Аушка-психушка

      Сегодняшний день обещал быть особенным. Даже зарядка, выжавшая из пациентов последние соки, не могла испортить настроения.       Дрожащими руками Пророк поправил чистую больничную рубашку. На секунду он прислушался и восторженно встрепенулся: "Прибыла!". Он птицей метнулся за дверь и стремительно пролетел по коридорам, чуть не сбив с ног санитаров и пациентов.       "Ох, нет... – еле слышно пробормотал Эзоп, сильнее вжавшись в угол между стеной и кроватью – по его телу проходила мелкая дрожь. – Посетители…».       У входа в больницу вещал главсанитар: «Посторонних не пущу!». Он с упрямым усердием выталкивал гостей, но силы оказались не равны.       – Илюша! – первой оборону прорвала женщина, бросив у порога сумку с гостинцами.       – Любимая! – Пророк слился с ней объятиях. – Как я рад, что ты услышала мой телепатический зов!       – Вообще-то, ты мне звонил вчера... – она обхватила лицо Пророка ладонями: – Боже мой, где же мои любимые сдобные щёчки! Тебя совсем заморили голодом!       – Ради тебя, любимая, я всё перенесу! – перекрикнул он недовольное многоголосье.       Главсанитар не сдавался.       – Посторонним сюда нельзя! – лаял он, всем телом выталкивая мужчину настолько высокого, что голова его не пролезала в дверной проём. – Кто разрешил?! Что за непорядок!       – Да что вы себе позволяете? – упирался тот. – У меня тут ребёнок, и...       – Во-во, вот так его! – хохотнул «Заключённый», сжимающий подмышкой сделанного на арттерапии пингвина. – Только его вперёд ногами надо, так не вытолкнётся.       – Я тебя тоже люблю, Лёша.       – На лопатки положите и…       – ЛЁХА-А-А!       Под ногами дылды и главсанитара пронёсся рыжий ураган и прыгнул на шею «Заключённому» – от неожиданности тот едва не подкинул пингвина в воздух.       Вконец растерявшийся Непомнящий ослабил хватку, и тут же, согнувшись в три погибели под дверным косяком и опираясь на трость, в помещение шагнул высокий мужчина. Половину его лица рассекал молниеобразный шрам.       – Безобразие какое, – он загладил назад растрепавшиеся волосы с проседью и парой движений отряхнул жилетку. – Если день посещений перенесли, вы могли бы об этом оповестить.       В коридор один за другим хлынули посетители.       «Лиза, Лиза!» – позвал пациентку здоровенный детина с огромными корзинами, и она тотчас прыгнула ему на шею.       «Папочка!».       Глаза Непомнящего сверкнули.       – А-а-а, так вы – родственники... – кашлянул он. – Похоже, тётя Валя забыла оповестить меня, вашего нового главсанитара, о дне посещений. Но не беспокойтесь, я с ней поговорю! Хорошо, что всё прояснилось.       – Ух ты, это мне? – юркое существо в оранжевом комбинезоне отпустило шею       "Заключённого" и обняло протянутого пингвина.       Возникшая над ними фигура главсанитара одобрительно кивнула:       –Лёха у нас на арт-терапии вон какие игрушки делает! Ну как, мальчик, тебе нравится этот пингвин?       Непомнящий нахмурился, услышав возмущённое: «Лёха, я похожа на мальчика?». Лёха прыснул в кулак:       – А вы не слишком наблюдательны, да, главсанитар Непомнящий?       Тут, прихрамывая, подошёл высокий мужчина и положил на Лёхино плечо тонкую ладонь:       – Здравствуй, Лука.       – До свидания, отчим.       – Ну, как жизнь молодая? Не болеешь, пациентов не бьёшь?       – Как видишь, – мгновенно помрачнел «Заключённый», указывая на подбитый глаз. – Твоими стараниями, дядя Лев.       Отчим нахмурился и обратился к главсанитару:       – Господин… м-м-м…       – Главсанитар Непомнящий.       – …Непомнящий, у меня к вам пара вопросов. Что это? – рукой с тростью он указал на подбитый глаз.       – А что с ним? – состроил дурачка Непомнящий. – Питается полезной пищей, занимается оздоровительными упражнениями.       – Что с глазом?! И почему он так исхудал, вы тут совсем пациентов не кормите? Между прочим, я плачу немалые деньги, и!..       – Меня спросить не хочешь? – встрял «Заключённый», скидывая с себя дядину ладонь. – Но я тебе и так скажу: ты немного ошибся с выбором тюрьмы.       На плечо вновь опустилась увесистая рука, только теперь главсанитара. Лёха процедил: «Вы меня так раздавите своим авторитетом».       – Не исхудал, а окреп! Да не буду я главсанитар Непомнящий, если мои пациенты не пойдут на поправку, смиряя плоть и закаляя дух!       – Какой дух? Он похож на скелет!       Их разговор перебил громкий голос Наиба, кричавшего в трубку стационарного телефона:       – Да, мама, скоро домой!.. Нет, мам, не голодаю!.. Нас кормят несколько раз в день. Мам, я и так ем за семерых!       – Хмпф! – отозвался стоявший в очереди к телефону Художник. В этот хмык он постарался вложить всё своё желание прямо здесь и сейчас пустить болтуна на краски. Если б не санитары...       – Хмпф! – повторил он.       – Тебе к телефону? – повернул голову Наиб.       – Что? Нет-нет. Это МНЕ должны позвонить.       – А, ну тогда ладно. Так вот, мам...       Дядя Лев выдохнул:       – Давайте лучше обсудим всё в сторонке.       Когда мужчины отошли, Лёха с идиотскими смешками зарылся в рюкзаке с гостинцами, а девчушка тут же принялась крутить и щупать пингвина.       – Ух ты, он ещё и заводной! — она повернула большой ключ на спине, скрученный из проволоки: пингвин заскрежетал и затопал по скамье, время от времени подпрыгивая и перекатываясь. – И в цилиндре! Как ты это придумал?       «Заключённый» с головой занырнул в рюкзак.       – Таня, а где перец?       – Я Тоня… – подруга прижала к груди пингвина. Сложно было сказать, хихикнула она или всхлипнула.       – Фиксирую данную информацию, – Лёха хохотнул, отводя в сторону маленький кулачок. – Да ладно тебе, я пошутил! Может, я и заперт в бедламе, но я же не дебил какой-то.       Проходивший мимо Виктор прислушался, но, поняв, что говорили не о нём, пошёл дальше по делам, что-то весело мурлыча под нос.       – Кто тут точно дебил, так это ваш главсанитар. – Тоня потрясла пингвином. – Настоящий главпсих! Ну мы ему с Бум-Бамом...       – Просто он забыл принять таблетки, иначе бы не перепутал тебя с мальчишкой, – получив в ответ энергичный кивок, Лёха лукаво прищурил здоровый глаз и продолжил: – …а узнал бы в тебе робота с планеты Шелезяка.       Тоня надула губу.       – Ну ты и фурункул! Лучше скажи, кто тебе такой красочный фингал поставил? Не удивлена, что ты успел с кем-то подраться.       – Ну, так, есть тут один… художник… – Лёха потёр подбитый глаз, покосившись на Эдика. Тот добрался до телефона и теперь молча караулил у трубки, никого к ней не попуская и грызя от нетерпения ногти. Заметив Лёхин взгляд, он тут же убрал руку и издал привычное «Хмпф!».       – Надеюсь, ты победил, – Тоня показала Эдику язык: — Вот она, сила науки! А знаешь, что сделало бы битву ещё эффектнее?       – Только не говори, что…       – Да, тело киборга! Тогда никакие гуманитарии глаз не раскрасят, и перец вёдрами будешь лопать. Хотя, конечно, с мозговой прошивкой возникнут трудности… – она внимательно оглядела «Заключённого»: тот смягчился и не сдержал смешка, будто пристальный Тонин взгляд вызывал у него щекотку.       – Если хочется крутого помощника, лучше смастери настоящего робота, – Лёха потрепал Тоню по короткой шевелюре, – И вообще, Гачека, будешь ребятничать, дядя Лев и тебя в дурке запрёт. С него не убудет.       Тонин взгляд погрустнел, и «Заключённый» потянулся взять её за руку, как вдруг она выдала:       – Слушай… А ты правда его того, ну… прибить пытался?       Улыбка сползла с лица «Заключённого».       – Что? Нет, конечно! Это отчим тебе такую ересь наплёл?       – Если бы я тогда не вызвала скорую, вы бы, дураки…       – Чепуха. Я вам что, сумасшедший какой-то? Хотя да, верно. Иначе бы дядя Лев не упёк меня в дурдом, – на этих словах у Лёхи зачесались руки, и он, таращась стеклянными глазами в пол, хрустнул костяшками. – Один хрыщ запер меня с имбецилами, другой заставляет жрать пустую овсянку. А знаешь, что сгладило бы этот отвратный вкус?       