Аушка-психушка

      "Так жить больше нельзя", – твёрдо решил Эзоп. Взятые из медсестринского поста ключи звякнули, и он осторожно извлёк из шкафчика с медикаментами нужный препарат. Маленькая бутылочка приветственно булькнула. Эзоп не боялся быть пойманным – всё равно санитары испарились. Раньше это беспокоило, а теперь не имело значения – наоборот, оказалось даже на руку. Он смахнул со лба каплю пота: надо было торопиться, пока главсанитар не вмешался в его планы. Пустые коридоры успокаивали, но одновременно с этим в тишине каждый звук становился невыносимо громким и заметным. Быстрой ровной походкой Эзоп направился в кабинет арттерапии – месту предстоящего действия. В его последнее пристанище.       Подготовка заняла много времени, но теперь всё выглядело близко к идеальному: розы из тонкой жёлтой бумаги шуршащим ковром покрывали гладкий пол. Не случайно рассыпанные, нет: Эзоп выкладывал каждую из них вручную, осторожно, чтобы не помять ни одного искусственного лепестка. После зантятий их скопилось очень много, и вот теперь пригодились все: ровно чётное количество, прекрасные и вечные, и наверняка уютные, как покрывало. "Ладно, может, и не такие мягкие, но для покойника сойдёт", – решил Эзоп. Он плавным движением взболтал бутылочку с лекарством. "Тебя, о, Смерть, тебя зову я, утомлённый...", – пробормотал Эзоп, осторожно извлёкая шприц и снимая с него колпачок. Стерильная игла равнодушно блеснула в искусственном свете гудящих ламп.       Внезапно позади него раздался лёгкий скрип. Шприц выпал из рук и покатился по столу. Эзоп резко развернулся, на мгновение испугавшись возможного появления главсанитара, – впрочем, тот бы скорее вышиб дверь, чем открыл её так тихо и робко, как возникший на пороге Виктор. Он смущённо посмотрел на усыпанный розами пол и что-то промычал, но Эзоп был слишком взволнован, чтобы вслушиваться в нечленораздельные фразы – его сердце всё ещё бешено колотилось. "Нервы, это всё нервы, – продумал он. – Формалин, хлорид, бромид, деотан... О, до чего меня довело это безумие!".       – Эм... – сказал Виктор, медленно ступая внутрь кабинета. – Привет?..       Не успел Эзоп ответить, как в комнату с лаем ворвался бульдог, этот разносчик блох и слюней. Видя первые летящие в стороны розы, Эзоп сделал глубокий вдох для истошного, мучительного крика, однако Виктор ловко схватил пса за ошейник.       – В-вик, нет! Фу! – воскликнул он, беря бульдога на руки, и улыбнулся. – Я... учусь на ошибках. Н-не как в тот раз, с книгами.       Грудь расслабилась, и Эзоп медленно выдохнул: получился протяжный стон. Виктор осторожно подошёл к нему, пытаясь не наступить на цветы. От него пахло собакой – запах этот вызывал тошноту, но, к удивлению Эзопа, в этот раз он оказался почти терпимым.       – Ты... ты не видел санитара Аду? Она... её с утра нет. Н-никого нет... а главсанитар, он... И я... ну... – тут Виктор заметил шприц и баночку на столе. – В-всё в п-порядке? Эзоп покачал головой.       – Эм... – Виктор склонил голову, и фуражка сползла ему на глаза. Вик завилял хвостом и радостно залаял – от этого шума у Эзопа заложило уши. Собачьи слюни обляпали Виктору руку.       – Нет, так жить больше нельзя... – пробормотал себе под нос Эзоп.       – Э-э-э... для чего? – свободной от собаки рукой Виктор указал на расыпанные по полу розы. – П-праздник?       Эзопа умилило наивное спокойствие, с которым Виктор принимал творящийся вокруг беспредел. Он вообще никогда не видел, чтобы тот кричал, надрывно плакал или пребывал в других ярких эмоциях, портящих его лицо: обычно оно сохраняло чистую улыбку, как у беззаботного дитя. Эзоп ненавидел, когда она исчезала с его губ – это словно рушило саму мировую гармонию, по крайней мере, для него.       – Праздник... – повторил он, представив своё недалёкое будущее. – Да... да, можно и так сказать. Мне нравится, как ты это трактуешь. Спокойствие для меня лучший подарок, – Эзоп открыл крышку бутылочки, немного отодвинул с лица медицинскую маску и вдохнул почти бесцветный аромат. – Как писал Шекспир: "Один огонь другого выжжет жженье, любую боль прогнать другая может". Впрочем, если я расчитал всё верно, то и боль нас не посетит. – Эзоп поймал себя на слове: "нас". – По крайней мере, – продолжил он, – мученья будут значительно короче, чем жизнь в этом аду с сумасшедшим главсанитаром, неотёсанными, шумными и грязными безумцами, слюнявым псом и...       Рука Виктора нежно легла ему на плечо: его большая, тёплая ладонь ощущалась мягко и утешительно – совсем не как чужое прикосновение, походившее на удар ножа по нежной коже.       – В минуты отчаянья сойдёт за вечность час… – всплыли в голове строки из поэмы Шекспира. – Ничего, скоро всё это закончится.       Виктор кивнул и подбадривающе улыбнулся. Он открыл было рот, даже издал звук, но покраснел и покашлял в ладонь, делая вид, словно бы просто подавился. Наконец, набравшись смелости, он всё же выпалил с заиканием:       – Я слышал, у т-тебя День рождения. П-поздравляю.       – Что? – Эзоп оторопел. – Кто тебе сказал? Нет, у меня сегодня не...       Он не договорил. Виктор отпустил пса, который тут же погнался за своим хвостом. Он повозился в кармане и протянул Эзопу немного помятую бумажную розу. Заметив кривой лепесток, Виктор тут же его поправил.       – Это тебе. Ты их часто делаешь.       Эзоп осторожно принял старательно сделанный подарок.       – Да, мне... нравятся розы. – он задумчиво погладил его пальцами. – Только теперь их нечётное количество.       – Да? – Виктор удивился. – Это плохо?..       Чувство тревоги кольнуло сердце Эзопа:       – Нет-нет, это... неправильно, – он нервно затеребил цветок. – Не знаю. Почему ты решил, что сегодня мой День рождения?       Виктор смутился и покосился на дверь. Эзоп понял: главсанитар. Виктор, видимо, понял, что Эзоп понял, и кивнул. Может, его называли дебилом, может, он им и был – но он с удивительной точностью улавливал мысли Эзопа на лету. Именно его компания ныне освещала самый тёмный и безрадостный для Эзопа час. Может, осветила бы и вечность. "Да, вечность с ним была бы прекрасной", – с теплотой подумал Эзоп. Его ладонь нащупала шприц на столе.       – Виктор... ты хочешь исцелиться? – внезавно спросил он.       – Э? – Виктор поднял брови, слегка неуверенно кивнул. – К-конечно. Может, тогда бы я смог... п-поступить в университет...       – Ох, нет, я говорю о другом: о главной, жестокой болезни, терзающей нас с самого рождения. Я знаю лекарство.       Эзоп продемонстрировал бутылочку с медикаментом.       – Ухм... Ты болен?.. – Виктор удивлённо посмотрел на него. – Вернее... да, но... Лекарство... п-по расписанию...       – О, друг мой! Смерть не приходит по расписанию. Я не намерен ждать так долго, – Эзоп изящно махнул розой. – К чему продлевать бессмысленные страдания? Наша жизнь здесь, в этих гнилых стенах... твоя низкооплачиваемая работа, крики больных, постоянные нагоняи от начальства... утренняя зарядка, холодная овсянка, нестиранное бельё, вонь, даже прекрасные розы, которые вскоре завянут и превратяться в прах и грязь под ногами – всё это тлен, тоска, печальная тень блеклой картины, которую мы называем жизнью.       – Но...мне нравится моя работа... ‐ неуверенно сказал Виктор.       Он почесал затылок, видимо, пытаясь вникнуть в суть слов Эзопа. Вик перестал гоняться за хвостом и навострил уши. Он взволнованно заскулил.       Эзоп отложил розу, взял вместо неё шприц.       – Тебе больше не придётся работать. В моей руке истинное лекарство: оно избавит нас от всех страданий. С ним мы забудем муки и печали, обретём настоящий покой. Мы ляжем и уснём, мирно и без боли. Пусть жизнь движется без нас! Что нам земная бренность с её суетой, когда мы застынем в вечности? Эзоп набрал в шприц медикамент, пощёлкал. Вик встревоженно залаял, чем тотчас пошатнул душевное равновесие Эзопа.       – Вик, т-ш-ш! – приложил палец к губам Виктор, и пёс опустил уши. – А-ада услышит.       – Ты сам сказал, Ады здесь нет. Никого нет. Есть только мы с тобой и целая вечность впереди. Это будет нашим маленьким секретом. Ты мне веришь? Виктор озабоченно вскинул брови будто не знал наверняка, что ответить. Эзоп раздосадованно нахмурился:       – Молчание да будет знак согласия. "Из всех чудес, что видел я в природе, – продолжал декламировать он, щёлкая ногтём по шприцу и наблюдая, как пузырьки воздуха собираются вверху возле иглы. – Необъяснимее всего лишь то, что людям смерть страшна, хотя все знают, что всё ж она…"       Его речь сбил Вик, вновь залаяв и зашуршав когтями по штанине Виктора.       Выпустив воздух из лёгких и из шприца одновременно, Эзоп прикрыл глаза и повторил:       – «Что всё ж она…».       – Вик! – Вскрикнул Виктор, когда пёс пулей сорвался в коридор, унося следом дождь слюней и терпение Эзопа. – У-убежал!       – «Что всё ж она придёт в свой час урочный»! – закончил речитативом Эзоп, быстро приблизившись к Виктору. – Промедление жизни подобно!       – Н-нам надо… – Виктор нервно сглотнул, промывая высохшее горло, – вызвать полицию. Да!       Он вдруг преисполнился решимости и достал из кармана телефон, но Эзоп перехватил его руку:       – Стой. – И он, и Виктор – оба поёжились от такого нежданного, грубого прикосновения, и Эзоп опустил его руку. – Не смей. Полиция нам только помешает.       – Н-но… полиция нам поможет! Санитары пропали, а п-пациенты...       Эзоп слегка нахмурился.       – Это всё так несущественно.       – Н-но…       – Ох, Виктор... Не верь, что солнце ясно, что звезды — рой огней, что правда лгать не властна, но верь любви моей. А любовь, мой друг, сильнее страха смерти. Освободи запястье и дай сюда руку.       Виктор с сомнением погладил своё запястье. Его колебание – лишь раздражающая преграда между ними и сладким сном. Нет, ещё несколько секунд, и Эзоп потеряет контроль раз и навсегда – чем испортит всю торжественность момента. Их праздник.       – Я... я думаю...       – Не надо думать! – наконец взорвался Эзоп, с силой притянув к себе его руку.       – Ах?.. – выдохнул Виктор.       Телефон с тяжёлым стуком упал на пол, и экран изошёлся уродливыми трещинами.       – Ты мне помог, и я тебе помогу. Доверься мне лишь на миг, и ты будешь счастлив.       Эзоп медленно, но верно приблизил тонкую иглу к пульсирующей вене друга, чувствуя через розовую кожу его интенсивное сердцебиение, которое вот-вот прекратится раз и навсегда. На мгновение воцарился хрупкий покой, который Эзоп надеялся продлить на вечность.       – Прощай, прощай, – прошептал он, – а разойтись нет мочи. Так и твердить бы век: «Спокойной ночи...».       Из коридора раздались громкие шаги и яростный лай Вика.