он запомнил израненного Цзян Чэна и мучительную пустоту в его даньтяне, появившуюся благодаря Вэнь Чжулю. Все это отняли у них из-за долга?       — Скажи мне, Вэнь Чжулю, почему твой долг должен быть отплачен за счет ДРУГИХ?! Взбешенные гневом своего господина, мертвецы напали вместе и сломали Вэнь Чжулю другую руку, заставив его взреветь как от боли, так и от ярости, а затем броситься на Вэй Усяня. Но как только он это сделал, раздался грохот, и крыша, по-видимому, обрушилась. Знакомый хлыст, пронизанный фиолетовыми вспышками, трижды обернулся вокруг шеи мужчины, и внезапно Вэнь Чжулю оторвало от земли; он задыхался и сопротивлялся. Другой конец Цзыдяня обмотался вокруг одной из деревянных балок на потолке; тело осталось болтаться едва живое. Вэй Усянь резко обернулся, сердце заколотилось у него в горле, и он молча приказал своим рычащим мертвецам отойти. И действительно, Цзян Чэн стоял прямо там, сверкая глазами и не сводя их с него. Позади него стоял Лань Ванцзи — не менее мрачный. Потрескивание Цзыдяня и захлебывающиеся звуки, издаваемые Вэнь Чжулю, отошли на задний план, пока они втроем смотрели друг на друга. После нескольких секунд молчания Цзян Чэн начал быстро приближаться к Вэй Усяню, почувствовашему, как у него еще больше сдавило горло. Он не ожидал встретить здесь Цзян Чэна, и это выбило его из колеи — заставило нервничать, не быть к этому готовым. Но он также понял сейчас, насколько действительно скучал по нему.       — Цзян Чэн… Кулак Цзян Чэна угодил ему в скулу. Удар был достаточно сильным, чтобы Вэй Усянь почувствовал внезапный резкий металлический привкус крови во рту, и он чуть не потерял равновесие, упав на пол недостойно. Два его мертвеца зарычали, но Цзян Чэну, казалось, было на них плевать.       — Ты ублюдок! — взревел он и снова замахнулся кулаком, но на этот раз Вэй Усянь уклонился от удара, хотя часть его считала, что он абсолютно заслужил это. — Идиот. Гребаный МУДАК! Суицидальный придурок, где ты, черт возьми, был?! Как ты посмел вот так уйти, написав это дурацкое письмо? Кем ты себя возомнил, кретин?       — Цзян Чэн, у нас зрители, — мягко сказал Вэй Усянь, пытаясь также успокоить своих мертвецов. — Почему бы не оставить это на потом?       — Зрители у нас, блять! Я переломаю тебе ноги! — прозвучал ответ Цзян Чэна, и он снова поднял руку, заставив Вэй Усяня вздрогнуть. Но вместо того, чтобы ударить его, обнял Вэй Усяня и крепко прижал. Это поразило Вэй Усяня больше, чем удар кулаком. Хватка Цзян Чэна была сильной и немного отчаянной. Хотя объятие длилось недолго, призрачное ощущение все еще оставалось даже после того, как Цзян Чэн отстранился и снова ударил Вэй Усяня по руке.       — Болван, — пробормотал он, подозрительно блестя глазами. Это еще больше сжало сердце Вэй Усяня. — Я ненавижу тебя.       — Я тоже скучал по тебе, — усмехнулся Вэй Усянь. — Что касается того, где я был… Это долгая история. Это было довольно расплывчатое заявление, но оно донесло суть до всех. Нахмуренные брови Цзян Чэна немного расслабились, и вместо этого он сменил тему разговора. Он посмотрел на рычащих мертвецов, которые, казалось, отвечали на призыв успокоиться неохотно.       — Вэни, на которых мы наткнулись, оказались мертвыми. И так по всему Илину на каждой тропинке. Это твоих рук дело? Вэй Усянь мысленно вздохнул. Не очень удачная смена темы, Цзян Чэн.       — Ага, а кто еще это мог быть? Цзян Чэн нахмурился и открыл рот, но, прежде чем он успел вставить хоть одно слово, Лань Ванцзи, который до этого стоял молча, как каменная статуя, вмешался.       — Вэй Ин, что ты используешь, чтобы контролировать этих темных существ? Его тон был ледяным и явно недружелюбным. Это немедленно насторожило Вэй Усяня, и его реакция заставила мертвецов снова начать рычать. Они с Лань Ванцзи никогда по-настоящему не ладили. Хотя Вэй Усянь надеялся, что они подружились после инцидента с Черепахой-Губительницей, не было ничего удивительного в том, что Лань Ванцзи планировал противостоять ему, узнав о его… нетрадиционных средствах.       — Второй молодой господин Лань, что вы имеете в виду под этим? Неожиданно Лань Ванцзи призвал Бичэнь и атаковал так внезапно, что если бы не рефлексы Вэй Усяня, меч разрубил бы его надвое. Возмущение, а также холодная ярость наполнили его, когда он ловко уклонялся от ударов, как танцор, устраивающий развлекательное шоу. Кто такой Лань Ванцзи, чтобы вообще нападать на него? Они должны быть на одной стороне, но этот невыносимый человек пошел против него в такое время из-за простого нарушения «правил»?       — Лань Чжань, как бессердечно. Почему ты нападаешь на меня, когда мы только что встретились?       — Ответь мне, — вместо этого возразил Лань Ванцзи.       — А если я не отвечу, что ты сделаешь? — Вэй Усянь, в свою очередь, зарычал в ответ. — Это не то, что я могу объяснить за такое короткое время. Кроме того, зачем мне рассказывать тебе о своих приемах? Ты бы рассказал мне секреты своего ордена, если бы я попросил? Лань Ванцзи не ответил и просто атаковал еще раз. Разгневанный Вэй Усянь поднес флейту к губам, но, прежде чем он успел сыграть хоть одну ноту, Цзян Чэн закрыл его собой, чтобы парировать удар Бичэня собственным мечом.       — Второй молодой господин Лань, — тон Цзян Чэна был вежливым, но в то же время же непоколебимым. — Я прошу вас отступить. Это заставило Лань Ванцзи взять себя в руки и вернуть некое подобие самоконтроля. Он вложил меч в ножны, но блеск в его глазах не угас.       — Возвращайся со мной в Гусу. Это было не то, что кто-то из них мог бы предвидеть, но Вэй Усянь понимал, что за этим стоит. Он издал холодный смешок.       — В Гусу? Для чего? О. Я понимаю, поскольку ты так ненавидишь кривую дорожку и плохих людей, как я, теперь ты хочешь запереть меня в этом месте? Нет, спасибо, я отказываюсь. В этот момент вклинился Цзян Чэн, подняв руку, чтобы остановить Вэй Усяня от бессмысленной болтовни. Его лицо было мрачным и серьезным, взгляд удивительно непроницаемый даже для Вэй Усяня, знавшего его так долго.       — Второй молодой господин Лань, мы понимаем обычаи вашего ордена, а также опасения, но не кажется ли вам лицемерным и неразумным осуждать Вэй Усяня после того, как вы сражались вместе с ним, а потом выжили в той пещере с Черепахой-Губительницей? — сказал он осторожным, но твердым голосом. Вэй Усянь понял, что его шиди был зол, и внезапное тепло возникло в глубине его сердца. — Что касается пути, который он избрал, при всем моем уважении, сейчас не время сражаться из-за этого со своими союзниками — не тогда, когда Вэни все еще создают нам неприятности. Вэй Усянь на нашей стороне, так почему вы идете против него?       — Я не выступаю против него, — сказал Лань Ванцзи. Затем его глаза обвиняюще сузились, глядя на Цзян Чэна. — А как насчет тебя? Вэй Усяню совсем не понравился этот тон, особенно когда он был направлен на его шиди, внезапно напрягшегося.       — А что насчет меня?       — Ты знал, почему ушел Вэй Усянь, — сказал Лань Ванцзи, медленно и четко выговаривая слова. — Ты знал и все же не остановил его. Даже после того, как ты узнал о вредном воздействии этого пути на тело и разум человека, ты все еще позволяешь ему это. Так ли далеко простирается твоя забота? Ты откажешься от благополучия своего шисюна ради власти и мести?       — ЛАНЬ ВАНЦЗИ! — Вэй Усянь, наконец, взорвался, его глаза сверкали, а ярость текла вперемешку с кровью в его венах. — Как ты смеешь! Сначала ты пытаешься навязать мне идеалы своего клана и усложняешь ситуацию в такое время, а теперь необоснованно обвиняешь главу моего ордена прямо у меня на глазах?! Кем ты себя возомнил?! Ты действительно думаешь, что я смирюсь с этим?! Глаз Лань Ванцзи дернулся, и его хватка на Бичэне усилилась.       — Вэй Усянь! Как высокомерно…       — О, так это я теперь высокомерный? — Вэй Усянь резко рассмеялся. — Что ты можешь знать о моем сердце или моих способностях? Разве не ты самоуверенный, думающий, что так хорошо меня знаешь? Хм? Вся комната, казалось, была наполнена льдом и искрами, враждебность казалось такой густой, что ее можно было перерезать ножом. Две пары глаз смотрели друг на друга с невысказанным вызовом, не желая ни отступать, ни останавливаться, пока сдавленный вздох, исходящий от тела, все еще подвешенного к потолку, не напомнил им о том, где они находятся. Тогда Цзян Чэн снова сделал шаг вперед, самообладание не было сломлено, а глаза по-прежнему сверкали молниями.       — Второй молодой господин Лань, простите меня за мое прямолинейное заявление, но вас не должно волновать, что Вэй Усянь делает со своими способностями, — сказал он голосом, не терпящим больше ни споров, ни глупостей. — Если Вэй Усянь действительно собьется с пути и причинит вред невинным людям, то это все еще не касается обязанностей ордена Гусу Лань. Вэй Усянь принадлежит к ордену Юньмэн Цзян, и все решения, касающиеся его и того, что он делает, должны принимать мы. И поэтому, если кто-то и накажет его за что-то, то это буду я, а не Гусу Лань. Как только последние слова слетели с губ Цзян Чэна, лицо Лань Ванцзи застыло, и он потерял дар речи. Вэй Усянь почувствовал, как его наполняет странное мстительное удовлетворение. Лань Ванцзи заслужил это за то, что ни с того ни с сего обвинил Цзян Чэна (даже если его обвинения не были полностью необоснованными, поскольку Цзян Чэн в действительности знал причину его исчезновения благодаря письму, которое оставил Вэй Усянь). Прямо в этот момент сзади раздался пронзительный вопль, и, обернувшись, они поняли, что Вэнь Чао пришел в сознание. Вэй Усянь улыбнулся, а затем одарил Лань Ванцзи холодным взглядом.       — Второй молодой господин Лань, следующая сцена не для твоей тонкой душевной организации. Возможно, будет лучше, если ты уйдешь. Лань Ванцзи застыл с пораженным выражением лица, казалось, что он хотел сказать что-то еще. Но вместо этого он опустил взгляд и повернулся, чтобы уйти. Может быть, прежний Вэй Усянь почувствовал бы себя немного виноватым. Но нынешний Вэй Усянь был настроен только на месть. Раздался глухой удар, и Вэнь Чао издал еще один вопль. Цзян Чэн усмехнулся и пнул повторно.       — Вэй Усянь, ты уже довел его до такого убитого состояния, — проворчал он. — Что мне теперь с ним делать?       — Ах, шиди, прояви немного изобретательности, — усмехнулся в ответ Вэй Усянь, а затем повернулся, чтобы посмотреть на висящее тело Вэнь Чжулю. Темная энергия начала охватывать всю его правую руку. — Делай с ним все, что захочешь. Я разберусь с Вэнь Чжулю. Он медленно обошел вокруг упомянутого мужчины, как тигр, изучающий свою добычу, и не обратил внимания на леденящие кровь крики, которые раздавались с другой стороны комнаты, где Цзян Чэн расправлялся со вторым Вэнем. Вэй Усянь радостно ухмыльнулся, наблюдая за незначительной сменой выражений на лице Вэнь Чжулю, даже когда он бессмысленно боролся с Цзыдянем.       — Это весело, не правда ли? Наблюдать за тем, как человека, которого тебе было поручено защищать, убивают прямо на твоих глазах, — он остановился перед ним и слегка наклонил голову. — Повтори, что ты тогда говорил? Ты умрешь, защищая своего молодого господина? Вэнь Чжулю ответил бессвязным бульканьем, и Вэй Усянь отвел руку, готовый нанести удар; темная энергия, покрывающая ее, свирепела и уплотнялась.       — Как скажешь… умри. Его ладонь легла на живот Вэнь Чжулю прямо под грудью. Затем Вэй Усянь сделал резкое движение, и из его пальцев вырвались темные нити. Они пронзили насквозь, медленно вонзились в тело Вэнь Чжулю. Внезапно мужчина начал метаться и выть, заставив Цзыдянь свернуться еще туже. Цель Вэй Усяня была в том, чтобы заставить темную энергию проникнуть в золотое ядро и запятнать его, пока оно полностью не разрушится. Он вспомнил ту агонию, когда золотое ядро разрушается, а затем задумался: возможно ли уничтожить чье-то золотое ядро, используя темную энергию. К счастью, Вэнь Чжулю оказался как раз подходящим подопытным кроликом.       — Сколько золотых ядер ты сжег? Должно быть, это впечатляющее число, да? — дружелюбно болтал он все то время, пока Вэнь Чжулю тщетно боролся. — Ну, это одно из достижений, в котором ты всегда будешь лучше меня, но, опять же, есть только одно золотое ядро, которое я хочу уничтожить. Твое. Глаза Вэй Усяня вспыхнули яростным красным огнем, когда он медленно повернул руку, вместе с чем крики Вэнь Чжулю усилились. Затем раздался сокрушительный звук, и внезапно светлая энергия Сжигающего Ядра полностью рассеялась.       — Хм, легче легкого, — пробормотал он, когда тело Вэнь Чжулю обмякло, а кровь хлестала у него изо рта и носа. Он небрежно махнул рукой, и два мертвеца, которые ждали в молчаливом послушании, радостно набросились на тело Вэнь Чжулю. Вэй Усянь снова улыбнулся, а затем повернулся и увидел, что Цзян Чэн стоит и смотрит на него. На его лице была кровь, а глаза — темные, наблюдательные — будто впитали все, что делал он. По какой-то причине это заставило сердце Вэй Усяня забиться быстрее. — Чего? Нравится на меня смотреть? Цзян Чэн в ответ закатил глаза.       — Я думаю о том, насколько ты глуп, что не использовал ядро Вэнь Чжулю для себя, а просто уничтожил его.       — Для себя! Цзян Чэн, как унизительно! Почему ты предлагаешь что-то настолько бесчестное! — это определенно ложь. Вэй Усянь был странно взволнован, услышав, как его обычно прямолинейный шиди говорит такие вещи. Он начал с важным видом подходить к тому месту, где стоял он, а глаза Цзян Чэна просто следили за ним. — Кража ядер… откуда у тебя, вообще, взялась такая идея?       — Перестань разыгрывать невинность. Эта война все равно вынудила нас делать что-то и похуже, — сказал Цзян Чэн, фыркнув. — Ты делаешь то, что должен, чтобы выжить.       — О, как заботливо с твоей стороны. Но, к сожалению, мне не нужно ядро Вэнь Чжулю, — еще один шаг, и он оказался прямо перед ним. Вэй Усянь протянул бледную и тонкую руку, нежно провел пальцами по подбородку Цзян Чэна. — Я лучше останусь таким, чем его ядро будет во мне. Теперь они были всего в нескольких вдохах друг от друга, не обращая внимания на окружающую обстановку и мерзкий хруст, который издавали мертвецы, пирующие плотью. Веки Цзян Чэна затрепетали, закрываясь, и Вэй Усянь воспользовался случаем полюбоваться им в тусклом свете луны — вздернутый нос, длинные ресницы и намек на исчезающие веснушки. Кровь на его щеках будто образовала созвездие. Мягкие, слегка потрескавшиеся губы, которые шевельнулись, когда он начал говорить.       — Твоя гордость когда-нибудь убьет тебя. Вместо ответа Вэй Усянь приблизился и прижался к губам Цзян Чэна. Прилив чего-то пьянящего наполнил его, когда он слегка прикусил нижнюю губу другого. Он скучал по этому. В данный момент он не мог утруждать себя мыслями о будущем — не тогда, когда перед ним был Цзян Чэн — живой и желанный. Позади Цзян Чэна послышалось хриплое, слабое дыхание, и Вэй Усянь на мгновение оторвался, все еще с полузакрытыми глазами, утыкаясь носом в щеку другого.       — Ты его еще не убил?       — Хочу, чтобы он истек кровью до смерти, — пробормотал Цзян Чэн. — Убить его так быстро — значит, даровать ему милосердие. Это заявление по какой-то причине заставило Вэй Усяня возбудиться еще сильнее, чем он уже был. Низкое рычание зародилось в глубине его горла, руки скользнули вокруг тонкой талии и притянули вплотную к себе. Он был… Цзян Чэн был… Вэй Усянь был уверен, что он, по крайней мере, немного потерял рассудок, и все из-за одного поразительного человека. Внезапная мысль о чем-то, настолько вопиющем, что мадам Юй осудила бы его из своей могилы, поразила.       — Цзян Чэн, — он не смог удержаться, не выдавить из себя, прижавшись губами к подбородку своего шиди. — Я хочу трахнуть тебя. Цзян Чэн вздрогнул от этого и выдохнул, когда ладонь Вэй Усяня начала обводить изгибы его талии и сжимать.       — Я хочу исцеловать тебя с головы до ног. Оставить в тебе свой след. Сломить тебя, — палец ловко развязывал пояс. — Заставь Вэнь Чао смотреть на это. Он почувствовал, как Цзян Чэн сглотнул; раздался грохот, когда Саньду упал, и мозолистые руки поднялись, чтобы лечь на его лопатки.       — Ну что ж, — его голос слегка дрожал от желания и предвкушения. — Почему бы тебе этого не сделать? Это было все, что Вэй Усянь хотел услышать. Губы растянулись в ухмылке, он наклонился для еще одного поцелуя, пока его блуждающие руки ослабляли пояс Цзян Чэна. Другой уже испускал тихие вздохи напротив него, клубы теплого дыхания касались лица каждый раз, когда Вэй Усянь целовал так, как любил Цзян Чэн; грудь прерывисто поднималась и опускалась каждый раз, когда пальцы Вэй Усяня дразняще пробирались сквозь складки его одежды. С усмешкой он снова отстранился и лениво позволил поясу упасть, ищущим взглядом блуждая по лицу его шиди. Глаза Цзян Чэна были прикрыты, а щеки порозовели. Его рот приоткрыт, мягкие губы блестят от поцелуев и слюны — ожидающие, предвкушающие. Вэй Усянь чувствовал, как у него встает, просто глядя на него.       — Ах, шиди, — вздохнул он, бесстыдно пялясь на него и дразняще прижимаясь к нему своей твердостью. Одна рука, лежащая на пояснице Цзян Чэна, удерживала его на месте. Вэй Усянь наклонился, а затем медленно начал слизывать кровь со скулы другого. — Ты выглядишь так восхитительно. Думаешь, Вэнь Чао сейчас скрипит зубами от отчаяния, видя нас?       — Он не сможет даже двинуть шеей, — выдохнул Цзян Чэн, впиваясь пальцами в лопатки другого. Его рот открылся в беззвучном вдохе. — Я… позаботился об этом. Вэй Усянь хрипло рассмеялся над и начал толкать своего шиди к стене, пока его спина не врезалась в нее, а затем прижался бедрами. Цзян Чэн издал тихий стон, выгибаясь навстречу ему и обнажая свою длинную красивую шею. Бледную, с натянутой и безупречной кожей — Вэй Усянь почувствовал, как рот наполнился слюной; он наклонился, чтобы прижаться губами к пульсу.       — Такой плохой мальчик. Ты так идеально подходишь мне, А-Чэн. Темная туча закрыла луну, отбрасывая зловещие тени, в то время как непристойные стоны и хриплое дыхание продолжали отражаться от стен полуразрушенной комнаты гостиницы. Вэй Усянь оставлял отметины и покусывал чувствительную кожу, рукой все еще прижимая другого к себе — к бедрам, которые ощутимо двигались без остановки. Обычно, когда они занимались чем-то подобным, Цзян Чэн не был громким. Во многом это было результатом того, что им приходилось скрывать свои отношения, и, следовательно, самое большее, чего Вэй Усянь добился от него, — это вдохи и сдерживаемые стоны. Но в этой… обстановке, которую многие могли бы счесть кощунственной, с трупом, свисающим с потолка, и другим, едва живым, они занимались непристойностями, Цзян Чэн позволял каждому звуку удовольствия быть громким. Вэй Усянь наслаждался этим.       — А-Чэн, — пробормотал он, рука скользнула вниз по подтянутому животу Цзян Чэна, чтобы слегка надавить промеж его ног. Он все еще слышал обрывки хриплого дыхания Вэнь Чао, и это подстегивало его еще больше. — Эта собака все еще жива? Ты бессердечный. Цзян Чэн издал фырканье, которое могло бы быть смехом, но превратилось в вздох, когда другой положил тыльную сторону своей ладони на его член.       — Вот как ты заговорил… Разве не ты сказал мне быть… э-э-э… изобретательным?       — Именно. Полагаю, я должен вознаградить тебя? — губы у уха другого, теплое дыхание заставляет вздрогнуть; Вэй Усянь ухмыльнулся, прежде чем обернуть ладонь вокруг твердой длины шиди. — Эй, ты, вэньский пес, поскольку мой А-Чэн был достаточно мил, чтобы позволить тебе пожить еще несколько минут, тебе лучше насладиться этим шоу.       — Вэй У… — Цзян Чэн начал говорить, но затем растворился в сдавленных вздохах и стонах, когда Вэй Усянь стал двигать рукой в почти мучительном темпе. Его колени подогнулись, но сильная рука на спине продолжала удерживать. В те времена, когда они беззаботно хулиганили, Вэй Усянь привык к поражениям Цзян Чэна достаточно легко. Возможно, они были равны, когда дело доходило до поединков на мечах, но Цзян Чэн всегда проигрывал ему в другой борьбе. Последний всегда становился довольно покорным, позволял Вэй Усяню самовольничать. Он поднял вторую руку и соединил их рты, заглушая стоны Цзян Чэна в то время, как его рука не переставала двигаться — сжимая, поглаживая и безжалостно дразня. Пока оргазм не захлестнул, и Цзян Чэн не кончил почти яростно, выкрикнув в поцелуй и задрожав в его руках. Когда Вэй Усянь ослабил хватку, Цзян Чэн чуть не соскользнул на пол — раскрасневшийся, по-блядски красивый и с ошеломленным выражением. Затем взгляд сменился недоумением, когда Вэй Усянь с улыбкой отступил назад.       — Что ж, похоже, Вэнь Чао наконец-то мертв. Цзян Чэн ничего не сказал и вместо этого уставился на собеседника с непроницаемым выражением лица. Так, что Вэй Усянь начал нервничать. Но затем его шиди опустился перед ним на колени и наклонился вперед, чтобы уткнуться носом в его бедро, бормоча надломленным хриплым голосом:       — У тебя все еще стоит. Вэй Усянь чуть не кончил только от этих слов. Он попытался сохранить самообладание и издал задыхающийся смешок, изо всех сил стараясь не показать, как сильно на него действовало только дыхание Цзян Чэна.       — Ха-ха-ха… Я не знал, что ты жаждешь взять меня в рот, А-Чэн. Цзян Чэн просто одарил его еще одним непроницаемым взглядом, прежде чем сначала откинуть назад волосы, обрамляющие лицо, а затем распахнуть ханьфу Вэй Усяня. Он быстро раздел его, а затем одним плавным движением охватил всю длину, заставив Вэй Усяня громко выругаться и чуть не сползти вниз. Цзян Чэн был лучшим в использовании своего рта в качестве ругательств, но сейчас… Образ его обычно гордого и напористого шиди… нет, главы ордена на коленях: длинные ресницы веером падают на выступающие скулы, глаза полуприкрыты; он делает это для него, для Вэй Усяня, заставляя его чувствовать себя хорошо… это… потребовалось всего несколько умелых движений, прежде чем Вэй Усянь оттолкнул Цзян Чэна, и следом сперма окрасила его. *** Ночь продолжалась. Они обошли все, избавляясь от еще некоторого вэньского мусора, быстро и бесшумно расправляясь из-за того, что большинство из противников были в смятении по причине второго молодого господина Вэня, пропавшего без вести на четыре дня и ночи. Никто не ожидал, что они воспользуются беспорядками и избавятся почти от половины сил на границах Юньмэна и вокруг него. Цзян Чэн был тих и спокоен до конца ночи, приказывая ученикам с привычной легкостью — как будто всего несколько часов назад его не разрывало от желания.       — Он действительно стал жестче, отличный лидер, — с гордостью отметил Вэй Усянь. Лань Ванцзи тесно работал с ними, сотрудничая немного неохотно и часто бросая на Вэй Усяня нечитаемые взгляды. Он, без сомнения, был недоволен тем, что всплыло этой ночью, из-за чего Вэй Усянь держался на взводе. Но, несмотря ни на что, они все еще были союзниками. Каким бы чопорным он ни был, Лань Ванцзи не стал бы действовать неразумно и вставать у них на пути. Ночь закончилась плодотворно: убито более половины сотни вэньских адептов и уничтожено несколько постов. Вскоре они потащились обратно в лагерь, чтобы восстановить силы и подготовиться к следующим более долгим битвам. ***       — Знаешь, в некоторых моментах я согласен Лань Ванцзи. Внезапное заявление Цзян Чэна отвлекло Вэй Усяня от его мыслей о том, каким будет следующий шаг в войне. Он удивленно поднял глаза и увидел, что тот серьезно смотрит на него. Сейчас они оба находились в полуразрушенной маленькой комнате в их лагере в Цзянлине под мерцающим желтым светом свечи.       — А-Чэн, что ты имеешь в виду? — спокойно спросил Вэй Усянь. — Ты же не хочешь вдруг сказать, что мы должны следовать их правилам?       — Дело не в их правилах, — вздохнул Цзян Чэн, а затем начал снимать нарукавники. — Я не доверяю темному пути и согласен с тем фактом, что это негативно скажется на твоем состоянии. Вот почему я был против того, чтобы ты шел по этому пути совершенствования. Но был ли в этом смысл? Если, в любом случае, тебе невозможно помешать делать то, что ты задумал. В словах Цзян Чэна была нотка горечи, и Вэй Усянь не мог винить его за это. Его уход вопреки желанию самого Цзян Чэна был не самым хорошим поступком. Кроме того, Вэй Усянь также знал о рисках, связанных с этим совершенствованием, и, вероятнее всего, опасения Цзян Чэна и Лань Ванцзи не были необоснованными. Тем не менее, его задели эти слова, и Вэй Усянь обнаружил, что поджимает губы в безмолвном негодовании.       — Я могу позаботиться о себе, — пробормотал он. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Цзян Чэн только нахмурился и ничего не сказал. Затем он расстегнул пояс и снял верхнюю одежду. Только после этого он продолжил, и его голос стал немного жестче.       — Я не могу помешать тебе следовать по нему, но у меня есть несколько условий, — начал он, повернувшись с суровым взглядом. — Как только война закончится… мы даже можем начать сразу, хоть сейчас. Каждый раз после того, как ты воспользуешься темной энергией, ты позволишь мне или кому-либо еще, кого я найду, очистить тебя от нее. Вэй Усянь поджал губы.       — Я не уверен, что это будет эффективно…       — Мне, блять, все равно. Я сделаю все, что в моих силах, вместо того, чтобы сидеть сложа руки и ждать, пока у тебя не появится искажение ци, — отрезал Цзян Чэн. — Ты не послушал меня, когда я говорил тебе не делать этого, но тебе придется прислушаться ко мне сейчас.       — Цзян Чэн…       — Вэй Усянь, обещай мне. Вэй Усянь тихо вздохнул. Он не знал, как сказать, что все не так просто. Темный путь заключался не только в том, чтобы уметь циркулировать проклятую энергию по меридианам, когда тело изо всех сил пытается отвергнуть ее. Вэй Усяню пришлось заключить своего рода сделку, которая сделала его таким же служителем тьмы, как и сама тьма была для него. Все, что будет очищено, вернется обратно, и если Вэй Усянь не выполнит «сделку», собственная сила разорвет его в клочья. Но если бы он рассказал Цзян Чэну все это… нет, Цзян Чэну не нужно еще больше беспокоиться об этом. Ему и так пришлось иметь дело с достаточным количеством проблем.       — Ладно… Я обещаю. Темный путь был убийственным. Вэй Усянь, наконец, понял причину, по которой никто никогда не пытался сделать что-то подобное в прошлом. Как только погрязнешь в этом, выхода уже нет. Это путь без света до самого конца. Но… Цзян Чэну не нужно было этого знать.       — Хорошо, — выдохнул Цзян Чэн, и его напряженные плечи, наконец, немного расслабились. — Что ж… Я оставил тебе запасные ханьфу в подсобке. Иди, умойся и переоденься. От тебя воняет. Вэй Усянь просто кивнул и встал, чтобы уйти, слишком опустошенный, чтобы шутить в ответ, как он обычно делал. Слишком много вещей, о которых нужно беспокоиться; слишком много вещей, которые нужно обдумать — маленькая темная часть его сомневалась, выберется ли он вообще живым в конце всего этого. Затем он покачал головой и приказал себе перестать думать об этом. Не стоит идти на поводу у дурных мыслей. Кроме того, это была война — нет гарантии, что выживут все. И все же… Пока Цзян Чэн жив, я не возражаю ничему, что бы со мной ни случилось. Воздух был немного прохладнее, чем раньше. Направляясь к выходу, он заметил туман, укрывший их лагерь, как покрывало, и учеников, проходящих мимо, потирающих руки, чтобы согреться. Время летело незаметно. Они добивались успехов, но война еще далеко не закончилась. Они отвоевали несколько земель в Юньмэне, но не смогли добраться до Пристани Лотоса.       — Еще три битвы, — мрачно размышлял про себя Вэй Усянь, брызгая в лицо ледяной водой из маленького источника за их лагерем и оттирая засохшую кровь с рук. — Нам нужно каким-то образом отвоевать весь Юньмэн еще в трех битвах. Чем больше времени это займет, тем быстрее иссякнут их и без того скудные ресурсы. Если восстановление их ордена, а также домов должно быть приоритетом, то они не могли позволить себе проиграть ни одно из предстоящих сражений. Вэй Усянь поджал губы. Должно было быть что-то, что он мог бы сделать, чтобы перевесить их силы. Чэньцин сильна, но Вэй Усянь еще не достиг уровня, который позволил бы ему управлять целой армией мертвецов с помощью одной только флейты. Темная энергия непостоянна, и ее трудно контролировать одним инструментом. Ему нужно больше оружия. Он вернулся с мыслями об этом, но они отошли на второй план, стоило ему увидеть своими глазами следующее. Под мерцающим оранжевым светом двух фонарей Цзян Чэн сидел на одной из циновок, читая свиток — еще два или три лежали перед ним. Он был одет в один из своих мягких свободных ночных халатов, а его волосы были распущены. Острые ключицы и край шрама торчали из-под отворотов, и Вэй Усянь почувствовал, как что-то потянуло внизу живота. Он решил проигнорировать это, а затем прошел за ширму, стоящую в комнате, чтобы переодеться.       — А-Чэн, не будет ли лучше, если ты поспишь? У тебя и так был долгий день.       — Мн, еще несколько минут, — услышал он бормотание другого. — Сначала я закончу с этими документами. Вэй Усянь вздохнул, быстро надел свой спальный халат, а затем вышел и плюхнулся рядом с ним.       — Что такого срочного, что это не может подождать до завтра? Цзян Чэн усмехнулся и свернул свиток только для того, чтобы слегка ударить Вэй Усяня по голове.       — Буквально все сейчас настолько срочно, что я не могу это откладывать, — пожурил он. — Может быть, если бы мой заместитель не свалил без предупреждения, у меня не было бы темных кругов под глазами и ранней седины.       — Умоляю, твои волосы такие же роскошные, как всегда. Какая седина? — Вэй Усянь усмехнулся, проводя пальцами по волосам своего шиди, слегка массажируя при этом кожу головы. Цзян Чэну, казалось, это понравилось, его одобрение выражалось в закрытых глазах и неосознанном наклоне головы. Теперь он почти лежал на Вэй Усяне.       — Шиди, я знаю, что твои обязанности важны, но сон и отдых тоже. Ты можешь продолжить завтра утром. Цзян Чэн только что-то промычал, а затем переместился так, что теперь его голова покоилась на плече Вэй Усяня. Он был расслаблен и мягок, и Вэй Усянь не мог не улыбнуться.       — Давай, ты же знаешь, что устал. Спи, А-Чэн. Вместо этого Цзян Чэн повернулся так, что его губы оказались на пульсе Вэй Усяня. Со сменой позы лацканы его халата еще больше распахнулись, и Вэй Усянь не смог сдержать резкого вдоха, скосив глаза вниз, чтобы жадно впиться взглядом в обнаженную кожу. Он провел слишком много дней без близости, и их бесстыдные действия той ночью все еще были свежи в его памяти. Пальцы Вэй Усяня в волосах Цзян Чэна замерли, когда он почувствовал, как губы шиди приоткрылись на его коже, и он вздрогнул от внезапного ощущения влаги на своем бешено ускоряющемся пульсе.       — Цзян Чэн…? Цзян Чэн не ответил. Вместо этого он начал целовать, а затем покусывать кожу на шее Вэй Усяня, одна рука скользнула вниз по его груди и потерла быстро набухающий сосок через ткань. Последний дрожал от желания, извиваясь, и его рука соскользнула с волос Цзян Чэна, прежде чем обхватить его за плечи и потянуть вверх.       — А-Чэн, что ты делаешь? Его шиди был воплощением соблазнения: мягкие губы приоткрыты, а влажные глаза сомкнуты. Его спальный халат немного сдвинулся, почти свисая с одного плеча и обнажая восхитительную ключицу и витиеватые шрамы под ней. Вэй Усянь почувствовал, как вся кровь в его теле устремилась вниз. Но остекленевший, желающий взгляд в глазах Цзян Чэна, который появился раньше, теперь быстро начал исчезать.       — Что ты об этом думаешь?       — Цзян Чэн… Цзян Чэн отстранился и поправил свой халат. Его лицо было бесстрастным, но в его глазах — непроницаемое выражение, граничащее с болью и разочарованием.       — Не бери в голову, ложись спать. Мне нужно закончить работу.       — Цзян Чэн, подожди, — внутренности сжались, Вэй Усянь протянул руку и схватил его, прежде чем он смог уйти. У него было чувство, что он что-то натворил, сам того не зная, а теперь оказался сбит с толку. — Что случилось? Может быть, я что-то не так сделал? Расскажи мне. Другой издал хмыканье в ответ. Это прозвучало странно насмешливо.       — О, ты вообще ничего не сделал. Это моя вина, что я ожидал того, чего никогда не было, — завуалированно сказал он и попытался вырвать свою руку из хватки Вэй Усяня. — Отпусти.       — Не раньше, чем ты скажешь мне, что не так, — непреклонно сказал Вэй Усянь. Его хватка только усилилась. — Цзян Чэн, я не смогу ничем помочь, если ты мне не скажешь.       — А с чем тут вообще нужно помогать? — Цзян Чэн взорвался и с силой отдернул руку. — Ты хочешь знать, что не так? Хорошо, я скажу тебе, что не так! Вэй Усянь, было бы не так больно, если бы ты просто прямо сказал мне, что не хочешь меня. Но вместо этого ты ведешь себя иначе: изображаешь героя, пытаешься мириться с моим характером. Просто… перестань, я… Вместо этого он замолчал, грудь его вздымалась, а уголки глаз покраснели; он выглядел расстроенным, но в то же время смущенным своей собственной тирадой — как будто Цзян Чэн не знал, о чем он на самом деле говорит. Что он на самом деле хочет. Вэй Усянь просто почувствовал, как в животе становится все тяжелее, и приблизился к другому так, как будто если он не будет достаточно осторожен, то получит пощечину или, что еще хуже, причинит ему боль.       — Что значит «я не хочу тебя»? — начал он, осторожно положив руку ему на запястье. — А-Чэн, это полная чушь, я… я всегда хочу тебя. И никогда не перестану. Почему ты решил, что это не так? Как я могу не хотеть тебя? Цзян Чэн вздрогнул, глядя на него, в то время как его губы все еще были скривлены в недовольстве. Глаза были красными, даже когда он сделал прерывистый вдох и снова заговорил:       — Правда? — спросил он, отчасти нерешительно, отчасти обвиняюще. — Но тогда… почему ты всегда останавливаешься, если ты так сильно меня хочешь? Вопрос прозвучал как удар под дых, и Вэй Усянь поймал себя на том, что пытается найти подходящее объяснение. Не получалось, не совсем… Ну, по крайней мере, так, как он хотел объяснить. Действительно, почему? Почему он всегда останавливал себя, даже если он хотел полностью завладеть Цзян Чэном, отдать ему всего себя? Честно говоря, Вэй Усянь и сам этого не знал. И затем еще большее замешательство, а также беспокойство наполнили его, когда он подумал о том, что он не был готов пойти до конца и что Цзян Чэн тоже не будет… Это чувствовал только он? Неужели он ошибся в своих суждениях? Был ли он… был ли он недостаточно любящим?       — Я просто… хочу дать тебе все самое лучшее, — только и смог он беспомощно сказать. Но я не уверен, действительно ли я «лучший». Вэй Усянь не знал, как сказать это, чтобы не показаться слабаком. Поэтому он решил взять дрожащие руки Цзян Чэна и потереть большим пальцем костяшки.       — Но, А-Чэн, верь мне, когда я говорю, что действительно хочу тебя. Единственная причина, по которой я каждый раз сдерживался, заключалась в том, что я не знал, готов ли ты и готов ли я. Почему-то Цзян Чэн не выглядел убежденным. Конечно, он его не убедил. Хотя у них, очевидно, не было телепатической связи, они все еще знали друг друга достаточно хорошо, чтобы отличить правду от лжи.       — Даже тогда? Перед Вэнь Чао… когда ты сказал, что хочешь… А. Так вот в чем дело. Вэй Усянь вспомнил непроницаемый взгляд, который тот бросил на него в той гостинице, и почувствовал, как его наполняет вина. Но в то же время он не мог не считать Цзян Чэна немного абсурдным.       — А-Чэн, ты действительно думал, что я возьму тебя в первый раз там, в этой отвратительной маленькой гостинице перед трупами? — он усмехнулся, пододвинувшись. — В таком месте без какой-либо надлежащей подготовки причинить тебе боль? Я хочу, чтобы наш первый раз прошел замечательно. Не в такой спешке и не в такой неопределенности.       — Ты звучал довольно восторженно, когда говорил о желании трахнуть меня, — вместо этого с сомнением ответил Цзян Чэн. — Или ты сказал это только для того, чтобы позлить Вэнь Чао, а не потому, что тебе правда этого хотелось? А как насчет прямо сейчас? Когда ты спросил меня, что я делаю, как будто это было недостаточно очевидно. Что на самом деле происходит у тебя в голове, Вэй Усянь, я не понимаю. Вэй Усянь рассеянно сжал его руку, чувствуя странный комок в горле, который он не до конца понимал. Следующие произнесенные им слова расстроили даже его самого.       — Ты… действительно хочешь, чтобы я… сейчас? Разве Цзян Чэн уже не высказался достаточно ясно? Цзян Чэн снова отстранился, его глаза вспыхнули внезапным гневом.       — Как ты думаешь, что я пытался тебе донести? С кем я состою в отношениях? С кем еще я мог бы это сделать? С Лань Ванцзи?! — прошипел он, заставив Вэй Усяня вздрогнуть. — Неужели так трудно понять, чего я хочу? Этого… этого недостаточно, чтобы… меня… Меня недостаточно? Ты сомневаешься… Он замолчал, и голова Вэй Усяня в шоке вскинулась.       — Нет. НЕТ, А-Чэн, дело не в этом! Конечно, тебя достаточно, какого хрена! И нет, я нисколько в тебе не сомневаюсь! Я просто… — он запнулся, понимая, что на самом деле чувствует, но не зная, как это выразить. Было смешно, что он так долго подбирал слова, когда обычно у него был такой болтливый рот. — Это просто… это я, а не ты. Мы уже так долго вместе, но… иногда часть меня все еще удивляется, что… ты со мной. И… иногда это кажется ошеломляющим… я не знаю, что делать и как делать. Я хочу дать тебе все самое лучшее, но я… я продолжаю откладывать это, потому что… Я не самый лучший. Я даже не знаю, заслуживаю ли я тебя. Шисюн не всегда уверен во всем.       — Почему? — голос Цзян Чэна был мягким, когда он спросил. Его брови все еще нахмурены, но гнев, который переполнял его несколько минут назад, немного утих. Вместо этого его глаза были наполнены другой сильной эмоцией, своего рода осознание того, в чем Вэй Усянь не был полностью уверен. — Ты думаешь… что не заслуживаешь меня? Услышав это, сказанное вслух, в его сердце вспыхнул странный страх, и Вэй Усянь на мгновение запаниковал. Неужели он сказал это вслух? Он не хотел, это было так глупо с его стороны. По ходу их разговора Вэй Усянь также обнаружил, что все больше и больше соглашается с тем фактом, что да, Цзян Чэн был прав, сердясь на него. В конце концов, он и сам до конца не понимал, почему так сомневался в этом. Они были вместе так долго, могли ли быть еще какие-то сомнения; может, проблема в нем самом? Разве он не знал свое сердце лучше всех? Разве он не знал, чего хотел больше? Вэй Усянь всегда был известен как уверенный в себе человек, и сам так считал. Но… тогда почему сейчас… Теплая рука легла на его щеку, и Вэй Усянь поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с Цзян Чэном. Глаза его шиди были серьезными и решительными, но в то же время испуганными и уязвимыми.       — Вэй Усянь, я выбрал тебя, — лишь одно предложение выбило дыхание из него. — В ту ночь… когда ты кричал, словно идиот, в нашей комнате, говоря, что хочешь выйти за меня замуж, я тоже выбрал тебя. Я выбрал тебя. Я выбираю тебя. Я… я хочу тебя. И я хочу, чтобы ты хотел меня. Запоздало Вэй Усянь понял, что это был первый раз, когда Цзян Чэн так открыто просил о том, чего он хотел. Что-то трепетное наполнило его изнутри, он положил руку поверх ладони Цзян Чэна и судорожно выдохнул. Как он мог отказать в чем-либо своему самому любимому человеку в мире? Когда он всегда хотел услышать, как его шиди вот так громко говорит о том, чего он хочет. Когда Вэй Усянь всегда хотел отдавать, отдавать и отдавать. Цзян Чэн, наконец, попросил, и Вэй Усянь был готов отдать ему все. Когда Вэй Усянь подвинулся, чтобы поцеловать его, Цзян Чэн ответил без колебаний. Их губы скользили легко, привычно, и когда Вэй Усянь нежно раздвинул губы своего шиди, они раскрылись так же охотно, как и всегда. Близость, в которой так нуждались и которой так не хватало. Близость, хотя и говорила о комфорте, любви и уверенности, но также содержала много печали и беспокойства. Беспокойство, которое они оба решили смыть на данный момент своими поцелуями и объятиями. Сейчас были только они. Не существовало никакого «остального мира», и они могли делать то, что хотели оба. Когда они поцеловались, Цзян Чэн переместился, чтобы пересесть к нему на колени. Вэй Усянь, со все еще закрытыми глазами, слепо обнял его за талию и прикоснулся к бедру. Одежда немного распахнулась, и Вэй Усянь нетерпеливо протянул руку, чтобы пощупать гладкую теплую кожу. Он мог получить это. Ему это было позволено. Цзян Чэн считал, что он заслужил его. Любовь, такая же сладкая и в то же время тяжелая, как мед, наполнила его внутренности; его поцелуи стали немного более настойчивыми. Если бы Цзян Чэн только сказал, то Вэй Усянь бы дал ему все, что только мог. Он всегда был эгоистичным и жадным, когда дело касалось его шиди. И теперь, когда он получил разрешение не сдерживаться, что его остановит? Затем Цзян Чэн отстранился, тихо задыхаясь, и начал подталкивать Вэй Усяня лечь на циновку. Свободные одежды свисают, обнажая молочно-белые плечи в мерцающем свете свечи. Легкое движение его кадыка, когда он сглатывал, и соблазнительное вытягивание его длинной тонкой шеи, когда он оглядывался, чтобы протянуть руку и схватить что-нибудь. Молчаливое ожидание в его ясных широко раскрытых глазах, даже когда он начал намазывать пальцы мазью, а затем переместился так, что наклонился над Вэй Усянем, в то время как его рука неуверенно потянулась за спину. Его волнистые роскошные пряди волос обрамляли лицо и касались друг друга, немного щекоча Вэй Усяня. Остальная часть его и без того свободного одеяния сдвинулась, когда Цзян Чэн начал работать позади, и по какой-то причине Вэй Усянь очень поздно понял, что на нем ничего не было — он был одет в единственный спальный халат все это время — ожидая и желая. Тепло разлилось в глубине его живота. Он начал ощупывать себя сквозь одежду, все время потирая и надавливая на свою полутвердость, при этом ни разу не отводя взгляда от своего шиди над ним. Губы Цзян Чэна были слегка приоткрыты, глаза остекленели, а брови сосредоточенно нахмурены, когда его рука двинулась назад, и Вэй Усянь мог только догадываться, что он делал. Длинные пальцы, мозолистые от владения оружием, проталкиваются сквозь тугие складки мышц, открывая себя для него; едва слышное «ах», слетевшее с его губ, когда он чувствовал себя так, как, возможно, никогда раньше, и малейшая дрожь, охватившая все его тело. Вэй Усянь почувствовал, что ему становится лихорадочно жарко от всего, и его собственное трение стало более энергичным, более настойчивым. Он протянул дрожащую руку и положил ее на бедро другого.       — А-Чэн, — прохрипел он хриплым от вожделения голосом. — Должен ли я помочь тебе? Разве не тяжело делать это… вот так? Цзян Чэн с трудом соображал, когда покачал головой.       — Я… ах, я в порядке. Я могу сделать это сам, — пробормотал он. Он слегка нахмурился, то ли от собственных ощущений, то ли от недовольства тем фактом, что Вэй Усянь все еще был полностью одет, так и не было ясно. — Ты… ты должен снять свою одежду. Фраза «я скоро буду готов» осталась невысказанной, но Вэй Усянь все равно это услышал. Он отчаянно закивал головой и начал неуклюже стаскивать с себя халат, а затем и штаны. Цзян Чэна остановился взглядом промеж его обнаженных ног. Не то чтобы они раньше не видели друг друга вот так. Черт возьми, они делали друг с другом все, кроме полноценного проникающего секса, и все же голодный блеск, вспыхнувший в глазах напротив, заставил мурашки пробежать по всему телу Вэй Усяня. Он почувствовал, что сглотнул, а затем взял баночку с мазью, чтобы начать смазывать себя холодной и слизистой субстанцией. Когда Цзян Чэн счел себя достаточно готовым, он поднял свое ханьфу, а затем переместился вперед на коленях, чтобы расположиться прямо над Вэй Усянем. Их глаза встретились на несколько коротких секунд. Глаза Цзян Чэна были слегка заплаканными при свете лампы, он хотел… и нервничал. В нем была уязвимость и доверие, но в то же время неуверенность. Он молча спрашивал разрешения, и все, что мог сделать Вэй Усянь, это ответить ему теплой улыбкой и кивком головы. Затем Цзян Чэн начал опускаться, и внезапно Вэй Усянь забыл, как дышать. Они действительно делали это. Вэй Усянь всегда думал, что одним из лучших ощущений, которые он когда-либо испытывал или испытает, был горячий и умелый рот Цзян Чэна вокруг его члена. Его шиди был потрясающим во всем, что имело отношение ко рту, будь то изящные подтрунивания, нежные и глубокие поцелуи или самые грязные и чувственные минеты во всем мире. Но теперь ему пришлось взять свои слова назад. Было кое-что еще, что казалось гораздо более умопомрачительным, чем рот Цзян Чэна. Сжатие и почти обжигающий жар вокруг его члена были почти невыносимы, и Вэй Усянь оказался в замешательстве между желанием разорвать собственное лицо или безжалостно толкнуться, чтобы почувствовать больше восхитительного тепла и войти в своего возлюбленного до звездочек перед глазами. Он мог лишь делать все, что в его силах, чтобы сдерживаться, пока другой не даст разрешение. Вэй Усянь сделал глубокий вдох и затуманенным взором посмотрел на своего шиди, который сидел довольно напряженный и дрожал, все еще пытаясь приспособиться к новому ощущению, наполняющему его внутри.       — Эй… Цз… А-Чэн, расслабься. Ты так напряжен, — пробормотал Вэй Усянь, слепо протягивая руку, чтобы соединить их пальцы. Неважно, что обе их руки были скользкими и грязными от мази, Вэй Усяню нужен был якорь, и он знал, что Цзян Чэну тоже. — Ты в порядке? Больно? Может, лучше я окажусь на твоем месте?       — Я… я в порядке, я… это просто немного… — Цзян Чэн выдохнул, заставляя себя расслабиться настолько, насколько это было возможно, даже если в его глазах все еще были намеки на слезы вопреки желанию и удивлению. Не говоря ни слова, он положил дрожащую руку на живот. Его следующие слова были едва слышны шепотом. — Ты… ты ощущаешься огромным. Это заявление заставило Вэй Усяня почувствовать, что он стал еще тверже, если это вообще возможно. Он издал нервный смешок.       — А ты… ты ощущаешься таким чертовски напряженным, о боги, Цзян Чэн… И ты просто не представляешь, что я хочу с тобой сделать, — пробормотал он, немного приподнимаясь на локтях. — Я… черт, ты чувствуешь себя так хорошо, что я просто… Цзян Чэн прикусил губу и слегка отвернулся в смущении, что было нелепо, потому что в данный момент он буквально сидел на члене Вэй Усяня.       — Я должен признать, — неохотно начал он, густой румянец начал расползаться по его шее и лицу. — На самом деле… я недостаточно раскрыл себя пальцами. И снова Вэй Усянь услышал и понял невысказанные слова.       — Я думаю, мне нравится. Цзян Чэн, если ты сейчас же не начнешь двигаться, я нагну тебя и сломлю. Цзян Чэн пристально посмотрел на него, и Вэй Усянь чуть усмехнулся. Его шиди мог вести себя высокомерно и устрашающе сколько угодно, но на самом деле он знал, что, когда дело доходило до подобных вещей, Цзян Чэну нравилось отпускать весь контроль и просто передавать бразды правления — ни о чем не беспокоиться и позволить о себе позаботиться. Вдобавок к этому, у него была небольшая мазохистская жилка. Вэй Усянь довольно давно обнаружил, что Цзян Чэну нравилось, когда с ним обращались немного грубо; возможно, довольно забавное сопоставление, не то чтобы кто-то, кроме Вэй Усяня, когда-либо знал об этом. В сочетании с присущей Вэй Усяню потребностью контролировать ситуацию и желанием, чтобы ситуации складывались так, как он хотел (чего реальная жизнь никогда по-настоящему не позволяла), они оба очень слажено работали в том, что касается удовольствия. Честно говоря, они были совместимы в большинстве вещей. (Вэй Усянь старался не думать о том, что даже несмотря на такое хорошее понимание потребностей друг друга, часть его все еще колебалась из-за неуверенности). И вот, хотя хмурый взгляд Цзян Чэна так и не исчез, он послушно отступил. Когда это движение заставило его и без того напряженные и горячие внутренности сжаться еще сильнее, Вэй Усянь разразился чередой проклятий, и в ответ покрасневшие губы Цзян Чэна изогнулись в самодовольной улыбке. Вэй Усянь не мог понять, чего он хочет: ударить его или глупо поцеловать.       — Я сейчас поднимусь, — его шиди хрипло пробормотал, а затем почти полностью встал. Для того, кто впервые пробует проникание, Цзян Чэн определенно любил рисковать. Это было похоже на то, что их позиции в отношении безрассудства поменялись местами, и Вэй Усянь мог только смотреть, загипнотизированный, с венами, бьющимися от похоти и адреналина, как Цзян Чэн облачился в ножны, а затем снова поднялся — снова и снова, мощные бедра колыхались от его движения, кожа блестела в слабом свете лампы от пота. И шея, и высокие скулы, а также то немногое, что было видно на его груди, покрылись темным румянцем. Спереди на его мантии виднелось растущее мокрое пятно, которое он все еще сжимал в одном кулаке, в то время как пальцы другой руки все еще крепко переплетались с пальцами Вэй Усяня. Его тихое тяжелое дыхание звучало поразительно громко в комнате, и у Вэй Усяня возникло отчаянное нетерпеливое желание сорвать с него халат и вдавить лицом в матрас, войти резко и вытянуть из его горла мольбы. Цзян Чэн… был слишком невозможным. Именно в этот момент его шиди внезапно вскрикнул и согнулся пополам. Стенки его внутренностей напряглись, и Вэй Усянь встрепенулся, немного обеспокоенный.       — А-Чэн, ты в порядке? Что случилось? — он не мог не спросить в своей панике. — Ты поранился? Должны ли мы остановиться? Это…       — Заткнись, я в порядке! — прошипел Цзян Чэн, слабо толкая другого. Его глаза, хотя и были нахмурены, немного расфокусированы и сбиты с толку, даже когда он пытался выровнять дыхание. — Я… это место… было немного странно, но… неплохо… Он замолчал, облизал губы, а затем снова осторожно поднялся — без сомнения, пытаясь найти это единственное место снова. В первый раз он промахнулся. Во второй раз… Вэй Усянь почувствовал, когда Цзян Чэн нашел то, что хотел, когда стенки снова сдавили его член, и его шиди чуть не упал с криком. Дрожащие ресницы блестели от непролитых слез, соблазнительный рот был открыт в беззвучном стоне, а щеки практически пылали от красноты — Цзян Чэн в муках своего удовольствия был так прекрасен. Вэй Усянь ничего не мог с собой поделать. Его бедра резко дернулись вверх, инстинктивно пытаясь найти нужное место, и Цзян Чэн, который все еще был раздет, вздрогнул и попытался сохранить равновесие. Он бросил на возлюбленного растерянный и беспомощный взгляд, и это только завело Вэй Усяня еще больше. Он отпустил руку Цзян Чэна, чтобы схватиться за его бедра, а затем начал толкаться без паузы, ударяя в точку снова и снова. Жар в нижней части его живота взорвался, в то время как глаза безотрывно наблюдали за его шиди, скользящим верх и вниз вместе безвольно, как тряпичная кукла, полностью подчиняясь контролю. Его голова была запрокинута, глаза покраснели, а с красивых губ срывались тихие стоны. Дрожь пробежала по спине Вэй Усяня. Он хотел, чтобы другой еще сильнее раскрылся перед ним.       — Шиди, — прохрипел он, хватка на бедрах усилилась, когда он поднял обмякшее тело Цзян Чэна с внезапной грубой силой. — Я собираюсь поменять наши позиции. Он едва закончил говорить это, когда спина Цзян Чэна ударилась о циновку кровати, и Вэй Усянь вскарабкался на него сверху. Он вошел в него одним быстрым движением, как будто не мог вынести расставания даже на мгновение дольше, и Цзян Чэн издал долгий протяжный стон в ответ, прежде чем немедленно зажмуриться. Затем прикусил нижнюю губу, чтобы не издавать больше звуков. Подавляющая нежность наполнила Вэй Усяня при этом, и он хрипло рассмеялся, слегка стукнувшись своим лбом о лоб другого.       — Расслабься, нас никто не услышит. Цзян Чэн не ответил, но вместо этого неловко протянул руку, чтобы слегка коснуться губами уголка рта Вэй Усяня. Молчаливый призыв к поцелую, который Вэй Усянь был только рад подарить. Они страстно целовались, даже когда длинные стройные ноги Цзян Чэна обвились вокруг талии Вэй Усяня, и он двигался медленно и уверенно, желая наполнить другого всей любовью, которая была в его сердце. Именно в тот момент, когда беспокойные руки Вэй Усяня потянулись, чтобы раздвинуть халат другого, он почувствовал, как Цзян Чэн немного напрягся, и в замешательстве отстранился, увидев, как его шиди застенчиво собирает ткань вокруг груди. Его взгляд был отведен в сторону, но, тем не менее, Вэй Усянь все еще видел яркий стыд и ненависть в глазах Цзян Чэна.       — А-Чэн, — начал он как можно мягче, обхватив одной рукой щеку другого. — Все в порядке. Дай мне посмотреть на тебя. Цзян Чэн сглотнул и покачал головой.       — Некрасивый, — пробормотал он, ненависть к себе в его голосе была очевидной. — Те шрамы… Доказательство всех моих неудач.       — Я вижу это не так, — настаивал Вэй Усянь, пытаясь разжать его пальцы, сжимающие халат. — Для меня это доказательство того, что ты выжил. Что ты все еще здесь, со мной, в целости и сохранности. Глаза Цзян Чэна оказались широко раскрыты и округлились, когда он уставился на него, не веря, но все же изо всех сил стараясь поверить. Вэй Усянь робко улыбнулся и снова потянул за халат. На этот раз он позволил. Лацканы ткани откинулись в сторону, и грудь Цзян Чэна обнажилась. В этих шрамах не было ничего красивого. Витиеватые, все еще довольно красные, потому что были еще не очень старыми и пересекались несколькими крест-накрест, где дисциплинарный кнут бил его и разрывал на части снова и снова. Они говорили о боли и страданиях. Они говорили об унижении. Но, как сказал Вэй Усянь, они также говорили о выживании и упрямой непоколебимости. И перед глазами Вэй Усяня это была красота. Цзян Чэн выжил и отказался сдаться, даже если хотел. Несмотря на то, что угол был немного неудобным, он наклонился, чтобы запечатлеть трепетный поцелуй на изуродованной коже.       — Вэй Усянь, — выдавил Цзян Чэн, задыхаясь. В его голосе звучали слезы; то ли от занятий любовью, то ли от переполняющей эмоциональной уязвимости, трудно было сказать. Что бы это ни было, это все равно немного опечалило Вэй Усяня, и он попытался показать свою любовь через дорожку поцелуев, которую оставил от груди до изгиба длинной шеи и под подбородком. Он все еще двигался медленными и уверенными толчками, желая сказать Цзян Чэну, как сильно он его любит, и одних его слов было бы недостаточно. — А-Сянь. А-Чэн, я бы хотел, чтобы ты любил себя немного больше. Я хотел бы, чтобы ты мог видеть себя так, как вижу я.       — А-Сянь… А-Сянь, ты не мог бы… немного сильнее?       — Мн, хорошо, — прошептал Вэй Усянь в кожу другого, а затем вышел почти до конца, прежде чем внезапно войти. Это заставило Цзян Чэна вскрикнуть и прижаться к нему еще сильнее. — Все, что пожелаешь, А-Чэн. Затем он продолжил в том же жестоком темпе, полностью высвобождая себя и заставляя своего шиди почти лишиться сознания. Непристойный звук шлепанья кожи о кожу казался невыносимо громким, и Вэй Усянь пожалел, что не может больше слышать сдерживаемых стонов Цзян Чэна. И все же его собственное тяжелое дыхание наполняло слух, но он мог опьянеть только от вида того, как его шиди разваливается на части. Его шиди, чей рот был открыт и издавал тихие стоны, срывающийся в «А-Сянь» с красных влажных губ. Его шиди, чья покрытая шрамами грудь вздымалась и опускалась, как нежные волны озер Юньмэна в ветреный день. Его шиди, чьи остекленевшие водянистые глаза блестели от непролитых слез и невысказанной любви. Вэй Усянь понял, что их руки снова переплелись, только когда поднял их, чтобы поцеловать костяшки пальцев Цзян Чэна.       — А-Чэн… Цзян Чэн, ах, ты такой красивый, — пробормотал Вэй Усянь, оставляя поцелуй за поцелуем. — Шиди, ты исполнишь желание шисюна? Можешь ли ты прикоснуться к себе так, чтобы ты мог… мм, совпасть по времени со мной? Я хочу… ах, с тобой. Одновременно. Просить друг друга о всяком без стеснения. Слепо отпуская заботы и страх перед последствиями. Доверяя, любя и отдавая так, как они хотели. Может быть, это должно было стать для них традицией; например, покупать только одну палочку тангулу и делиться ею вместо того, чтобы покупать две; например, не драться за свиные ребрышки в супе шицзе, а вместо этого тайно подкладывать друг другу в тарелки; например, целоваться хотя бы один раз перед сном. Может быть, это будет безопасное место, только для них. Вэй Усянь не возражал. На самом деле, он хотел этого и желал защитить. Это… это прекрасное чувство, которое он ощущал с Цзян Чэном, несмотря ни на что. Его любовь бурлила, угрожая пролиться, и Вэй Усянь сморгнул собственные слезы. Он так сильно этого хотел. Возможно, Цзян Чэн чувствовал то же самое. В его отрывистом кивке и послушной руке, потянувшейся, чтобы обхватить себя, Вэй Усянь увидел согласие. В его слегка резких движениях в такт с постоянно усиливающимися толчками Вэй Усяня чувствовалась общая любовь и доверие. Когда их общая близость достигла своего пика, Вэй Усянь не мог не думать о том, как ему повезло, что у него это есть. Затем пик обрушился на них, как накатывающий прилив, как шокирующе холодные, но гостеприимные воды озера, внезапно заключившие их в объятия, когда они нырнули с наступлением первого весеннего тепла. Вэй Усянь на мгновение отключился, а затем глубоко выдохнул, как будто вынырнул на поверхность и сделал столь необходимый глоток кислорода после долгого плавания под водой. Он посмотрел вниз, вздымающаяся грудь, наконец, начала немного успокаиваться, и увидел, что Цзян Чэн был так же измотан, как и он сам. Внезапно Вэй Усянь не смог удержаться от хихиканья. С трудом он переместился и приземлился рядом с ним на циновку.       — Почему ты хихикаешь? — пробормотал Цзян Чэн, слишком усталый, чтобы в его голосе слышалось настоящее раздражение. — Потерял рассудок?       — Мм, может быть. Ты слишком горячая штучка. Я думаю, что-то во мне растаяло, — Вэй Усянь снова хихикнул, а затем повернулся на бок, чтобы посмотреть на него. — А-Чэн, если я сойду с ума, тогда тебе придется взять на себя ответственность. Цзян Чэн усмехнулся.       — С чего вдруг? Не то чтобы у тебя до этого было достаточно извилин.       — Подло, — надулся Вэй Усянь, но не смог добиться сочувствия собеседника. Это было ожидаемо, и Вэй Усянь не возражал. Такие знакомые шутки казались… успокаивающими. Особенно, когда завтра им снова придется планировать битву. Не говоря ни слова, он снял ленту, которая все еще была на его волосах, закрепив две косы по бокам. Лента была потертой, изношенной и выцветшей, и все же Вэй Усянь не мог решиться выбросить ее. Это был первый подарок Цзян Чэна. В ней он видел все их беззаботное прошлое и обещания. Однако… сейчас… кровопролитие и тихие молитвы.       — А-Чэн, дай мне свою руку. Цзян Чэн повернулся, прищурился, но все равно протянул руку. Вэй Усянь привязал один конец ленты к безымянному пальцу своего шиди, а затем помахал другим в молчаливой просьбе Цзян Чэну сделать то же самое. Он вспомнил, как он занимался этим же, когда они были детьми, все еще невинны в понятии любви. Он знал, что Цзян Чэн тоже вспомнил об этом, когда услышал, как у его шиди перехватило дыхание, даже когда он принял конец ленты и сделал так, как хотел Вэй Усянь. Лента повисла между ними, и их пальцы снова переплелись.       — Знаешь… Я действительно очень люблю тебя, — начал Вэй Усянь немного нерешительно и застенчиво. — Я правда хочу. Хочу подарить тебе весь мир. Я люблю тебя, Цзян Чэн. Я так сильно люблю тебя. Нижняя губа Цзян Чэна задрожала, и он судорожно выдохнул. Он ничего не сказал, но вместо этого приблизился и прижался к губам Вэй Усяня в нежном поцелуе. Прежде чем его глаза закрылись, Вэй Усянь увидел слезы, которые, наконец, потекли из-под дрожащих ресниц, как маленькие бриллианты. Слабый свет фонаря долго мерцал, пока масло не израсходовалось полностью и пламя не погасло само по себе.       — …А-Сянь… ты… спишь? Сквозь мрачные пережитки сонливости, когда крепкий сон упорно не приходил, Вэй Усяню показалось, что он услышал знакомый голос, зовущий его. Скорее всего, это был Цзян Чэн, и он сонно задавался вопросом, что нужно другому. Он вслушивался еще несколько секунд, но голос молчал. Может быть, ему показалось. Думая так, он перестал бороться со сном и почувствовал, что расслабляется.       — Значит, ты спишь. Хорошо. На этот раз голос звучал отчетливее, и Вэй Усянь обнаружил, что окончательно проснулся. Он выровнял свое дыхание, спокойно прислушиваясь. Цзян Чэн что-то ему говорил? Логично здесь было бы просто напрямую спросить его, но по какой-то причине Вэй Усянь чувствовал, что не должен этого делать. Поэтому он замер, притворяясь спящим, но прислушиваясь на случай, если его шиди снова заговорит с ним. Молчание затянулось еще на несколько секунд, и Вэй Усянь почувствовал, что его веки начинают тяжелеть.       — Прости меня за то, что я трус… и говорю это только тогда, когда ты спишь, — тихий голос Цзян Чэна раздался прямо у него за спиной. Вэй Усянь почти чувствовал его теплое дыхание, щекочущее затылок. — Я… Может быть, когда-нибудь, когда я стану храбрее, возможно, я смогу… ну, нет, скорее всего, я никогда этого не сделаю. Но мне все еще нужно снять груз с души, так что… Я здесь. Разговариваю с тобой, пока ты спишь. Жалкое зрелище, не правда ли? Он издал низкий смешок, полный самокритики, и Вэй Усянь почувствовал, как у него сдавило грудь. Ему не нравилось, когда Цзян Чэн так говорил.       — Мне очень жаль, — внезапно сказал Цзян Чэн. — Я не знаю… с чего начать. Я просто чувствую, что мне есть, за что извиниться. Есть за что? Вэй Усяню захотелось схватить другого за шиворот и встряхнуть. За что ты должен извиниться?       — Знаешь, ты потрясающий. Ты выбрал любить меня, когда я самый неподходящий человек для любви во всем мире. Поистине воплощающий девиз ордена, ха, — Цзян Чэн снова тихо рассмеялся. Это звучало немного слезно. — Я… ты заслуживаешь кого-то лучше меня. Кого-то, кто не привязан к ордену и традициям. Кого-то, кто может предпочесть тебя всему остальному и не имеет… дурацких обязательств перед кланами и ебаным политическим дерьмом. Кого-то, кто знает, как любить… В отличие от меня, который просто… Я не хочу никого другого! Вэй Усянь зажмурился, стиснул зубы и вцепился в постельное белье. Он изо всех сил старался не обернуться и не выдать себя. Я хочу только тебя, Цзян Чэн! Что здесь такого трудного для понимания?       — Ты знаешь… Я пытался носить свои шрамы с гордостью, как ты сказал, когда случилось нападение Ван Линцзяо, и ты получил ожог на груди. «Шрам — это доказательство того, что я кого-то спас. То, на что я могу оглянуться и вспомнить, что сделал что-то хорошее». Разве ты не это сказал? — Цзян Чэн что-то бормотал, его голос звучал немного срывающимся, и Вэй Усянь разрывался между желанием продолжать притворяться спящим и повернуться, чтобы обнять своего разбитого возлюбленного. — Но я думаю о своих шрамах и чувствую только стыд и отвращение. Я думаю о них и могу только бояться того, насколько сильнее я, должно быть, разочаровал своих родителей, чем они уже разочарованы… были, и я ненавижу, что я чувствую себя так, когда я… Я не должен. Это было…это было мое решение. Я хотел этого. Я знал, что произойдет, и все равно хотел этого. Но я… Даже тогда я… Чем дольше он слушал, тем больше мучительного страха и смятения наполняло его сердце. Он не мог до конца понять, о чем говорил Цзян Чэн. Он хотел попасть в плен к Вэням? Разве он не вернулся, чтобы забрать тела своих родителей? Прежде чем мысли Вэй Усяня успели запутаться, Цзян Чэн заговорил снова:       — Я даже не могу спасти тебя, не терзаясь страхом перед тем, что скажут мои родители. И я ненавижу, что я так себя чувствую, я ненавижу это… Я не могу любить и заботиться о тебе, как нормальный человек. И все же я все равно потерпел неудачу. Ты все равно потерял ядро и пострадал из-за меня. В конце концов, я так и не смог защитить тебя. Его кровь застыла как лед, и он почувствовал себя так, словно кто-то ударил его по животу железной дубинкой. Дрожа, Вэй Усянь вспомнил тот роковой день, когда у них закончилась еда, и он собрал достаточно денег и смелости, чтобы купить лепешек. А потом он вернулся, чтобы обнаружить, что Цзян Чэн исчез. В следующий раз они воссоединились под вражеским огнем, и только благодаря помощи Вэнь Нина Вэй Усяню удалось спасти Цзян Чэна — Цзян Чэна, который был ранен, разбит и окровавлен; ближе к смерти, чем к жизни, и умолял его убить первым делом после того, как проснулся. А теперь… Вэй Усяню рассказывали, что его возлюбленный шиди, единственный человек, которого он хотел защищать до самой смерти, прошел через все это ради него? Горячие слезы наполнили и защипали ему глаза. Внезапно он понял, почему его собственная жертва была в два раза болезненнее для Цзян Чэна.       — Я не хочу быть наследником ордена. Я не хочу быть главой ордена, — голос Цзян Чэна дрогнул, и сердце Вэй Усяня разбилось. Его шиди плакал. — Хотел бы я не быть «Цзян Чэном». Вэй Усянь… Мне очень жаль. Я недостаточно хорош. Но… каким бы эгоистичным человеком я ни был, я все равно хочу, чтобы ты любил меня.       — Ты не эгоист, — хотел сказать Вэй Усянь, но не смог найти собственный голос. Ты совсем не эгоистичен, А-Чэн. Черт возьми, ты мне ничего не должен.       — И… как бы ужасно мне это ни удавалось показывать… я тоже тебя люблю. Когда-нибудь… Я надеюсь, что смогу дать тебе все, чего ты заслуживаешь. Вэй Усяню захотелось рассмеяться. Ирония всего этого в том, что всего несколько часов назад он был единственным, кто беспокоился о том, что недостаточно любил Цзян Чэна, и, как оказалось, другой думал о том же. По правде говоря, Вэй Усянь никогда не был неудовлетворен Цзян Чэном — никогда не хотел большего. Было удивительно, как им обоим удавалось так долго оставаться на плаву в своих личных океанах вины. В конце концов, он не мог отпустить это, ничего не сказав, иначе кто знает, как долго его глупый шиди будет продолжать думать, что его любви почему-то недостаточно. Одна мысль о том, что Цзян Чэну пришлось пострадать от рук Вэней, потому что он решил пожертвовать своей собственной жизнью только для того, чтобы обезопасить Вэй Усяня, заставила его сердце сжаться от необъяснимой боли. Он быстро развернулся, прежде чем успел передумать, и притянул Цзян Чэна, заключив его в крепкие объятия, несмотря на то, что тот ощутимо вздрогнул, а затем затрясся в его руках.       — Ты… ты не спал? — его голос дрожал от волнений и раскрытости, и Вэй Усянь инстинктивно успокаивающе погладил его по спине.       — Да, — тихо ответил он. — Я проснулся посередине твоей… речи. Цзян Чэн сглотнул, все еще дрожа и не зная, что сказать. Тогда Вэй Усянь задался вопросом: если бы он не проснулся, не услышал все это, как долго другой продолжал бы скрывать всю свою боль и секреты. Может быть, всегда? В конце концов, Цзян Чэн был упрямым идиотом, который ненавидел раскрывать свои уязвимые места. Совсем как он сам. О, они определенно были парой, заключенной на небесах. Тот, кто отвечал за их Судьбу, вероятно, бил их головами о стену по крайней мере раз в день. Вэй Усянь прижался ближе, его собственные слезы потекли из глаз, и он вздохнул.       — А-Чэн, ты полный идиот.       — …………       — Никогда больше не извиняйся передо мной. Особенно из-за какой-нибудь ерунды вроде «ты недостаточно меня любишь» или «тебя недостаточно». Позволь мне решить, достаточно ли твоей любви ко мне или нет, понятно! На самом деле, этого более чем достаточно. Ты… ты мой глупый шиди, — Вэй Усянь, возможно, немного разозлился. Он тоже был опустошен. Мог только надеяться, что его объятия были достаточно крепкими, а его нежность достаточно ощутимой. — Я никогда не сомневался в твоей любви и никогда не буду сомневаться! Цзян Чэн просто еще сильнее свернулся калачиком, прерывистое дыхание коснулось ключицы Вэй Усяня, а слезы потекли вниз, увлажняя его обнаженную кожу. В прошлом они часто зависели друг от друга во время тихих приступов неуверенности и боли — когда Цзян Чэн был втянут в одну из ссор своих родителей или когда на Вэй Усяня накатывали неожиданные приступы одиночества, которые он обычно умел контролировать. Тогда они тихо искали общества друг друга и либо отвлекались бессмысленными историями или шутками, либо просто проводили время во взаимной комфортной тишине. Однако это был первый раз, когда они оба раскрыли свои самые резкие, самые уязвимые стороны. Это было столь же освобождающе, сколько и пугающе. Возможно, они оба были жалкими людьми. Возможно, ни один из них не смог бы полностью исцелиться или даже выплыть из болота вины, в которой они оба, казалось, застряли. Но потом, подумал Вэй Усянь, поворачиваясь, чтобы прижаться губами к макушке Цзян Чэна, если они оба могли напомнить друг другу, что их общая любовь была такой настоящей, насколько это вообще возможно, тогда у них все было бы хорошо. Могли бы пережить все, пока знали, что они есть друг у друга. Цзян Чэн, тебя достаточно. Тебя всегда будет достаточно.

