Преступивший Грань

Глава 1 Тимофей Лисин, а для друзей — просто «Тима», проснулся от того, что у него жутко болела спина. Такое с ним иногда случалось, особенно в походах, в которые он очень любил ходить со своими приятелями. Бывало так, что вроде почистишь стоянку от лишних камней, поставишь палатку, расстелишь каремат и тебе даже удобно. А утром просыпаешься с болями в спине или заднице, в зависимости от того, какой именно части тела не повезло на этот раз. Но, в этот раз, был явно не тот случай. Тима еще не настолько сошел с ума, чтобы в середине декабря ходить в походы. Да и было у него некое смутное чувство «неправильности». Оно часто возникает когда понимаешь, что забыл что—то, но не помнишь что именно. Попытки вспомнить ни к чему не привели, только голова разболелась. Как будто ему больной спины не хватало. Последняя мысль натолкнула Тиму на то, что и спине—то, по хорошему, болеть нет никаких причин. Молодой человек открыл глаза и с недоумением уставился на полотняный потолок, нависающий над ним. Некоторое время он так и пялился на непонятное явление, однако сонное отупение все же, потихоньку, начало его отпускать и Тима совершенно четко осознал, что потолок этот ему незнаком. Но информации для того, чтобы сделать хоть какие—то выводы, было очень мало. Поэтому Тима поднял голову и осмотрелся. Далось ему это простое действие, надо сказать, с огромным трудом. Осмотревшись, Тима решил, что сходит с ума. Он находился в каком—то, судя по полотняным стенам и потолку, шатре. Внутри было достаточно светло, поэтому ему удалось разглядеть обстановку места своего ночлега. Хотя, если начистоту, то разглядывать было особо—то и нечего — какие—то тряпки у дальней стенки, да потухший костер, обложенный по кругу камнями, посредине — вот и вся обстановка. От обдумывания того где он и как тут оказался — Тиму отвлек банальный утренний зов организма. Причем настолько сильный и внезапный, что даже резко вскочив на ноги, он не обратил особого внимания ни на боль в спине, ни на общую слабость организма. Самым большим испытанием для него сейчас стало найти выход из шатра, что оказалось далеко не самой простой задачей. Это чертово строение было каким—то... одинаковым внутри. Однако, побегав по шатру некоторое время, он все же справился. И, чертыхаясь и матерясь, выбрался, наконец, из западни. После чего, не обращая внимания на окружающую обстановку, ломанулся в ближайшие кустики. Казалось бы, вот оно, счастье. Но нет. Проклятая судьба подготовила ему другую напасть. То, во что была одета его нижняя часть, никоим образом, не напоминало привычные ему джинсы, а следовательно и «молнии» на причитающемся ей месте, быть не могло. Зато, имелись какие—то кожаные шнурки, причем завязанные в такие мощные узлы, что любой матрос обзавидуется. Не долго думая , Тима просто—напросто стянул с себя это каторжное приспособление, лишь слегка похожее на штаны, и с чистой душой сделал свое грязное дело. Когда же он пытался натянуть это подобие штанов обратно, то сделал для себя три интересных открытия. Первым был тот факт, что нижнего белья на нем не было совсем. Вторым то, что его кожа почему—то потемнела и стала достаточно смуглой, как будто он долго—долго валялся на пляже под палящим солнцем. Третье же отличие было очень неприличным, но крайне волнующим. Дело в том, что его мужское достоинство значительно отличалось от того, чем он обладал ранее. Сейчас, когда мочевой пузырь не давил на мозги, Тима это четко видел. И, надо сказать, последняя новость знатно его обеспокоила. Пытаясь натянуть штаны обратно, он интенсивно размышлял над сложившейся ситуацией и строил догадки о том что же с ним произошло. Мыслей было много, но все, как одна, глупые и бестолковые. Так и не придя ни к каким конкретным выводам, однако решив, что нет смысла и дальше торчать в кустах, Тима из них сразу—же вышел. — Охренеть... — тихо протянул он, не обратив внимания на то, как тяжело его языку и губам далась такая простая фраза. Тиму можно было понять и простить ему подобную грубость — вид с того места, где он сейчас находился, был действительно завораживающим. Молодой человек стоял почти на самом краю очень высокого отвесного обрыва. Внизу, до самого горизонта, простирался зеленый лесной ковер, рассеченный на две неравных половины широкой лентой реки нежно—бирюзового цвета. Он мог, наверное, еще долго стоять и пялиться, как дурак, на все это природное великолепие. Но долго наслаждаться видами ему не дали. Из созерцательного состояния его вывел душераздирающий вопль, раздавшийся откуда—то слева. И было в этом крике столько боли, что Тиму аж до костей пробрало. Он подскочил на месте и повернулся в сторону, откуда исходил звук, однако никого, кто мог бы так кричать не заметил. Ведь не могла же так орать вон та, средних размеров, серо—зеленая птичка, уютно расположившаяся на небольшом деревце, находившимся метрах в пяти—шести от Тимы? Практика показала, что еще как могла! Эта тварь, лишь слегка чем—то похожая на обычную речную чайку, которых жило так много рядом с его любимым парком, вдруг повернула голову в сторону рассматривающего ее парня. После чего ее очень необычный, сразу чем—то привлекший внимание Тимы, клюв раскрылся подобно цветку с четырьмя лепестками. И молодой человек услышал тот самый, так испугавший его, вопль. — С—с—сука! — едва ли не громче, чем эта мерзкая пичуга, заорал Тима и не придумал ничего умнее, чем подхватить небольшой, валяющийся тут же, у него под ногам камень и запустить его в крикунью. К его удивлению, бросок оказался очень точным и заткнувшаяся на середине крика тварь как—то странно булькнула и совершив абсолютно неэстетичный пируэт, свалилась замертво. Тима долго не решался подойти ближе и внимательнее