I love you

      Наверное, это глупо — судить по внешности. Но Чимин обладал совершенно невероятной красотой. Всё в нем было неземным, божественным, а в его глазах хотелось тонуть. Они были нежно-голубого цвета, как море. Как ясное небо. И не было им конца и края. Юнги часами мог смотреть на него, не дыша и не моргая. Просто чувствуя это разливающееся тепло внутри, эту нежность, которую не нарисовать ни на одной картине и не описать ни одной поэмой. Чимин работал реставратором. Его лёгкие касания с помощью кисти делали картины особенными. В них всегда было что-то другое, и Юнги даже не знал, что именно. Он лишь сидел рядом в этой безмолвной тишине и следил за каждым движением небольшой руки. Познакомились они где-то пару месяцев назад. Чимин пришёл устраиваться к Юнги в музей в качестве художника, чтобы возвращать картинам цвет, вдыхать в них жизнь. На полный график взять его было невозможно, однако Мину ещё в тот момент показалось, что этот юноша станет кем-то очень особенным для него. Милая внешность, потрясающая искренняя улыбка, светлые волосы, спрятанные под жёлто-горчичный берет, и кисти в руках, которые он не держал... Обнимал всем собой. А глаза. Ох, эти глаза напоминали чистое небо, а еще в них отражалось бескрайнее море. Юнги сразу же почувствовал, что влюбился. Никак не мог не поддаться чарам этого молодого художника. Пак Чимин — это настоящее чудо. Он соткан из шёлка, пропитан влюбленностью в то, чем занимается. Его глаза горели живым светом и бесконечной искренностью. Ему лишь двадцать один, он юн и невинен, но по-настоящему талантлив. Юнги каждый их совместный вечер приносил ему чашечку горячего шоколада из автомата, стоящего у входа в музей. В ответ лишь слышал стократное спасибо. Чимин благодарил по многу раз, извинялся постоянно, потому что у него было так много работы и он часто настолько погружался в неё, что забывал обо всем вокруг. Мин особенно любил наблюдать за ним в такие моменты, временами чувствуя себя третьим лишним. Потому что воздух принадлежал лишь им двоим: Чимину и его картинам. — Юнги-щи, посмотрите, пожалуйста, — Пак показывает законченную копию картины русского художника. Айвазовского. На ней несколько человек в открытом море, а вокруг них разбушевавшиеся в шторме волны. — Это замечательно, как и всегда, — мягко кивает Мин, — наконец-то мы сможем повесить эту картину завтра. Она — моя любимая. Юнги работает директором музея и его рабочий день заканчивается в шесть вечера, но он не уходит домой, оставаясь в небольшой мастерской и ожидая художника. Чимин появляется здесь сразу после учёбы в университете. Он работает до десяти вечера, а Мин провожает его до дома, чтобы быть уверенным, что с младшим все хорошо. А ещё потому, что Пак однажды ему признался в том, что не любит ходить по вечерам один, поэтому компанию в лице Мин Юнги воспринял очень хорошо. — Я очень рад, что Вы согласились нам помочь, — произносит Юнги, протягивая заслуженный конверт с деньгами. Чимин краснеет, быстро кивая и пряча сумму в свой портфель. — Я могу снова проводить Вас до дома? — негромко спрашивает Мин, следя за каждым движением младшего. Пак уверенно кивает, натягивая на себя пальто. Юнги тоже одевается и они вдвоём выходят на улицу. Снежные хлопья спускаются на землю, мерцая под тёплым освещением фонарей вдоль узких улочек. На Чимине берет, пальто совсем не по погоде и красные обветренные щечки. Юнги бы хотел поругать его за это легкомыслие, но, вспомнив себя в этом возрасте, лишь улыбается. На нем тогда и берета не было. Так тихо. Лишь снег похрустывает под ногами, когда толстая подошва ботинок касается его. Впереди виднеется какое-то заведение, маня своим тёплым с виду освещением. Чимин то и дело зарывается лицом к себе под ворот пальто. Юнги, заметив это, произносит: — Может, зайдём в кофейню погреться? Она ещё работает. Пак быстро кивает, потому что его тело почти дрожит от холода. Юнги открывает перед ним дверь, запуская внутрь. Чимин благодарит старшего, поднося замерзшие руки ко рту и пытаясь отогреть их горячим потоком воздуха. Директор музея отводит его к столу, ненавязчиво придерживая за талию. Усаживая на стул и уходя к барной стойке, чтобы сделать заказ. Возвращается