«Нет пути, по которому можно было бы пройти

Без шрамов

Ни одно живое существо не рождается только для того, чтобы получить травму

Ты не один…»

***

Война и Вэни были не единственной проблемой. Иногда это были демоны в голове, вы их принимаете, они угрожают вам, пока вы не начнете изо всех сил пытаться стоять на ногах. И все же у вас нет другого выбора, кроме как стиснуть зубы и снова подняться. Время не останавливается. Война не прекращается. Вы тоже не можете остановиться. Это продолжается до тех пор, пока одна из сторон не вышла бы победительницей. Небо было затянуто тучами, и вдалеке зловеще прогрохотал гром, словно древний зверь, пробудившийся ото сна. Несколько сотен дней прошло в тщательном планировании, но даже тогда война оставалась непредсказуемой. Это была решающая битва — та, которая определит, одержат ли недавно возрожденные силы Юньмэн Цзян верх в отвоевании своей родной территории. Нервы натянуты и напряжены, при первом звуке боевого зова обе стороны бросились вперед со своими соответствующими боевыми кличами. Цзян Чэн вел своих людей в самом авангарде, а Вэй Усянь находился по правую руку от него. Они работали в идеальной синхронности и прорвались сквозь ряды противника; легкая плавная работа Цзян Чэна была изящной и трудной для восприятия, как гибкое, но уверенное подводное течение реки. Цзян Чэн мастерски наносил удары, держа Саньду и Цзыдянь обеими руками, в то время как Вэй Усянь быстро кормил павших темной энергией, командовал через Чэньцин собственной недавно сформированной армией нежити. Два героя Юньмэна. Они не останавливались ни перед чем, чтобы одержать победу. Небо еще больше потемнело, и повсюду сверкнули молнии. Дикая идея, казалось, пришла Цзян Чэну в голову в самый разгар момента, когда он обратился к своему заместителю с просьбой.       — Вэй Усянь, когда я дам знак, хочу, чтобы ты подбросил меня вверх со всей своей силой. И если и был кто-то, кто мог принять любые дикие идеи на веру и отреагировать лучше всех, то это был Вэй Усянь. Он даже не задавался вопросом, откуда Цзян Чэн узнал точное время, когда следующий удар молнии расколет небо, и он также не знал, откуда его шиди знает о такой технике, но в следующий раз, когда Цзян Чэн коротко кивнул ему, Вэй Усянь мгновенно наклонился, чтобы другой мог забраться ему на плечи. Когда Вэй Усянь резко выпрямился, Цзян Чэн использовал инерцию, как катапульту, и выстрелил в небо.       — Саньду, — крикнул он, подняв свой светящийся меч, а затем внезапно небо озарилось ослепительным белым сиянием. Единственным предупреждением, которое получил Вэй Усянь, были волосы на его теле, вставшие дыбом, и странное жужжание в ушах, прежде чем раздался оглушительный грохот, и внезапно более половины сил Вэнь были уничтожены — либо сожжены дотла, либо беспорядочно корчились на земле. Между тем, никто из них не пострадал ни в малейшей степени, только щеголяли растрепанными прическами и ошеломленными выражениями на лицах. Вэй Усянь не смог удержаться от безумного смеха. Совершенствование Цзян Чэна над Цзыдянем был настолько ужасающе безупречным, что Вэй Усянь теперь расхаживал с эрекцией посреди поля боя. Похоже, что сын давно превзошел Пурпурную Паучиху. Мадам Юй, я надеюсь, вы видите это и гордитесь тем, как далеко продвинулся Цзян Чэн. Цзян Чэн приземлился перед ним и споткнулся, но Вэй Усянь схватил его за талию и поддержал.       — Ты в порядке? Это было безумно, Цзян Чэн.       — Да, просто нетвердо держусь на ногах, — Цзян Чэн слегка нахмурился и покачал головой, словно пытаясь сориентироваться. Он рассеянно потер свои дымящиеся рукава. — Был небольшой отскок, и мои руки обожглись, но заживет.       — Ты стал таким сумасшедшим маленьким любителем риска, это сводит меня с ума, — мрачно усмехнулся Вэй Усянь, перемещаясь так, чтобы его твердость намеренно терлась о другую. — Чувствуешь это? Ты сделал это со мной. Возьми на себя ответственность, или я трахну тебя посреди поля на всеобщее обозрение. Он торжествовал победу, когда увидел, как густой румянец начал ползти вверх по шее другого, но Цзян Чэн усмехнулся и просто оттолкнул его.       — Сначала переплюнь мое количество убийств, — сказал он, а затем внезапно отклонился.       — Айо, А-Чэн, как бессердечно, — дикая безумная радость наполнила его сердце, Вэй Усянь поднес флейту к губам и пошел следом. — Вряд ли это будет трудная задача! Вскоре изнурительная и кровопролитная битва завершилась, и гордое пурпурное знамя Юньмэн Цзяна с девятилепестковым гербом лотоса было поднято, чтобы объявить об их победе. Моральный дух был высок, как горы. Еще несколько сражений, и они могли бы отвоевать всю свою землю. Когда уже стемнело, Вэй Усянь вернулся на опустевшее поле боя, чтобы поискать неповрежденные трупы с достаточным количеством затаенной злобы — он мог бы использовать их в предстоящих сражениях. Он взял с собой Цзян Чэна, а затем внимательно слушал (нет) его ворчание о том, что его заставили работать в качестве мусорщика.       — Разве я уже не обещал, что вознагражу тебя тремя раундами секса, если ты поможешь мне с этим? — Вэй Усянь пел, весело переворачивая один труп за другим, пока не нашел то, что его устроило. — Давай, шиди, это для битвы.       — Кто твой шиди? — Цзян Чэн проворчал, пиная ближайший труп. — И я могу прожить без твоего члена несколько дней, большое тебе спасибо. Вэй Усянь как раз собирался язвительно ответить, когда что-то привлекло его внимание. От трупа исходило несколько завитков темной энергии, и, отодвинув его в сторону, Вэй Усянь понял, что источником на самом деле был духовный меч низкого уровня, пойманный в ловушку под ним и несколькими другими трупами. Зазубренный клинок глубоко вонзен в череп другого трупа и, очевидно, пролежав под таким количеством тел в течение нескольких часов, меч начал поглощать окружающую его энергию. Интересное явление, но не совсем редкое. На самом деле, это что-то пробудило в памяти Вэй Усяня, и он в спешке вспомнил пещеру с Черепахой-Губительницей.       — Цзян Чэн, — позвал он, шестеренки в его голове щелкнули и заработали. — Ты все еще помнишь дорогу к той пещере в Цишане?       — Да, — Цзян Чэн подошел и встал рядом с ним, вопросительно нахмурившись. — А что с этой пещерой?       — Когда я сражался с монстром, нашел странный меч на глубине, который использовал, чтобы убить эту дрянь. Он впитал всю энергию от трупов, что съела Черепаха-Губительница, и превратился в своего рода испорченный металл, в итоге смог направлять темную энергию, — осторожно объяснил Вэй Усянь. — Возможности Чэньцин не самые обширные. С ее помощью я могу контролировать максимум пятьдесят трупов одновременно, но затем, чтобы контролировать следующие пятьдесят, я должен избавиться от предыдущих пятидесяти. Если я смогу завладеть этим мечом, я смогу усовершенствовать металл, чтобы создать инструмент, который поможет мне расширить диапазон. Цзян Чэн поджал губы, выражение его лица было задумчивым и немного встревоженным.       — Это звучит опасно.        — Не буду отрицать, что использование такого инструмента будет связано с опасностями, — пожал плечами Вэй Усянь. — Но, Цзян Чэн, у нас тоже заканчиваются ресурсы. Сегодня мы потеряли много наших людей и не можем позволить себе потерять еще больше. Даже если Юньмэн будет снова нашим, война все еще далека от завершения. Подумай об этом. Цзян Чэн выдохнул, а затем кивнул.       — Хорошо, если ты знаешь, что делаешь, — на его лице все еще было немного беспокойное выражение. — Но обещай, что ты используешь это только для войны. С такими вещами остается слишком большой риск. Вэй Усянь, конечно, понимал, чем рискует. И в любом случае он не собирался использовать такое оружие на регулярной основе. Черт возьми, он бы даже не стал заниматься демоническим совершенствованием, если бы этого не требовали обстоятельства, и поэтому Вэй Усянь достаточно легко пообещал это Цзян Чэну. Когда они отправились в путь, пение сверчков немного стихло, как будто они затаили дыхание в ожидании того, что должно было произойти дальше. Луна поднялась выше в небе и бросила бледный свет на пыльные следы, которые неуклонно простирались к горизонту. Война была непредсказуема. Но не всегда полностью безнадежной.

«Искорки становятся ярче

Шум дождя, перемежаемый сильным ветром

Стала мелодией земли, которая выглядит такой далекой.

Ради золотой сцены перед моими веками

И дни благословений, которые наконец наступили».