рассмотреть крикливую птичку, однако все же совладал со своей нерешительностью. Вблизи все оказалось не так страшно — птица валялась на земле задрав лапы кверху. Она не пыталась ни двигаться, ни орать. — Похоже сдохла, — тихо констатировал новоявленный борец с нечистью. Дабы получше рассмотреть свой трофей ему пришлось вытащить птичку из густой травы, в которой она лежала на более открытое пространство. Однако, руками это трогать, он все же побрезговал, воспользовавшись средних размеров суковатой палкой, найденной неподалеку. Ничего особо примечательного в своем трофее Тима не увидел, если конечно не принимать во внимание странный клюв. А так — птица как птица. А вот клюв — да, это было нечто. Крупный, едва ли не в четверть тела птахи, массивный и жуткий. Он состоял из четырех «лепестков», усеянных изнутри длинным рядом изогнутых внутрь и, на первый взгляд, очень острых зубов. Эти лепестки, могли раскрываться, подобно цветку. В закрытом же состоянии — выглядели практически неотличимо от обычного клюва, присущего нормальным птицам. Впрочем, одним клювом странности все же не ограничились. Знатно покопавшись у этой твари в пасти, Тима заметил еще одну странность — полное отсутствие языка. Видимо монстр питался подобно пеликанам — полностью заглатывая свою добычу. Правда, молодой человек не знал, есть ли языки у самих пеликанов. Впрочем, в его положении, это было не столь важно. Утолив свое орнитологическое любопытство и еще раз подивившись своему точному броску, Тима вернул странную тварь обратно под дерево, после чего уселся недалеко от края обрыва и задумался. Ни окружающая его природа, ни, тем более, эта жуткая представительница фауны, никоим образом не напоминала то, к чему он привык. Если птичку еще можно было списать на ужасы Чернобыля, хоть и с трудом (как ни крути, но эта станция находилась в нескольких тысячах километров от его родного города), то растительный мир окончательно ставил его в тупик. Ну не могло быть в средней полосе таких деревьев. Не могло. Высокие, с густой и очень крупной листвой, они вообще не походили ни на что, известное Тиме. А в деревьях он, худо—бедно, но разбирался. Да и река еще эта. Даже на фотографиях в интернете он не видел настолько насыщенного лазурного цвета у воды. А тут, казалось, кто—то вылил в реку целую кучу краски — настолько нереальный оттенок был у нее. Тима посмотрел себе на руки. Это были не его руки, уж что—что, а это он мог сказать точно. Слишком длинные пальцы, слишком смуглая кожа, слишком изящные кисти. Можно было бы даже подумать, что они принадлежат женщине. Однако недавний поход в кустики и наличие в штанах всего необходимого мужчине полностью опровергало эту идею. Собственно, именно мысль о походе в кусты и вернула его к действительности. Да он отвлекся сначала на чудесный вид, а потом на мерзкую крикунью, однако теперь пообещал себе быть последовательным. Решив пока не забивать себе голову посторонними мыслями и решать проблемы по мере поступления — Тима поднялся на ноги и направился к шатру. Снаружи, кстати, тот был ничем не примечательным — просто большая палатка серо—коричневого цвета с небольшими отверстиями в крыше. Внутри шатра было по—прежнему сумрачно и пахло какими—то травами. Теперь, после того как побывал на свежем воздухе, Тима это хорошо чувствовал. Осмотр не занял много времени. Интерес представляла лишь куча тряпок, находившаяся у одной из стенок. В ней он нашел некое подобие дорожного мешка, причем даже с лямками, чтобы удобнее носить было. В самом—же рюкзаке нашелся кусок плохо пропеченного, похожего на глину хлеба, шмат вяленого мяса, фляга с водой, сделанная, судя по всему, из какого—то овоща вроде тыквы и, средних размеров, кожаная сумка, занимавшая добрую треть всего объема. От сумки очень сильно пахло травами. Открыв ее, Тима увидел с десяток небольших мешочков. Что в них находится сейчас, из—за скудности освещения, было не рассмотреть. Поэтому, он решил удовлетворить свое любопытство позднее и продолжил осмотр. Впрочем, ничего интересного, кроме отреза шерстяной ткани и какой—то странной тряпки с дыркой посредине, Тима больше не нашел. Внимательно присмотревшись к последней, Тима понял, что это нечто, вроде пончо, только очень длинного и не очень хорошо пошитого. Закончив осмотр шатра и не найдя более ничего интересного, он вышел под яркий солнечный свет и развязал один из мешочков. Там оказались какие—то странные хлопья, чем—то похожие на сухофрукты. Внимательнее присмотревшись к «хлопьям», Тима увидел характерный рисунок. Рисунок, который обычно встречается на мухоморах. Остальные мешочки были забиты похожим содержимым. Там были сушеные грибы, травы, соль, ягоды и нечто, очень похожее на козьи какашки. Последний же выбивался из общей картины, так как содержал в себе два камня — один темно—коричневый, а второй — белесо—серый и нечто, сильно напоминающее ветошь. Покрутив каменюки в руках и решив, что раз их сюда положили, то значит они зачем—то нужны, молодой человек вернул их на место. Закончив с осмотром Тима уселся на траву недалеко от входа и задумался над тем что делать дальше и как быть с хозяином всего этого добра, когда тот вернется. А еще его волновал тот факт, что он практически не помнит не только того, как он тут оказался, но и вообще событий предыдущих дней. Последним осмысленным его воспоминанием было то, как он стоит на сцене в одном из актовых залов своей альма—матер и в очередной раз просматривает свой будущий монолог. А дальше — как отрезало, а все попытки хоть что—нибудь вспомнить провоцировали новые приступы головной боли. Тима был далеко не глупым парнем и четко осознавал, что не бывает так, чтобы люди, вдруг, внезапно оказывались черт знает где. Нет, конечно, всякие случаются