мужчина через пару минут, в руках держа два блюдечка со стоящими на них кружками. — Пожалуйста, — выдыхает Юнги, ставя горячий шоколад напротив Чимина. К себе мужчина подвигает латте, помешивая напиток железной ложечкой. Он делает неспешный глоток, осматривая помещение: здесь приглушён свет, а все вокруг украшено гирлянлой, светящей тёплым бело-желтым цветом. — Кофе на ночь вредно, — произносит Чимин, отпивая немного горячего шоколада и опуская взгляд к себе в кружку. — Я знаю, — с улыбкой кивает старший, — но меня всё равно мучает бессонница. Они тихо сидят несколько минут. На заднем фоне слышна негромкая приятная музыка. Мин, разглядывающий обстановку, переводит взгляд на реставратора. Тот смотрит на его печенье с шоколадной крошкой, что было положено на блюдечко в качестве дополнения к его кофе. Юнги, замечая это, не может не улыбнуться. «Чимин ещё такой ребёнок» — раздаётся в мыслях, а сердце старшего болезненно сжимается из-за умиления. — Возьмите его, — ласково произносит Юнги, протягивая лакомство. Чимин вздрагивает, широко раскрывая глаза и смотря на мужчину. Мин понимает, что тот, скорее всего, не услышал его, а потому повторяет: — Это Вам. Пак снова переводит взгляд на печенье, стесняясь и отводя взгляд. — Спасибо, но оно Ваше... — выдыхает он расстроенно, а Юнги не может перестать улыбаться уже во всю. Чимин очаровательный, Мин никогда ещё не видел человека, похожего на него хотя бы отчасти. — И всё же я бы очень хотел, чтобы Вы приняли этот скромный подарок в честь моей благодарности. Пак смотрит на Юнги, принимая сладость и разламывая её пополам. Чимин протягивает вторую половину своему начальнику, после чего отвечая на выдохе: — Хорошо, но только если Вы разделите его со мной. И Мин берет печенье из его рук, пробуя на вкус и запивая латте. Оно просто тает во рту, а Чимин прикрывает глаза от наслаждения. За окном настоящая снежная буря. Юнги смотрит на улицу через стекло, любуясь красотой природного явления, только он не знает, как им теперь добираться домой. Рядом вдруг слышится голос работника кофейни. Мин переводит на него свой взгляд, понимая, что тот хочет, чтобы они рассчитались. — Я сейчас заплачу, — произносит Чимин, беря свой портфель в руки и пытаясь найти свой портмоне. — Нет-нет, не нужно, — отрицательно мотает головой Юнги, — ведь это я Вас сюда пригласил... Пак смотрит на него восторженно, ничего не говоря. После тяжело вздыхает, понимая, что старший всё равно настоит на своём и спорить с ним бесполезно. Юнги протягивает работнику несколько купюр, оставляя ему немного на чай. Чимин одевается, с ужасом смотря в окно. — Я вызову Вам такси... — произносит Мин, доставая телефон из своей куртки. Пак слегка улыбается, снова благодаря старшего несколько раз. Такси приезжает быстро. Снег красиво сияет под светом фар. Чимин усаживается внутрь, Юнги сам объясняет таксисту, куда ехать, расплачивается с ним тоже. Просто он не хочет, чтобы Пак платил за себя сам, ведь он студент и ему лучше поберечь свои деньги. Мин уже собирается уходить, как вдруг слышит Чимина, что обращается к нему через открытое окно: — А как же Вы? — Всё хорошо, — улыбается старший, — не переживайте обо мне. — Пожалуйста, не уходите. Погода становится всё хуже, Вам будет сложно добраться домой, но можно переждать бурю у меня, я всё равно живу недалеко отсюда. Чимин смотрит с явным беспокойством и Юнги ничего не остаётся, кроме как согласиться поехать к нему. Мин открывает дверь, усаживаясь в такси, прикрывает окно, чтобы снег не летел в тёплый от печки салон. Водитель отвозит их в безопасное место. Чимин подаётся вперёд, отвечая на юнгиевы поцелуи. Это то, чего они оба так долго хотели. Мин осторожно оглаживает лицо младшего своим пальцем, прикрывает глаза и улыбается. Он целует Пака так долго и с таким невозможным трепетом, потому что в Чимина нельзя было не влюбиться. Его нежность была похожа на стаю бабочек, которые окружали его, касались мягчайшими, шелковыми крыльями такой чувствительной кожи. Они ночь напролёт сплетались в страстном танце, соединяясь в одно целое. И было так хорошо. Юнги было так хорошо. Ведь Чимин стал его сладкой гибелью. Его сильнейшей из всех волной. Его девятым валом.