I love you

      Они оба сидят за большим столом друг напротив друга. Чимин смотрит на то, как Юнги с отвращением ест его еду, громко жуя. Пак не отводит глаз, внимательно глядя на свой подгоревший рис. Запах в доме стоит неприятный, кастрюлю пришлось выкинуть, а ещё младший знает, что сильно пересолил, но Юнги чавкает громко, причмокивая губами. Этот звук впитывается куда-то под кожу, а тело покрывается мурашками от раздражения и неприятных ощущений. Мин на него не поднимает ни одного своего взгляда. Смотрит в тарелку, на покоричневевшие крупинки риса, зачерпывает себе ещё, громко шаркая по керамической поверхности своей железной ложкой. Они оба молчат и тишина наполняется звуками Юнги. У Чимина дёргается левый глаз, он резко накрывает его рукой, чтобы успокоиться. Мин встаёт, его тарелка пустая. Он относит её в мойку, ставя туда с грохотом, а после уходит. Из зала слышится звук брынчания ключей, а после — громкий хлопок входной двери. Пак идёт к шкафу на кухне, поднимается на носочки, пытаясь достать до верхней полки. Пальцами охватывает гладкое прозрачное горлышко, а после ставит бутылку на деревянный стол. Сам садится на него же. Его ноги свисают, пока он вливает в себя горькую жидкость. Горло жжёт немного. Спрыгивая со стола и слегка пошатываясь, парень идёт в туалетную комнату. Бутылка всё ещё у него в руках. Парень открывает навесной шкаф, в котором хранится всё мыльно-рыльное. Видит открытую упаковку презервативов и пересчитывает квадратики. Трёх не хватает. Чимин пьет еще, несмотря на головокружение. Спиной съезжает по стене на пол, присасываясь к горлышку. Кафель в ванной кажется ледяным, парень подгибает ноги к груди, смотря своим затуманенным взглядом куда-то в потолок. Он не брал. Значит, это сделал Юнги. Но у них уже две недели не было секса. Вывод напрашивается сам. Пак не любит чувствовать себя пьяным, а потому суёт два пальца в рот, наклоняясь над унитазом, выблевывая свои внутренности. Вместе с ними — свое сердце. Желчь обжигает горло, но теперь он немного трезвее. Чимин смывает все это, выходит из туалета, аккуратно ставит пустую бутылку в мусорное ведро, с натянутым на него пакетом. Там и кастрюля лежит. «Завтра выброшу» — думает парень, идя за своим телефоном. Он садится на диван, слегка подпрыгивая на мягком ворсе, открывает инстаграм, заходя на страничку одного парня по имени Ким Тэхён, видит красный кружочек вокруг фотографии его профиля, нажимает туда... Юнги, под аплодисменты и бурные овации других людей, где-то в клубе, вливает в себя шоты один за другим, а после улыбается, ухмыляясь. Опубликовано час назад. Чимин и не заметил, что время прошло так быстро. Пак листает дальше. Там Тэхён. Он красивый очень, у него много подписчиков и вся его жизнь — настоящий праздник. Чимину с такими нельзя не то что тусить, даже мечтать об этом запрещается. Парень поджимает губы, пролистывая селфи, а после натыкается на видео. — Юнги, как тебе вечеринка? — спрашивает Ким, смотря в камеру. Рука Мина лежит на его колене, нежно поглаживая это место. — Ахуенно, как всегда. Ты же её устроил, — Юнги тоже смотрит в камеру, но не в саму затворку, а использует экран фронталки, чтобы любоваться Тэхёном. Чимин пролистывает, ощущая укол в сердце, а после его пальцы начинают дрожать. Юнги с Тэхёном на танцполе, танцуют явно не по-дружески. Их заснял кто-то другой и история это не тэхёнова. Кто-то выставил это к себе, а Ким поделился. Пак резко закрывает рот рукой, бежа в туалет и наклоняясь над унитазом. Из него выходит всё опьянение, возвращая его в реальность. Чимин прекрасно знает Тэхёна и то, что Юнги с ним спит. Возможно, Мин даже любит его, ведь смотрит взглядом, каким ни разу не взглянул на Пака. И младший, приняв это, живёт дальше. Скажем так, он и сам не без греха. Он часто гуляет по дискотекам, устраивает марафоны, ни один городской рейв без него не обходится, но свое пристанище парень нашёл чисто случайно, в