жизненные обстоятельства: примет человек лишку, встретит удалую компанию да и в чужом городе проснется, ну или перейдет дорогу уважаемым людям, а те его в лес. Но вот так, чтобы природа настолько сильно отличалась — нет, такого не бывает. Да и тварь эта крикливая, ничуть не похожа была на нормальную птицу. Он, конечно, слышал, что в лесах Амазонии есть крикуны и более громкие, но в том, что они косят под «Чужого» из одноименного фильма, сильно сомневался. Да и попадание в Амазонию выглядит крайне нереалистично. Вряд—ли кто—то был стал запариваться со студентом—недоучкой и переправлять его за тысячи километров. Но, с другой стороны, местные леса совсем не походили на те, в которых он не раз бывал в походах. А вот насколько они соответствуют тем, что растут по берегам самой большой реки на Земле — не знал. Как—то не было у него ранее интереса к этому вопросу. Слышал только, что там джунгли есть, а что такое эти самые «джунгли» — представлял себе слабо. Тима вздрогнул. Мысль, долго маячившая где—то на окраине его сознания, вдруг полностью сформировалась и причиной тому были его последние рассуждения. — Попадание... В Амазонию, — задумчиво протянул он, а затем захихикал. Мысль была бредовой по своей сути, но другого внятного объяснения тому как он оказался черт знает где, да еще и одетый в черт знает что он родить не смог. — Итак, допустим, я действительно попаданец, — начал он рассуждать вслух, — и попал я куда—то, если судить по тому во, что я одет — в средневековье. Как оригинально, — снова захихикал он. — Раз попаданец, да еще в средневековье, — продолжил он, отсмеявшись, — то это никак не может быть реальностью, из чего следует, что у меня галлюцинации, или то, что я герой какой—то книги, а следовательно — мне полагаются плюшки. Эй, автор, я надеюсь ты не мудак, и снабдишь меня хотя бы десятком эльфийских принцесс, — он снова хихикнул, — если все так и я не сошел с ума — подай мне какой—нибудь знак. — Тима некоторое время сидел молча, оглядываясь по сторонам. —- Ну и иди тогда в задницу, автор, — сказал он, ничего не дождавшись. — А ты, читатель, если ты конечно есть, — он снова хихикнул, — прекращай эту муть читать. Все равно я, как главный герой, скучен, уж поверь мне. Даже не спецназовец. Да и автор мне достался явно не самый лучший. Ну сам подумай — писать про попаданцев, он, блин, меня бы еще в литрпг отправил. В общем — я тебя предупредил. Закончив свой монолог Тима еще некоторое время просто молча наблюдал на открывающимися перед ним пейзажами, размышляя о превратностях судьбы и своем душевном состоянии. — Вот и что за чушь я сейчас нес? — наконец спросил он непонятно у кого. — Книжный герой, мля. Думать надо что делать дальше и как из этой тропической задницы выбираться. — Он помолчал еще некоторое время, а затем продолжил: — да и разговаривать самому с собой — дурной признак, а я еще не так долго одинок, чтобы у меня начала протекать крыша. Конечно же он был прав, однако, если бы он был до конца честен сам с собой, то признал бы, что не одиночество было главной причиной такой разговорчивости. Тима был чертовски испуган, но боялся признаться в этом даже самому себе. Оказаться одному, неизвестно где, да еще со значительными провалами в памяти — такое испытание под силу далеко не каждому. Поэтому он храбрился и пытался глупыми шутками отгородиться от своих страхов и чувства одиночества, которое ненавязчиво, потихоньку, начало к нему подкрадываться. Засиживаться долго Тима не стал, даже несмотря на чудесный вид. Необходимо было двигаться вперед и это он осознавал четко. Слышал когда—то, что самое главное для потерявшихся в дикой природе — это найти открытое место, дать о себе знать каким—нибудь примечательным образом, а если нет возможности, то без крайней необходимости не менять свою дислокацию. И это было логично, однако сейчас Тима очень сильно сомневался, что его вообще кто—то ищет, по крайней мере тут. Представив то, как обеспокоены сейчас его родители, как они обзванивают полицию и морги, надеясь и боясь одновременно, принял решение, что сидеть на заднице и ждать потенциальных спасателей он не будет. И тут возникали два вопроса — куда идти и стоит ли экспроприировать чужое добро. Зная древнюю латинскую мудрость, что нужно спешить не спеша — решил перво—наперво осмотреться, для чего и взобрался на вершину холма, рядом с которым и был разбит шатер. Холм оказался не холмом, а склоном плато, столь большого, что стена деревьев на его дальнем конце, была размером едва—ли в половину Тиминого мизинца. Плато было если и не идеально ровным, то очень близко к тому. Оно все поросло травой. Густая, сочная, изумрудно—зеленая трава, покрывающая всю его поверхность. Она скрадывала все неровности, создавая эффект водной глади. Особенно сильным это ощущение становилось с приходом ветерка, весело играющего с высокими стебельками. В эти моменты гладь превращалась в бушующий изумрудно—зеленый океан. Это зрелище было очень завораживающим и даже немного пугающим. Однако полностью покориться иллюзии не давали небольшие деревца и кустарники, то тут, то там торчащие из сплошного зеленого моря. Именно они не давали окончательно забыть, что перед Тимой была не всесокрушающая водная стихия, а обычный, хоть и очень красивый травяной ковер. Теперь, после разведки, перед ним было три варианта: двигаться вдоль обрыва, держа его по левую руку, делать то же самое, но держать тот по правую руку или оставить пропасть за спиной и идти к виднеющимся вдали деревьям. Немного подумав, Тима выбрал четвертый вариант — промежуточный между вторым и третьим. Он решил оставить деревья по левую руку, а обрыв по правую и идти по диагонали. Что именно побудило его выбрать именно такой маршрут не знал даже он