Время, пули и взрывы.

      Понять это было очень сложно. Очень. А признать — и того сложнее. Было чувство чего-то неправильного. «Не такого». Как будто я всю жизнь верила во что-то, а потом в один момент мне сказали, что я верила в ложь. По сути, так и было. Об этом говорила и Урарака, к которой я обратилась за помощью, и Асуя, которая просто оказалась очень наблюдательной и поняла что со мной даже раньше, чем мы с Очако, и мои собственные чувства. Абсолютно честная и прямолинейная вещь. И это меня смущало, пугало и раздражало больше всего. Когда Цую впервые произнесла это, я хотела было выкрикнуть опровержительное и окончательно хоронящее меня «я не такая». Чтобы они поверили и нашли более правдивое оправдание моим чувствам. Моему поведению. Но я сказала только одно: — И что мне теперь делать?       Это прозвучало так жалко и безнадёжно, что я хотела поморщиться, вот только лицо так и застыло в потерянном выражении и совершенно не собиралось меняться. — Принять это и жить дальше, — пожала плечами Цу. — Всё равно изменить ты ничего не сможешь.       Я тогда только головой покачала и поблагодарила девочек за помощь, попросив, не рассказывать никому. И они пообещали. Они сдержали это обещание. Такой секрет не должен никуда просочиться.       Я просто не могла понять. Как? Ну как меня угораздило влюбиться… Влюбиться. Влюбиться в девушку из моего мира. В такую же попаданку как я. В мою первую настоящую подругу, пусть мы и в разных, даже противоборствующих, организациях. Меня угораздило влюбиться в Томиоку Гин. Злодейку по прозвищу Охотница на ведьм. В самую храбрую, в единственную не сломавшуюся, в побитую жизнью девушку с аскалом вместо улыбки и грубой манерой речи.       Я хмыкнула и откинула телефон, мягко упавший на кровать. Там так и осталась открытая фотография с Гин и Даби. Я не могла в неё влюбиться. Не могла. Ни как.       Но влюбилась.       В её смех. В её мягкие неровно обрезанные волосы. В её аскал и грубые «эй, хронологистка», хотя моё геройское имя совершенно не такое. Не могла, но влюбилась. Это было отстойно. Ведь она моя подруга, а я… А я такая. Плохая.       Я хмыкнула.       Забавно, злодейка она, а плохая — я. И всё же… — Аа, как же это геморно, — я вскочила с кровати и отправилась на кухню, ставить чайник и смотреть, есть ли что на перекус.       Еды не было. Куроэда опять выжрал весь шоколад. Чайник согрелся и я заварила себе большую чашку.       А потом пришла она. Как обычно, без стука. Принесла пакет из местного супермаркета, заполненный фастфудом, шоколадом и с одной единственной пачкой сигарет — для Куроэды. Мы снова пили чай на моей серой кухне. Она ругалась на своих… Друзей? По крайней мере о Даби она отзывалась не слишком плохо. Да и о Ястребе (я ведь ей так и не рассказала, что Ястреб — крот). — Эй, — позвала она.       Я оторвалась от методичного помешивания сахара в чашке. — Не парься ты так, — она растрепала мои волосы. — То, что я хожу к тебе на чай, не означает, что я разрабатываю план по втиранию к тебе в доверие и последующую диверсию. Я же не Ястреб. — Что?! Так ты знала? — тут же вскинулась я. — Ну разумеется, — она хмыкнула, делая большой глаток. — Я же, в отличии от тебя, аниме смотрела.       Да, определённо, я не могла влюбиться в эту девушку.       Она сделала ещё один глаток той молочной бурды, которую она называет чаем, приветствуя только что открывшего дверь Куроэду.       Определённо не могла.