парке. Тогда сам он, весь опухший, непонятно на кого похожий после весёлой ночи, решил прогуляться на свежем воздухе. Видок у него и вправду был отвратительный: тени под глазами размазались, укладка спала и волосы собой напоминали воронье гнездо, во рту будто кошки нагадили, а в душе ещё и похуже. Этого парня зовут Намджун. Он добрый, ласковый, учится в университете на последнем курсе и планирует открыть свой собственный детский сад. Джун такой замечательный, такой тёплый, напоминающий большого плюшевого мишку, которого постоянно хочется обнимать. Он в тот день читал, культурно просвещался, а заметив Чимина в его нелучшем состоянии, спросил, всё ли у того хорошо. Пак был не в трезве. К нему пришла белочка. Иначе не объяснить того, что Чимин, услышав приятный низковатый голос, начал выть, содрогаясь в рыданиях. Он не мог перестать где-то час, а Намджун всё это время сидел с ним. Не ушёл, не послал и не вызвал психиатрическую больницу. Он молча слушал пьяные бредни, а после с мягчайшей улыбкой на губах сказал: — Хочешь сходить ко мне в гости? Я вчера купил чай со вкусом малинового пирога. Ещё не опробовал. Составишь мне компанию? И Чимин составил. Грелся долго в его тёплой уютной квартире, вдыхал сладкий аромат чая и ощущал то, чего не должен был. Ему казалось, будто его, словно бездомного котёнка, подобрали с улицы и приютили к себе в дом. Никогда и нигде Пак не ощущал себя лучше, чем здесь. Атмосфера была слишком домашней, слишком тёплой, слишком такой, которой в своем доме у Чимина никогда не было. Где бы Мин не шарахался, под утро он всегда приходит к Паку. Это их правило, закономерность или нечто похожее. Чимин ложится один, зная, что старший придёт все равно. И тот приходит в семь утра, пьяный вдрызг. Он крушит все на своём пути, заваливает шкаф, спотыкается о стулья. Ненарочно, конечно. Доходит до их комнаты, камнем падая на середину постели. Юнги еле доползает до своей подушки, укрывается одеялом, а не сомкнувший за всё это время глаз Чимин зажмуривается, плотно закрывает рукой свой дрожащий рот, чтобы случайно громко не всхлипнуть.

«Мне лучше без тебя, но без тебя я лучше не стал. Увы...»

Они расставались очень много раз. Настолько, что всех и не сосчитать. Чимин лично уходил от него к своей матери, там клялся, зарекался никогда больше не возвращаться, но снова и снова появлялся на пороге дома Юнги под предлогом того, что ему вещи надо забрать. Ага, как же... Сам Мин тоже его гнал много раз. В истерике выкидывал его безделушки прямо на лестничную клетку, а соседи вызывали полицию. Те потом даже приезжать перестали, советовали, чисто по-человечески, обратиться к психологу. Им обоим. Юнги тоже уходил из дома. Его не было там неделями, и неизвестно, что с этим человеком происходило все это время. Чимин старался не спрашивать себя, ему было плевать. Он повторял себе, что не расстроится, если ему сообщат, что старшего больше нет. Они друг друга так сильно ненавидели. Когда Юнги застукал Чимина с другим на их кровати, то избил Пака так сильно, что младший лежал в больнице два месяца. Врачи говорят, это чистая случайность, что того удалось спасти. Там сотрясение было сильное, даже память пропадала частично. Хотя это не главное. Главным было то, что Мин не стал вызывать ему скорую, Пак сделал это сам, набрав номер из последних сил, а после потерял сознание. Юнги ни разу не навестил его, а когда Чимин вернулся домой, то ничего больше не говорил ему. Когда Пак застукал Мина с любовником, то устроил такую сцену... Он грозился спрыгнуть с балкона, так сильно ругался и плескался ядом, обещал, что старший всю жизнь будет мучиться от чувства вины. Почти сделал это, когда поставил стул возле окна, хотел залезть на подоконник и услышал: — Тебя подтолкнуть? Юнги сказал это так равнодушно, что Чимину вдруг захотелось жить. Жить ему назло, лишь бы получить ещё больше ненависти в свою сторону. Эти отношения были больше, чем ненормальными. Больше, чем