сам, однако справедливо рассудил, что в его ситуации выбор, в принципе, не имеет вообще никакого значения, а следовательно можно идти туда, куда лежит душа. Вернувшись назад, начал собираться в дорогу. Впрочем, сборы оказались на удивление долгими. Проблемой, внезапно, оказался сам шатер. Элементарная, на первый взгляд, конструкция оказалась ему, дитю двадцать первого века, не по зубам. Нет, конечно же общий принцип он понял, и даже успешно шатер разобрал, однако обратно собрать — вряд—ли смог бы. Это стало понятно сразу же, как он попытался ради тренировки, это сделать. Вроде бы дело совсем не хитрое, однако, результат, мягко говоря, обескураживал. А раз так, то Тима принял стоическое решение не смешить местных зверей и дальше двигаться без шатра. Тем более, что некое подобие одеяла у него имелось, а на улице было достаточно тепло. Авось не замерзнет. Он уже собирался, было, начать свой путь, как вдруг его осенили две, без сомнения, гениальные идеи. Первая состояла в том, что он живой человек и ему надо будет что—то кушать, а недалеко от него валяется тушка убиенной крикуньи. Подойдя поближе и подняв тушку с земли — внимательно осмотрел ее, пытаясь понять ядовита ли эта птаха. Он не знал существуют ли вообще ядовитые птицы, но от твари с такой пастью можно было ожидать чего угодно. Не заметив никаких явных признаков ядовитости — вроде странных потеков прозрачной жидкости, змеиных клыков, скорпионьего хвоста и прочего подобного, перенес тушку поближе к остаткам шатра. После чего взялся за реализацию второй идеи, которая была основана на когда—то слышанном им факте, что мол ночевать на земле в джунглях — верная смерть. Насколько опасны местные джунгли он не знал, однако скорпионы, бывало, залезали к нему в палатку даже в родных лесах. Решил данную проблему он просто — отрезал значительный кусок от шатра, сложил вдвое, а к концам привязал по две веревки. В итоге у него получился замечательный, а самое главное — очень легкий и удобный в переноске гамак. Правда, заняло создание такой полезной вещи у него никак не меньше трех часов. Оказалось, что недостаточно иметь о чем—либо представление, нужно еще, чтобы и руки росли из нужного места. Сложнее всего оказалось с обрезкой ткани. Ни ножа, ни чего—то на него похожего у Тимы не было, поэтому пришлось искать заменитель. За него сошел слоистый камень, чем—то отдаленно похожий на слюду. Камень, если им хорошенько шарахнуть о что—то твердое, неплохо ломался, а сколы у него были достаточно острыми. Уже когда все вещи были собраны и сложены в рюкзак и Тима готов был двинуться в путь, молодой человек, вдруг, заметил какую штуковину, валяющуюся недалеко от кострища и ранее им незамеченную. Он нагнулся, поднял ее и внимательно рассмотрел. Штуковина была сделана из глины и больше всего напоминала обычную курительную трубку. Тима засунул мизинец в чашу, наполненную пеплом, поворошил там и понюхал. Запах был странным, однако не сказать что неприятным. Решив, что запас карман не тянет — засунул трубку в рюкзак, затем накинул плохонькие веревочные лямки себе на плечи, взял тряпицу с убитой им птицей, еще раз полюбовался чудесным видом, открывающимся с края обрыва. После чего, повернувшись к тому спиной, решительно зашагал в выбранном ранее направлении. Глава 2 Идти по этой чудесной траве, да под теплым, ласковым солнцем, приятно оказалось лишь первые несколько часов. А потом красоты как—то приелись, а теплое и ласковое солнышко начало знатно припекать. Однако, жара была не самой большой проблемой молодого человека. Тима, как—то раньше не обращал внимания на то во что он одет и обут, если не считать, конечно, того эпизода с походом в кустики, но там его больше занимали другие проблемы, а потом как—то забылось. К тому же — одежда была настолько привычной для его тела, что он даже и думать забыл о ней. А вот обувь подкачала. Очень отдаленно похожая на некий гибрид вьетнамок и сандалий, она явно была не предназначена для подобного передвижения. Трава забивалась в пространство между ногой и деревянной подошвой, ее стебли цеплялись за веревки, которыми обувь крепилась к ноге. И если Тима не хотел, чтобы его ноги были испачканы неприятной кашицей, в которую перемалывало траву между его ногой и подошвой, то ему приходилось останавливаться каждые несколько минут и вытаскивать весь этот гербарий. А процедурой это было крайне утомительной, так как несовершенная конструкция доставшейся ему обуви, не позволяла снимать оную быстро. В конце—концов, Тима плюнул и просто—напросто снял этот шедевр местной моды, убрав его в рюкзак, и дальше уже пошел босиком. И как же здорово оказалось шлепать босыми ногами по мягкой травке. Он даже на время позабыл про палящее солнце. Спустя еще несколько часов, Тима начал ощущать пока легкий, но все же голод, поэтому устроил привал у очередного небольшого деревца и уже было решил пообедать доставшимися ему от неизвестного благодетеля припасами, однако вовремя вспомнил о своем первом в жизни охотничьем трофее. Как ни крути, но вяленое мясо и хлеб были продуктами долгого хранения, а вот то, что на такой жаре тушка птички не сдохнет к завтрашнему утру — сильно сомневался. Если быть до конца откровенным — ему очень не хотелось пробовать на вкус мясо этого мутанта, но бедным выбирать не приходится, жрать то все—равно нужно. Он же не робот какой. Да и не зря же он пол дня подрабатывал катафалком для птички. К сожалению, Тима не был профессиональным выживальщиком, да и никогда особо не интересовался подобными вещами. Однако, жизнь в постиндустриальном обществе накладывала на любого человека свой отпечаток. Современные люди пропускали через себя такие объемы информации, какие среднестатистический житель века XVIII не мог получить и за