Аушка-психушка

      Дядя Лев не пошёл сегодня на обед. Вместо этого он предупредил коллег, что задержится, и раздал всем поручения – а то нечего без него расслабляться. Он планировал навестить пасынка в лечебнице. Состояние Лёши при его последнем визите настораживало, если не тревожило, а новый главсанитар не внушал никакого доверия. Может, стоило забрать пасынка? "Там и решу", – сказал себе дядя Лев, заводя двигатель.       На улице стояла слякотная погода, и даже в тёплой машине больные кости давали о себе знать. А, может, дело в давлении? Трость, как верная жена, устроилась на соседнем сиденье. "Старею", — подумал дядя Лев, взглянув на себя в зеркало заднего вида, и с грустью смахнул седеющую прядь.       Уже на этом моменте у него разболелась голова, но руки были слишком заняты рулём, чтобы помассировать виски. Снова пробка на светофоре. Неужели он вознамерился собрать их все? Дядя Лев устало откинулся на спинку сиденья, когда телефон завибрировал: звонила Тоня.       – Алло? – ответил дядя Лев, с недовольством глядя на подрезавшего его мотоциклиста.       С другого конца раздалось смущённое сопение.       – Что случилось, Тоня?       – Электричество пропало. Света нет. – наконец, пропищала она. – Дядя Лев, вы, случайно, не дома?       – Ничего страшного, наверняка скоро починят. Нет, я не дома, – ответил дядя Лев, а в динамиках снова послышалось смущённое Тонино сопение, которое немного затянулось. –       Ты же будущий инженер, можешь сама пробки проверить.       Повисло драматичное молчание – дядя Лев даже бросил взгляд на экран, проверяя, не оборвалась ли связь.       – Алло? – повторил он.       – Некоторые будущие инженеры до смерти боятся темноты, – отозвалась Тоня.       Дядя Лев вздохнул, почти услышав звон новой монеты, упавшей в копилку требующих его решения проблем.       – Некоторые будущие инженеры уже взрослые и живут отдельно от папы.       – Дядя Лев, вы же ему не скажете? – поинтересовалась вдруг Тоня с недоверием в голосе. – Он слишком волнуется за меня, даже не думайте ему говорить!       – Я не собираюсь лезть в отношения соседки с её отцом. В любом случае, я сейчас еду в клинику к Лёше. Если дождёшься меня, то я посмотрю, что там у тебя со светом. А вообще, вызови электрика.       Тоня фыркнула в трубку.       – Что эти электрики знают! Если б не темнота, я бы сама вмиг всё починила.       – Не сомневаюсь.       На этом дядя Лев положил трубку. Пошёл страшный ливень. Стена дождя закрыла обзор, и он сосредоточил всё внимание на дороге – размытые пятна поворотников мигали в такт его мигрени.       При виде унылых серых стен психиатрической клиники, почти сливавшихся с потоками воды, у дяди Льва заболело сердце. Он уже и сам винил себя, что отдал пасынка в это место, больше напоминавшее тюрьму, чем больницу – но другого решения, увы, пока не видел.       К парадной двери кто-то приколотил табличку с наляпанной красным надписью: «Посетители не допускаются!». Это было что-то новое. Озадаченный, дядя Лев всё же дёрнул холодную, скользкую ручку и зашёл в вестибюль.       На ресепшене он никого не увидел, также, как и на охране – зато из-под стола охранника торчал чей-то зад в белом халате...       – Кхм-кхм! – дал о себе знать дядя Лев, и обладатель зада гулко стукнулся затылком о стол, рявкнув главсанитарским голосом: "Каналья!".       – Прошу прощения, я... – дядя Лев с поднятой бровью глядел, как из-под стола вылезает Непомнящий.       Увидев дядю Льва, он сердито встопорщил усы, но тут же натянул благодушное выражение лица:       – О, новое лицо в нашем дворце культуры и спорта! Как славно, что я успел доделать очень важные дела до вашего прихода.       – Здравствуйте, господин Непомнящий. Вы должны меня помнить по недавнему дню посещений. Я пришёл проведать Лëшу, – дядя Лев сложил зонт и опёрся на трость. Нога разнылась не на шутку. – Я звонил вам в клинику, чтобы предупредить о визите, но мне сообщили, что абонент недоступен.       – Совершенно верно сообщили, – Непомнящий спрятал в карман плоскогубцы и похлопал по ним. – Абонент готовится ко Дню рождения пациента, отвлекать его нельзя.       – Так я могу увидеть Лёшу? Скажу прямо, меня обеспокоили его синяки и истощённый вид.       Непомнящий насмешливо прищурился.       – Вас беспокоит, что желторотый юнец превращается в мужчину? – Не дав дяде Льву возразить, он тотчас продолжил: – То-то он у вас такой хлюпик, совсем вы его забаловали! Закалка – вот что помогает пациентам воспрянуть!       – Господин Непомнящий, – дядя Лев глубоко вздохнул, ощутив приближение новой вспышки мигрени, – послушайте, я плачу клинике хорошие деньги за надлежащее лечение моего ребёнка, не за ваше это… эти… ох…       Боль охватила полголовы, и дядя Лев с тихим вздохом прижал холодные пальцы ко лбу. В глазах заплясали мушки, мешая разглядеть лицо Непомнящего.       – Что такое? Недомогание? – участливо поинтересовался главсанитар.       – Не обращайте внимания…       Но Непомнящий уже подхватил его под руку.       – Как опытный врач, я уже догадался, что с вами, – вкрадчиво заговорил он, – Вы бледны, в волосах проседь, что нехарактерно в вашем возрасте. Знаете, о чём это говорит?       – Какое это имеет отношение к Лёше?       – Т-ш-ш, сейчас вы всё поймёте, – главсанитар понизил голос. – Ещё впервые увидев вас, я тотчас заприметил медленную походку и вялую мимику. Едва вы вошли, последний кусочек мозаики встал на место: у вас, товарищ мой, клиническая декомпрессия.       Дядя Лев хотел было с сарказмом поинтересоваться, как это Непомнящий складывал мозаику с повёрнутым к нему из-под стола задом – но неожиданно зацепился за сказанную главсанитаром фразу. Он был уверен, что из-за мигрени расслышал неверно, и потому переспросил:       – Вы сказали, клиническая депрессия?       – Ах, ну, конечно! – Непомнящий энергично сжал руку дяди Льва и неторопливо зашагал с ним по коридору. – Видите ли, ваши проницательность и интуиция сами привели вас в клинику. Нет-нет, не возражайте, лучше припомните утро этого дня, когда вы смотрелись в зеркало. Что вы там увидели?       Возражения крутились на языке у дяди Льва: например, причём тут его внешний вид, когда речь шла о Лёше. Но головная боль не позволила вставить слово, и Непомнящий продолжил без остановки:       – Можете не отвечать, вижу по глазам, вы со мной согласны, – главсанитар немного ускорил шаг, ведя наваливающегося на трость дядю Льва по больничным коридорам. – Вы худы, ваш взгляд потерял блеск, по утрам вы не можете встать на зарядку и съесть порцию овсянки.       При слове «овсянка» дядя Лев невольно вскинул брови: в последнее время его аппетит действительно оставлял желать лучшего. Сам того не заметив, дядя Лев кивнул.       – Ну, вот видите! А теперь я угадаю: забота о вашем пасынке – единственное, что держит вас у руля.       Снова медленный кивок. Перехватив дядю Льва под мышку, Непомнящий вновь ускорил шаг, так, что теперь первому приходилось оперативно работать тростью. Главсанитар завёл его в кабинет физиотерапии и усадил на кушетку рядом со странным аппаратом посередине комнаты.       – Тогда позвольте развеять эти беспочвенные сомнения: Лёха ваш в надёжных руках, и овсянку – в отличие от вас, – уминает за обе щёки и ещё за соседом доедает, – главсанитар послюнявил присоску с тянущимся от аппарата проводком и прилепил дяде Льву на лоб.       – Что за... – удивился дядя Лев, но Непомнящий приложил ему палец к губам и со смачным "чпок!" присоединил ещё одну присоску.       – На зарядку – в отличие от вас! – бегает каждое утро. А синяки лишь знаменуют его неуёмную жизненную силу – в отличие от... Вы уже поняли, да?       Дядя Лев всё понял. Всё, кроме одного:       – Когда вы отведёте меня к Лëше?       – О, да не волнуйтесь вы так, увидите вы вашего Лёху. И будете видеть каждый день. Только сейчас дядя Лев обнаружил, что Непомнящий крепко привязывает его запястья к кушетке. Он попытался вырваться, но было уже слишком поздно.       – Немедленно прекратите это безумие!       – Безумие здесь у вас, – хмыкнул главсанитар, настраивая что-то на аппарате. – Подлечитесь у нас, нервишки подправите. Будете ещё бодрее, чем ваш несносный пасынок. А методы у нас передовые! И никаких таблеток, сплошное ноу-хау! Вылечим и галлюциноз, и слабодумие и вашу компрессию эту...       – Депрессию! – негодовал Лев, который был уверен, что теперь он отчётливо расслышал главсанитара. – Вы ненормальный! Где мой сын!? – он забился в путах. Его непомещающееся на кушетку ноги возмущённо били по полу.       – Поздно, товарищ, поздно! Вы у нас теперь пионер экспериментальной психиатрии, добрую службу сослужите!       Дядя Лев предпринял ещё одну попытку вырваться, но ремни держали крепко. При мысли, что и другие пациенты могли подвергаться подобным зверствам, его охватил настоящий ужас.       – Что вы сделали с Лёшей?!       – Пока ничего, и это большое упущение. Ваш Лёха то и дело хорохорится своими мозгами, дескать, такие большие, что голова с плечей валится! А у нас тут некоторые пациенты и вовсе без мозгов бегают, так что придётся с товарищами поделиться. Дядю Льва пробил холодный пот, и он стиснул зубы:       – Мерзавец, хоть пальцем тронешь моего ребёнка, я тебя…       – Не переживайте за Лёшу, у нас тут только проверенные временем средства. Например... например... О! – главсанитар поднял палец вверх, отвлëкшись от настройки искрящейся аппаратуры. – Ло-бо-то-мия! – он провёл пальцем по лбу. – Она самая, совсем запамятовал. Увы, пока инструментов нет, но благодаря вашему напоминанию обязательно закажем.       Дядя Лев снова дëрнулся, едва не перевернув кушетку. Она затряслась от его гнева.       – Да не волнуйтесь вы так, голубчик! – главсанитар дружественно похлопал его по плечу. – Сами должны понимать, парню только на пользу пойдёт: шибко умные на этом свете долго не задерживаются, это я вам как психиатр-эксперт говорю!       При этих словах Непомнящий крутанул аппаратное колëсико.       Тело дяди Льва скрутило, и его ноги тут же судорожно задёргались на весу.       – Вы сумасшедший! – выпалил дядя Лев, и голос его прервался новой судорогой.       Главсанитар засмеялся:       – Не драматизируйте так, электротерапия – лучшее лекарство от декомпрессии!       Дядя Лев хотел сказать что-то оскорбительное, но электрический ток вновь острым потоком пронзил его тело. Сердце, да и всё остальное, забились в опасном темпе.       – Хм... – Непомнящий в задумчивости почесал подбородок. – Кажется, ваш организм, дорогой пациент, слишком декомпрессирован. Ох уж эта толерантность к стрессам! Нужно увеличить заряд.       Дядя Лев почувствовал себя безвольной куклой в руках больного маньяка. Внезапно сквозь стук собственных зубов он услышал собачий лай. Что-то тяжёлое ударилось об аппарат, и полетели искры. Главсанитар принялся ругаться, когда встревоженный собачий лай усилился. На краю зрения мелькала его размыленная фигура. Когда дяде Льву уже казалось, что он вот-вот вырубится, и его душа отправится к праотцам, всё резко прекратилось. Непомнящий выключил аппарат, и тело дяди Льва разом обмякло.       – Простите, мне нужно кое-что проверить, – сказал главсанитар, увлекаемый псом к двери. – Я скоро вернусь, дорогой пациент, никуда не уходите! Мы обязательно справимся с вашей декомпрессией! – громкий стук закрывающейся двери ударил по прожаренным мозгам дяди Льва.       В кабинете воцарилась тишина, прерываемая лишь его тяжëлым дыханием. Он ещё несколько раз попытался безуспешно дёрнуть путы. Дядя Лев поднял голову, чтобы позвать на помощь, однако не справился с танцующим вокруг кушетки кабинетом: к горлу сразу подступила тошнота, и его подбородок со стуком рухнул обратно на грудь. Град липкого, холодного пота попадал прямо в глаза, мешая видеть, головная боль усилилась, в висках стучало.       Прикрыв глаза и преодолев наползающую на сознание тьму, дядя Лев собрался с последними силами и хрипло выдавил: "Помогите!".