нездоровыми. Больше, чем токсичными. Но они не заканчивались. Они оба друг друга уже так давно не любили, но почему-то не могли взять и прекратить все это. Чимин уезжал в другой город. Правда, пытался стать нормальным человеком, забыть Юнги навсегда, но пальцы горели оттого, как сильно хотелось ему написать. Простое «привет», да если бы только одну точку, но так сильно нужно было напомнить, что он все ещё есть. Он пытался сопротивляться этому желанию, но вдруг получил сообщение от Мина. Привет. Пак отвечать не стал, у него началась истерика. Ему было страшно, потому что он испытал такую уже приятную боль, которая действовала на него так опьяняюще, словно наркотик. Парень приехал к Мину, тот стоял у окна и смотрел куда-то вдаль. — Зачем написал? — хотел ли Чимин услышать, что его до сих пор любят? Хотел ли он этого? Пак не знал сам. — Без понятия, зачем. Спроси что-нибудь полегче, — хрипло ответил старший. Пак прикрыл глаза, выдохнул громко. Устал уже так от этого и не знает, сколько это ещё будет продолжаться. Юнги же этот полувздох-полустон услышал. Тот самый, который заставляет все внутренности наизнанку выварачиваться. Мин подошёл к нему на дрожащих ногах, дыша тяжело и загнанно. Его трясло всего как конченного наркомана и он, судорожно выдохнув, подался вперёд. Стал целовать страстно, прижимая младшего к стене всем своим телом. Задыхался от переизбытка чувств и эмоций, а самое главное — Чимин ему ответил. Тоже целовал грубо и стонал громко, сглатывал, носом воздух хватал горячий, словно при пожаре. Юнги рычал почти на ухо, все чаще как бы случайно проезжаясь своим диким возбуждением то по ширинке, то по бедру Пака. Мин был похож собой на загнанного в клетку зверя, у которого работают лишь одни природные инстинкты. Он ничего не различал, только губы — те были мягкими донельзя, но Юнги их насквозь прокусывал, прямо до крови. В спальне, уже голые, они все перекатывались из одного угла кровати в другой. И оба ведь держали свои глаза закрытыми, оба боялись понять, с кем целуются, кого хотят до дрожи. Не потому, что противно, а потому что всё ещё. Чимин стонет, выгибается в спине, сидя верхом. А внутри мышцы кнутом натянуты, вот-вот разорваться готовые. Юнги руки свои большие держит на его тоненькой талии, большими пальцами поглаживая нежную кожу. У Пака весь живот усыпан его цветами, но такими вялыми и уже помрачневшими. Они совсем скоро завянут и ветром развеются кто-куда, но точно подальше друг от друга. Мин сжимает руки сильнее, а Чимин стонет так высоко и отчаянно, смотря в потолок и промаргиваясь. Там непролитые слёзы. Юнги оставляет метки, они друг другу не сказали ни слова, а весь город накрыло подозрительной тишиной. А желание такое сильное, Чимин уже устал на старшем двигаться, ему бы воды холодной глотнуть. Мин ладонями опускается вниз, очерчивая каждый контур совершенного тела. Пальцами впивается в упругие булки, Пак носом зарывается в его тёмные волосы, вдыхая запах шампуня так судорожно, словно вот-вот весь воздух закончится. Юнги меняет их местами, переворачивает на кровать, а у младшего волосы по всей подушке распадаются. Мин двигается быстро, так плотно жмется к нему, не оставляя ни единого участка, чтобы их кожа не соприкоснулась. Чимин дышит загнанно, ахает, глаза закатывает и воздух горячий выдыхает. Юнги стонет шёпотом, носом зарывшись в его шею. Младший не знает, когда это закончится. Нет, не секс, тот прекрасен и хотелось бы навсегда застыть в таком положении. Чтобы их обоих замуровали прямо так, а потом всем показывали, говоря, что такое любовь. Чимин всегда думал, что у него всё по-сказочному будет, что любить сможет так, как это в книжках бывает. Хотел в человеке своём пропасть. Почти сбылось. В Юнги он тоже пропал, но это больше не сказка, а заключение врача психиатрической лечебницы. Мин его не выпустит, потому что он болен. А Пак здоровым быть не хочет. Да и не может уже, в общем-то...