всю свою жизнь. Конечно, подавляющее ее большинство терялось и забывалось, однако что—то все—таки задерживалось. Именно поэтому, а еще благодаря своему походному опыту, Тима имел некоторое представление о своих дальнейших действиях. Перво—наперво он нашел подходящее место, уселся поудобнее, облокотившись спиной о дерево и начал постигать науку ощипывания перьев. А она оказалась ой какой непростой. Казалось бы, что тут сложного? Знай себе дергай перышки, да выкидывай. Но, мертвая крикунья, казалось, держала каждое всеми своими силами, не давая их спокойно выдергивать. Что послужило тому причиной — изначальное строение тела или уже начавшееся трупное окоченение, или просто все птицы по такие собственники, Тима не знал, однако упорно, по одному, отвоевывал у злобной и жадной твари ее одежду. Когда же приноровился, то процесс оказался крайне медитативным и Тима, незаметно даже для самого себя, вернулся мыслями к ситуации в которой оказался. А подумать тут было явно о чем. Как ни крути, но оказаться в незнакомом месте, возможно даже, в чужом мире — незаурядная вещь. И Тиму беспокоила его собственная реакция на произошедшее. Не будучи врачом, а тем более психиатром, он тем не менее очень сильно сомневался, что настолько спокойное поведение с его стороны нормально. Ему бы трястись от ужаса перед неизведанным, опасаться незнакомой местности, тосковать о том что было, в конце то концов. Но нет. Он был спокоен и уверен в правильности своих поступков и принимаемых решений. И вот такая, ничем не обоснованная, самоуверенность больше всего и настораживала. Но что было делать? Специально разводить в себе чувство паники? Глупо. Оставаться на месте? Бессмысленно. Особенно, если он действительно попаданец и оказался в другом мире. Так куда же он держит путь то? Вот на какой вопрос стоило ответить в первую очередь. Перво—наперво нужно найти убежище, — решил он после недолгих раздумий. Имея надежное укрытие можно будет подумать о том что делать дальше. Быть последовательным и осторожным, именно такую установку он себе дал на ближайшее время. Не было никакого смысла сейчас распыляться на более масштабные цели, вроде изготовления баллистических ракет из стволов местных сосен. Или чем там еще попаданцы обычно занимаются? Кстати о попаданцах, Тима слегка усмехнулся. Ему тут пришла в голову забавная мысль о том, что если уж не все, то подавляющее большинство попаданцев оказывались любителями фентези в целом, и книг про попаданцев в частности. Не могло быть так, что это как—то взаимосвязано? Может какой—нибудь злобный демон использует подобные книги, для своих темных дел, навечно запирая души сотен ни в чем не повинных людей в подобного рода низкосортной беллетристике? Или может этот демон просто ненавидит группу «Ария»? Этого Тима не знал, но вот то, что книги про попаданцев, женское любовное фентези и в особенности — литрпг, придуманы лично Сатаной — даже не сомневался. И ему очень сильно хотелось верить, что он просто был украден какими—нибудь бандитами и увезен на другой конец света. Или в то, что его сбил паровоз и он сейчас находится в коме. Все было лучше, чем оказаться попаданцем, особенно книжным, особенно в руках неопытного автора. Внезапно Тима осознал, что задумчиво вертит в руках абсолютно лысую птичью тушку. Сколько он с ней возился — не знал, однако, бросив взгляд на солнце, понял, что никак не меньше часа. Вполне хороший результат для новичка. Отложив птицу в сторону и привалившись спиной к стволу дерева, Тима задумчиво посмотрел на небольшую горку перьев. Нужно было решить оставить ли их тут или забрать с собой. Перья, как ни крути, вещь в хозяйстве полезная, однако места в его импровизированном рюкзаке оставалось не так уж и много. Так ничего и не решив — поднялся на ноги и взял в руки трупик птицы, повертел ее так и эдак, примеряясь к тому с чего бы начать. Нет, он конечно не был дураком и с общими принципами потрошения тушек был знаком. Но было несколько существенных проблем, главная из которых — отсутствие хорошего режущего инструмента. Однако время шло, а сделать нужно было еще очень много, поэтому он с тяжелым вздохом всадил острый край, уже послужившего ему ранее, камня в брюхо птахе. Брызнула кровь. Естественно, по закону подлости, большая ее часть попала ему на лицо. — С—с—с—ука! — громко выругался Тима. Он же где—то читал, что нужно сначала кровь сливать, чтобы мясо дольше хранилось и не было мерзким на вкус. Да даже если бы и не читал — мог ведь и сам догадаться, ведь учил же биологию в школе — мысленно укорил он себя. Однако, сейчас было явно не время для самобичевания — нужно было быстрее решать что делать дальше. Немного подумав и решив, что ни купаться в крови, как это уже случилось, ни оставлять уже ощипанную тушку местным хищникам, он не хочет, — Тима решил все—таки попробовать слить кровь с тушки и сделать все по—возможности правильно. Протерев лицо от листьями представителя флоры, под которым отдыхал, начинающий охотник подготовил веревку из тех, что когда—то крепили шатер. Затем отошел к соседнему деревцу, под которым и планировал устроить кровопускание. Надежно привязав веревку к птичьим лапам, он все тем—же осколком камня начал отпиливать тушке голову. Процесс шел ни шатко, ни валко, да и пилить не особо острым камне висящую тушку оказалось тем еще испытанием, однако в конце—концов, молодой человек справился со своей грязной работой. Радовало одно — он лишь слегка запачкал руки. Правда, эта радость быстро ушла и появилось опасение, что это не просто так. Слишком уж мало крови натекло. Однако, решив, что не следует бросать начатое на пол—пути, Тима все же подвесил тушку на одну из веток и внимательно начал наблюдать за тем как кровь неохотно, с некой ленцой, но