Тоня удивлённо подняла брови:       – Вот ты надоел со своим перцем! И не проси, снова гастрит случится. Дядя Лев тебе целый рюкзак еды собрал, знаешь, как его тяжко тащить было?       – Раз еду собирал дядя Лев, то к ней я точно не притронусь. Вдруг отраву подсыпал какую?       – Ещё чего! Тебе есть нужно. Вон, ручонки, как лапша. – Тоня развела беспокойные Лёхины ладони в стороны и заглянула в глаза. – Вот не примет завтра главпсих таблетки, как ты защитишь себя и других безумцев?       – Тоже считаешь меня психом? – хмыкнул "Заключённый".       – Только безумным гением. И ты не ответил!       Лёха вздохнул:       – Никак, он неукротимое зло в облике старика. Придёшь, а мы тут друг друга с голодухи на шашлык пустим. Ауч!       «Заключённый» тотчас схлопотал щелбан.       – Неправильный ответ. Да, Бум-Бам? – Тоня подмигнула пингвину.       – Ты права. Тем более я почти всё приготовил для побега.       – Вот и отлично! Выкладывай, что у тебя там?       – Только не при остальных.       Лёха поглядел на Лизу, которая, еле удерживая в руках корзину гостинцев, направлялась к ним. Вернее, корзина была не одна: несколько штук стояли одна на другой, образуя опасно качавшуюся конструкцию. Лиза сделала неудачный шаг, и "Пизанская башня" накренилась особенно сильно. Если бы не вовремя подсочивший Наиб, она так бы и рухнула, погребя под собой счастливую пациентку.       – Незачем хрупким девочкам такие тяжести таскать, – пропыхтел Наиб, ощутив вес подарков.       – Это я с виду хрупкая, а на деле о-го-го! – Лиза тряхнула головой, – Вся в папу.       – Это верно: его дочка, – подмигнул Лизе Наиб: – Надо бы и твоего папу на свидание пригласить.       – Ну нет!       Пытаясь остановить нарастающую мигрень, Лёха с усердием высматривал пути отступления, опасаясь, что свидание состоится здесь и сейчас. Он с надеждой поглядел на Тоню, ища единодушия, однако та хихикала вместе с остальными. На душе у «Заключённого» заскребли кошки.       – Хотя папе нравятся оружейные музеи, вы точно подружитесь! – подхватила смех Наиба Лиза, хлопнув его по плечу.       Тут её взбудораженный, рассеянный взгляд зацепился за Лёхин рюкзак:       – Ой-ой, да у тебя целый вагон всего! А что тебе принесли?       – Успокоительного тут нет, не ищи. – "Заключённый" резко закрыл молнию и прищемил любопытный нос, сунувшийся к нему в гостинцы. – Слушайте, я, конечно, понимаю, пребывание в жёлтых стенах атрофировало ваше ощущение личного пространства, однако…       – Да ладно тебе, не душни, мы ж просто общаемся. – вскинул руки Наиб.       – Да! – прогудела сквозь ладонь Лиза, потирая ущемлённый нос. – Общаемся! Лёха потряс Тоню за плечо, привлекая внимание, но та вовсю обменивалась рукопожатиями с Наибом:       – Здравствуйте, граждане сумасшедшие, – с неестественной улыбкой приветствовала Тоня. – Ну, рассказывайте, как у вас тут в психушке. Мозги спиртом протираете? Дезинфекцию нейронных сетей производите?       Наиб вновь расхохотался:       – Теперь понятно, от кого Лёха набрался шутеек!       – Кто сказал, что она шутит? – ухмыльнулся «Заключённый». – А тебе, я вижу, зашло общение с полудурками?       – В точку. Жаль только, скоро выпишут, – он повернулся к Лизе. – Навещать тебя можно?       – Нужно! А лучше зови меня в гости, ты обещал научить «ща-как-дать»! Тонин громкий смех заставил Лёху задуматься, к кому она пришла: к нему или к этим слабоумным придуркам.       – Ой, ребята, мне тут папа апельсинов принёс! – Лиза порылась в одной из корзинок и достала крупный апельсин. – Угощайтесь, они очень вкусные.       Поблагодарив, Тоня взяла апельсин и надорвала его: по коридору распространился терпкий аромат. Лёха прямо из корзинки сгрёб сразу несколько и, не сказав ни слова, сразу засунул себе в штаны и, пока никто не заметил, даже в трусы. «Про запас» – буркнул он в ответ на заинтересованный Тонин взгляд.       – Пожалуйста! – ничуть не обиделась Лиза.       Наоборот, они веселились, веселилась и Тоня: её румяные щёки лоснились от апельсинового сока, и она смеялась над каждой ахинеей, произнесённой местными дурачками.       – А ещё главсанитар заставил Эзопа написать оду нашему отряду, – с мечтательным придыханием рассказывала Лиза, чавкая цитрусом. – Скорее бы узнать, что там будет. Тоня вытерла большим пальцем щёки и прощебетала:       – Смотрите-ка, ода отряду, а не главпсиху! – она ткнулась лбом в Лёхино плечо. – Что думаешь, а? Может, не такой он и плохой, главгад ваш?.. Эй, Лёх?.. Если ты будешь залипать, я точно подумаю о мозговой прошивке!       – А всему этому идиотскому цирку-шапито мозги прошить не хочешь?! – неожиданно выпалил он, чуть не переходя на крик. – А, я вижу, ты же тут совсем как своя!       Все замерли и покосились на Лёху.       – Чел, ты… – начал было Наиб, но побледневшая Тоня махнула ему рукой, умоляя не говорить. Тот лишь пожал плечами.       – Лёх… А, кажется, я поняла! – она тотчас развеселилась. – Кажется, кое-кто всё-таки продул Художнику.       Видимо, поняв, что сболтнула лишнего, Тоня потеряла в лице последние краски, прижала костяшки к губам и больше не произнесла ни слова.       Обстановку попыталась разрядить Лиза:       – Ой, ребята, мы же совсем забыли про Эдика! – воскликнула она, и все взгляды обратились к его одинокой фигуре: Художник продолжал ревниво сторожить телефон, не подпуская к нему других пациентов. – Он же со вчерашнего дня ничего не ест.       Будто бы невзначай, Эдик серебристо хмыкнул. Взяв ещё один внушительных размеров апельсин («Таким и убить можно», – подумал Лёха), Лиза подбежала к Эдику и протянула ему угощение:       – На, кушай!       – Хмпф. Мне не нужны эти плебейские подачки, – отвернул он нос, хотя даже отсюда было видно, как загорелись его глаза.       – У родителей снова дела? – сочувствующе поинтересовалась Лиза, не убирая от лица фрукт. Эдик сглотнул, но оборону не сдал.       – Пфф, нет. Я им сам велел не приезжать. Да и о чем мне с ними говорить? Об искусстве? Они в нём ничего не понимают, ха!       Раздалось предательское урчание на весь коридор.       – Не упрямься, Эдик, возьми, – Лиза вновь протянула ему апельсин.       – Да чего ты его упрашиваешь? – усмехнулся «Заключённый». – Не видишь, аристократы не едят плебейских апельсинов.       Эдик недобро на него глянул. Выдержав паузу, он обратился к Лизе:       – Знаешь, так и быть. Если уж ты НАСТОЛЬКО меня просишь, я, может, и приму…       Но не успел он дотронуться до апельсина, как его тут же перехватила рука главсанитара.       – А?! Что?.. Погодите, куда?!. – растерянно потянулся за апельсином Эдик.       Главсанитар погрозил Лизе пальцем и спрятал изъятое за пазуху.       – Не положено! У нас тут специальная диета, знаете ли. Все гостинцы предаются мне, а уж я распределю их… как подобает.       При этих словах Наиб быстро понёс Лизины корзины в её палату, а Лёха оперативно закинул рюкзак под лавку. Только он это сделал, как позади на плечи вновь опустился чужой авторитет.       – Как вы поняли, господин Непомнящий, я весьма обеспокоен данной историей. – Дядя Лев похлопал «Заключённого» по плечам. – Если вы не решите эту проблему, я буду вынужден принять меры. Я навещу вас на днях. Надеюсь на ваше благоразумие, господин Непомнящий.       – Да-да, потрещи о благоразумии, дядя Стёпа, – Лёха резко развернулся и едва не ушибся о дядину грудь с галстуком.       Отчим сложил брови домиком и, устало приложив пальцы ко лбу, покачал головой. Лёха скривился:       – Ну же, дорогой отчим, не делай страдальческое лицо, будто это тебя с психами заперли. И да, напомни, что я забыл в этой тюрьме?       – Напоминаю, дорогой пасынок, проходишь лечение. Хотя мог бы учиться с Бауманском университете, продолжать исследования, сделать научное откры…       Дальше «Заключённый» не стал слушать. Он схватил Тонину руку и быстро потащил за собой прочь по коридору – Тоня успела крикнуть дяде Льву «Подержите Бум-Бама!», и механический пингвин со шлепком приземлился в его руки.       