все же начала покидать мертвое тело. Правда не только из шеи, но и из отверстия, проделанного Тимой ранее. Но, так наверное даже было лучше. Больше отверстий, быстрее выйдет? По крайней мере ему на это хотелось надеяться. Оставив птицу в одиночестве медленно истекать кровью, Тима решил заняться сооружением костра. И вот с этим была большая проблема. Ни спичек, ни зажигалки у него не было, а огонь разжечь нужно обязательно. Есть сырым мясо он не собирался, а бросать не хотел. Особенно после того сколько усилий уже потратил на свою добычу. Да и, как ни крути, но костер нужен был, хотя бы для обогрева, ведь черт его знает какие температуры тут бывают по ночам. Тима был достаточно эрудированным парнем, поэтому про добычу огня при помощи трения, естественно, слышал. Однако, насколько это занятие окажется трудоемким и неблагодарным даже не представлял. Он битый час тер сухой палочкой о другую, надеясь на то, что та начнет тлеть. И можно будет поджечь, средних размеров, кучку дров, что ему все же удалось найти где—то за час блуждания вокруг места стоянки. Вообще, с дровами тут был явный недостаток. Пришлось даже одно, не слишком то и сухое, дерево сломать, дабы имелся хоть какой—то запас. И вот, прошло никак не меньше часа с того момента, как он начал изображать из себя очень неэффективную дрель, а прогресса все не было. Может палочки были не те, или дерево сырое, а может зря он каждый раз лез пальцами в образовавшуюся небольшую воронку, дабы проверить — не тлеет ли? Тима точно не знал, но вот то, что у него ничего не получается — было очевидно. — Да в жопу это все! — Наконец не выдержав, вскочил он на ноги, отбросил в сторону палочку, которой пытался разжечь костер и изо—всех сил пнул сложенные дрова. Те разлетелись в разные стороны, а Тима схватился за ушибленную конечность и повалился на землю. — Сука! Ну вот почему я? Вот что я сделал такого, что меня надо было в такую задницу засовывать? — начал он жаловаться непонятно кому, — вот какого черта, на моем месте не оказался какой—нибудь спецназовец? Или какой—нибудь демон, с детства занимающийся магией? Я ничего ведь не умею! Я просто актер, причем даже недоучившийся! У меня даже диплома еще нет! Так почему я? Все попаданцы, как попаданцы, с плюшками какими—то. Один вообще с тачкой попал, а у меня даже сраной зажигали нет! Найду ту падлу, что меня сюда засунула — придушу. — Пообещал он, падая на спину и вытягиваясь во весь рост. Некоторое время он лежал, тупо уставившись в безбрежное синее небо. Зрелище было столь умиротворяющим, что он стал постепенно успокаиваться. Когда к нему вернулась способность адекватно думать, Тима поразился несвойственному ему срыву. Видимо, все же его зацепило, а эффект только сейчас проявился. Зато он хоть убедился, что является живым человеком, а не чьим—то неумелым вымыслом. Полностью успокоившись, Тима решил перетряхнуть сумку с травами и грибами, надеясь найти там что—нибудь легко воспламеняющееся. Когда доставал мешочки, один из них показался каким—то странным, чуть более тяжелым, что ли. Развязав его, он увидел там уже знакомые два камня и ветошь. Собрался было завязать мешочек и спрятать, но тут до жирафа дошло. — Кретин... — Простонал он, хватаясь за голову, — орать про отсутствие плюшек и прошляпить банальное огниво! Я, наверное, самый тупой попаданец из всех! С огнивом дело пошло веселее. Он дольше собирал разбросанные во время истерики дрова, чем разводил костер. Теперь же, когда в огороженном камешками кострище плясали язычки веселого пламени, можно было, наконец—то, заняться готовкой. Впрочем, для начала, он должен был все же выпотрошить и разделать свой охотничий трофей. Тима не знал как быстро должна вытекать кровь у птиц подобного размера, однако надеялся, что времени, потраченного на розжиг костра, хватило. Вблизи тушка выглядела крайне непрезентабельно. Розоватая, ранее, шкурка приобрела сейчас, сине—желтый оттенок и выглядела крайне нездорово. Впечатление, также, портили уже затвердевшие, темно—коричневые, потоки крови, залившие всю грудь птахи. Желание все бросить и перекусить трофейными запасами вернулось с новой силой. Однако, Тима собрал всю волю в кулак и, сняв тушку с дерева, начал расширять уже проделанное ранее отверстие в брюшине. Дело было трудоемким, грязным и крайне вонючим. Он старательно сдерживал рвотные позывы. Не стал давать волю своему желудку даже тогда, когда начал вытаскивать внутренности птахи. Но вот, найденное у нее в потрохах яйцо, попаданца все же доконало. Как бы то ни было, однако, Тима все же закончил с неприятной для него работой. Оглядевшись по сторонам, он увидел что натворил и его даже слегка передернуло. Небольшое пространство под деревом сейчас больше всего напоминало сцену из фильма ужасов. Земля и трава были залиты кровью и рвотными массами, усеяны внутренними органами, валяющимися то тут, то там. А у корней, в луже крови, валялась небольшая птичья голова со страшным клювом, пустыми глазами смотрящая, казалось, в самую душу своего убийцы. Он с трудом отвел взгляд от дел рук своих и побрел к костру, где сейчас вместо веселого огонька, поблескивали, все еще слабо видимые в свете закатного солнца, алые рубины углей. Нужно было до заката успеть привести себя в порядок, пожарить хоть часть птицы и отойти подальше от места экзекуции. После чего — устраиваться на ночлег. Тима очень жалел, что не разделал птичку заранее и был неаккуратен. Понимал, что именно ночью большинство хищников выходит на охоту. И очень не хотел бы добавить уже свои внутренности к тем, что лежали неподалеку. Жарить всю тушку не было ни времени, ни желания. Да и необходимое оборудование, вроде вертела, у него отсутствовало. Поэтому, решил начать с ног. С отрезанием которых, тоже, пришлось попотеть. В конце концов, отвоевав у тушки ее задние конечности, задумался над тем, стоит ли использовать те травки, что находились в трофейных мешках в качестве специй, или стоит поберечься. Выбрал второй вариант. Если, уж там были мухоморы, то и травки могли быть не менее веселыми. А замутненное сознание — явно не то, что ему сейчас нужно. Хотел, было, даже спалить все к чертям в костре, но решил попридержать. Мало—ли, а вдруг пригодится? Сам наркоманом не был, и даже почти не пил, считая, что употреблять нужно в первую очередь ради вкуса, а не для того, чтобы уйти от реальности, однако к наркотикам, как таковым, относился терпимо, признавая их полезность в некоторых случаях. Как оказалось — готовить на костре, не имея для этого решетки или шампуров — дело крайне неблагодарное, долгое и утомительное. Первое время — не раз ронял то одну, то другую ногу в костер. В конце концов, ему это надоело и он догадался увеличить количество прутиков, на которые были насажены окорочка. Так оказалось намного удобнее и дело пошло веселее. Когда мясо, по прикидкам Тимы, было готово — солнце уже скрылось за горизонтом и наступили вечерние сумерки. Понимая, что если останется тут, то место для ночевки придется искать в темноте, решил ужин перенести на более позднее время, хотя желудок, раззадоренный запахом жареного мяса, настойчиво требовал еды. Но, молодой человек стоически проигнорировал намеки своего пищеварительного органа и, насколько мог, быстро собрался. Закидав землей уже почти погасший костер, он двинулся вперед на поиски удобного и менее грязного места для ночлега. Спустя, примерно, минут тридцать быстрой ходьбы, Тима увидел чуть правее от намеченного маршрута небольшое скопление деревьев. Решив, что лучше места для ночевки ему сейчас вряд—ли найти, двинулся к цели. Деревья оказались немного дальше, чем он рассчитывал, поэтому подошел он к ним уже в глубоких сумерках. Однако, не поленился и, насколько мог в текущих условиях, тщательно осмотрел местность где ему предстояло провести ночь. Ничего подозрительного, к счастью, не нашел. Поэтому, со спокойной душой, он достал из своего импровизированного рюкзака самодельный гамак и начал крепить его к двум, удачно расположенным деревьям. Матросом Тима не был, поэтому хитрых узлов не знал, вот и пришлось провозиться до самой темноты и спальное место опробовать уже тогда, когда на небе вовсю сияли звезды. Именно они и стали неопровержимым доказательством того, что молодого человека занесло куда—то в совсем другой, чужой для него мир. Тима лежал в гамаке, достойно выдержавшем испытание тушкой попаданца, смотрел в просветы в кронах деревьев и не видел ни одной знакомой звезды. И хоть он и не был завзятым курильщиком, однако сейчас бы не отказался выкурить сигаретку—другую. Успокоиться. Прав был, все—таки этот легендарный исполнитель. Однако чего не было — того не было и придется справляться своими силами. Да и так ли все страшно на самом деле? Он жив и, вроде бы, здоров. У него целы руки и ноги. Есть голова на плечах и некоторые, знания, могущие оказаться очень полезными для этого мира. Авось не пропадет. Да и морально он уже был готов к новостям о том, что стал попаданцем. Краем сознания понимал, что просто так люди не переносятся из страны с умеренным климатом куда—то в тропики. Из задумчивого состояния новоявленного попаданца вывел желудок, сильным урчанием напомнивший о том, что его все же следовало бы наполнить. Вздохнув, Тима все—таки слез с гамака и наощупь нашел жаренные птичьи ноги. Жрать хотелось неистово, поэтому он не стал, как хотел изначально, проверять мясо на ядовитость, понадеявшись на «авось» и на свое попаданческое везение. Должен же быть и у него свой рояль. Пусть и такой крохотный, как не сдохнуть от ядовитого мяса в первые часы попаданчества. Мясо у птицы оказалось жестким и невкусным. Однако, нищими выбирать не приходится, поэтому Тима слопал обе ноги в один присест, и даже отсутствие специй, ему ничуть не помешало. Приятная тяжесть в животе вкупе с перенесенным стрессом сделали свое дело — Тиму потянуло в сон. Он промочил горло из доставшейся ему в наследство от неизвестного благодетеля, фляги, спрятал птичьи косточки в рюкзак, а сам рюкзак положил себе в ноги. После чего завалился в гамак и практически мгновенно уснул. Снился ему какой—то смуглый молодой парень, одетый точно в такую же одежду, в которую был одет он сам. Парень стоял и смотрел на Тиму, но ничего не говорил. И было столько силы и власти в этом взгляде, что попаданцу хотелось подойти к парню, стать перед ним на колени, а после выполнять все его приказы. Тима изо—всех сил старался не сделать ни шага навстречу незнакомцу. Он почему—то знал, что если уступить, то это будет его самой большой ошибкой в жизни, поэтому держался. Время во сне — переменчиво и непостоянно, поэтому сколько они так стояли, смотря друг—другу в глаза, попаданец не знал. Однако, чувствовал, что ему становится все сложнее сопротивляться. Жуткий крик вырвал его из дремы как раз тогда, когда он уже был готов сделать шаг навстречу этому странному парню. Тима поднял голову и осмотрелся. Как оказалось, он проспал почти до самого утра. На востоке уже заалело. Хотя солнце все—еще не спешило подниматься над горизонтом. — Приснится же такое, — тихо, себе под нос, пробубнил попаданец, пытаясь выбраться из гамака, но тут снова раздался жуткий крик и Тима от неожиданности, упал обратно. — Вот же падла! А ну пошла отсюда! — Закричал он на очередную птицу со странным клювом, которая сейчас сидела на соседнем дереве. Та, к его удивлению, послушалась и свалила, видимо испугавшись громкого крика или, что вероятнее — не захотев иметь никаких дел с таким грубияном. Сам же попаданец, продолжил