Когда они завернули за угол, Лёха захлопнул за собой дверь.       – Ну и что это было? – сердито поинтересовалась у него Тоня.       – Ты хотела выслушать план побега? – Убедившись, что за ними никто не идёт, он полез в карман – из него вывалился апельсин и покатился по полу. Вытащив сложенный лист, «Заключённый» протянул его Тоне: – У тебя есть с собой медный провод? Тоня наклонила голову.       – Зачем?       – Чтобы вызвать замыкание. Щитки с рубильниками я уже нашёл, так что времени много не потратим. Значит, смотри, ты вырубишь…       – …главпсиха? – хихикнув, перебила его Тоня.       – Быстрее этот недоумок тебя вырубит. Нет, твоя задача – вырубить розетки, схему я тебе покажу. И добыть мне провод. Об остальном я позабочусь. – «Заключённый» задумчиво потёр подбородок. – Конечно, если вовремя не вырубим электричество, будет нехилый шанс получить плевок горячей медью в глаза или на кожу…       – Нет. Лёша, я пошутила.       Лёха нахмурился:       – В каком смысле?       – Ты предлагаешь нам вступить в отряд самоубийц. Мало мне было вас с дядей Львом? К тому же, ты плохо выглядишь, тебе нужен уход. Может, дядя Лев прав…       – Да, только дядя Лев не гоняет в пять утра на зарядку! И овсянку он не ест!       – Вообще-то, он её любит.       – Вот пусть и давится свой овсянкой! А я, между прочим, человек науки. Этот старый хрыщ хуже кошмара!.. Хуже отчима! Нет, нужно бежать.       Тоня промолчала.       – Пожалуйста, выслушай… – Тоня взяла его руку, и «Заключённый» вперился в неё тяжёлым взглядом. Грудь у него сдавило кулаком. – Ты думаешь, мы сюда поиздеваться над тобой пришли?       Тут «Заключённого» поразила страшная, но одновременно очевидная догадка, сложившая паззл целиком: да они с отчимом в сговоре с Непомнящим! Вон и дядя Стёпа любезничает со старым чёртом – уж понятно, что не о скорой выписке.       Перед глазами у Лёхи промелькнули образы минувших дней: сначала самые близкие люди высмеивали его прорывную идею вечной проводки, затем, когда он тщился отстоять дело жизни, заперли в дурдоме – все нетривиальные умы заканчивали жизнь в дурдоме – и вот они пришли полюбопытствовать, как жилось гению среди чокнутых клоунов. Подначивали, ёрничали. Со свету сжить решили, спевшись с престарелым маразматиком. Ублюдки! А ведь он для них самого себя… И план!..       Прежде, чем Лёха прикусил язык, слова сами слетели с него прямо Тоне в лицо:       – Да! Именно за этим вы и пришли!       Тоня поперхнулась воздухом, её круглые щёки вспыхнули багрянцем:       – Эй, да ты…       – И перец ты съела!       «Ела-ела-ела…», – прокатилось эхом по коридору. Тоня звонко хлопнула себя по лбу:       – Да! Да, я его съела! Потому что я злой гений! И в тюрьме ты нарочно, это был наш коварный план! Да! И я пришла, чтобы… чтобы…       Её голос дрогнул. Не докончив, она развернулась и побежала по коридору прочь, чуть не сбив проходившего мимо Виктора. Лёха хотел было остановить подругу, но горле застрял ком, который в итоге выкатился злыми словами: «Ну и катись! Предательница».       Виктор удивлённо проводил её взглядом. Лёха тяжело пыхтел и сжимал кулаки. Витя подошёл к нему, достал лист, что-то написал и передал ему. Тот сердито прочёл:       "Давно хотел спросить: а кто эта девочка, которая убежала в слезах? Она тебя так часто навещает, только всегда уходит расстроенной. Она твоя сестра или подруга?"       – Не знаю… – опешил Лёха.       Глаза Виктора округлились. Он быстро что-то накарябал на бумаге.       "Ну ты и дурачок", — получил письмо Лёха.       – От дебила слышу, – огрызнулся он. – И я… я был прав, вообще-то.       Виктор смутился и поспешил уйти. Лёха хотел было накинуть на плечи рюкзак с гостинцами, но тот куда-то исчез. «Украли, сволочи», – решил он.