попытки выбраться из своего спального места. Впрочем, в этот раз, ничто Тиме не помешало и спустя несколько секунду он уже стоял на своих двоих. Отойдя в сторонку и справив естественные потребности, он вернулся к гамаку и теперь, ежась под порывами утреннего ветерка, размышлял над своими дальнейшими действиями. По хорошему — ему нужно было позавтракать, однако жарить птичью тушку не хотелось. Видимо ее мясо все—таки оказалось ядовитым, ведь не зря же Тиме всю ночь снилось вся эта муть. Но и тратить долгохранящийся НЗ в виде вяленого мяса, хотелось не больше. А искать что—то новое для пропитания — терять кучу времени. Ведь охотник из него — так себе. В конце—концов, решив, что странные сны — не самое плохое, что с ним могло случиться, выбрал все же зажарить остатки крикуньи, тем более срок годности у тушки уже явно подходил к концу. Новый костер разводить не стал, рассудив, что быстрее и проще будет вернуться к старому, чем заново собирать и таскать дрова. Он, насколько мог, быстро распутал узлы и сложил отлично зарекомендовавший себя гамак, собрал остальные вещи и двинулся в обратный путь. Найти старое кострище оказалось не самой простой задачей. Пришлось немного поплутать в его поисках, однако он справился. Небольшое пространство под деревом, на котором он потрошил тушку, выглядело точно таким—же, как он его оставил. Не было похоже, чтобы хоть какие—нибудь животные ночью заинтересовались внутренностями крикуньи. — Что—ж, наверное это и к лучшему, — тихо проговорил Тима, рассматривая последствия дел рук своих. Розжиг костра много времени не занял. А пока угли прогорали — попаданец занимался разделкой остатков туши на более мелкие и удобные для жарки куски. Пожарить решил все и сразу, дабы хранилось подольше. И в условиях отсутствия нормального инструмента — свою работу он закончил аккурат к моменту готовности углей. Пока обжаривал мясо, ему в голову пришла интересная мысль. И заключалась она в том, что он дурак. Причем, дурак круглый и набитый. Сейчас, по прошествии суток, он понял какую глупость сделал, выбрав путь через плато. Травяное море его заворожило, ага. А ведь мог сообразить, что на плато ему будет гораздо тяжелее найти себе пропитание и воду, чем рядом с рекой, до которой, между прочим, было рукой подать. И это не говоря уже о том, что в лесу и дров больше. Вон — он вчера битый час собирал дрова для костра, планируя, что их хватит на всю ночь, а что в итоге — сжег все за два подхода. И это хорошо еще, что ночи тут теплые. — В общем, если и существует самый тупой попаданец, то это ты, Тима, — с грустью обратился он сам к себе, подводя итог своим размышлениям и принимая решение возвращаться обратно к обрыву и искать спуск к реке. Обратно он шел уже особо не разглядывая, так захватившие его в первое время, пейзажи. Не то чтобы они ему уже успели приесться, нет. Скорее, все дело было в его злости на самого себя из—за неправильно принятого решения. И это хорошо еще, что он вовремя догадался отыграть все назад. А если бы он не захотел возвращаться к вчерашнему кострищу и дожаривать тушку крикуньи? Как быстро бы до него дошло? Скорее всего тогда, когда закончилась вода в трофейной фляжке. А в ней было еще на пару суток экономного потребления. И что бы он тогда делал? Впрочем, известно что. А вообще, было бы забавно, если бы он не нашел в той стороне, куда изначально двигался, ни одного родника. Получилась бы самая короткая история про попаданца. Он даже название для нее придумал — «Как тупой попаданец от жажды сдох». Подобные мысли занимали его все то время, которое он потратил на дорогу к обрыву. Когда же добрался до него, то настолько залюбовался открывающимися видами, что даже перестал заниматься самоедством. Впрочем, долго любоваться, все же не стал. Непонятно было, еще, сколько времени понадобится для того, чтобы найти удобный и безопасный спуск. Мимоходом взглянув на солнце, сейчас едва—едва перевалившее через середину небосвода, Тима краем сознания отметил, что вероятнее всего в этом мире он появился вчера уже во второй половине дня. Это знание не давало ему ничего ценного, кроме небольшого удовлетворения, что на своих побегушках туда и обратно, он потерял не так уж и много времени. А вот поиски спуска затянулись, причем основательно. Лишь к вечеру, уже в глубоких сумерках, ему удалось найти нечто, отдаленно напоминающее тропку. И вот он лежал на краю обрыва и свесив голову рассматривал возможный путь вниз и размышлял о том насколько велики его шансы свалиться и сломать себе шею при спуске. Впрочем, сейчас, когда солнце уже давно спустилось за горизонт, разглядеть что—либо было практически нереально. Поняв это, Тима поднялся на ноги и двинулся вглубь плато, подыскивая себе удобное для ночлега место. К счастью, далеко идти не пришлось и вскоре он уже привязывал свой гамак к двум деревцам в рощице, как две капли воды похожей на ту, в которой он ночевал накануне. Огня разжигать не стал, решив, что не имеет смысла, а мясо он может съесть и холодным. Да и сомневался, если честно, что на костре можно нормально разогреть еду при отсутствии какой бы то ни было посуды. Тима так и не понял что было тому причиной — то, что он сильно проголодался или еще что, но даже холодное и жесткое, птичье мясо было не столь отвратительным на вкус как до этого. Поэтому, он умял даже чуть больше, чем собирался изначально. После чего, довольный, завалился спать, успев краем сознания подметить как—же мало, все—таки, человеку нужно для счастья. Ночью Тиме вновь приснился тот самый молодой парнишка. Он все так же стоял и смотрел ему в глаза и молча требовал подчинения. «Кто ты? Какого хрена тебе нужно», — хотел спросить попаданец, однако не смог произнести ни слова. Молчал и его визави. И все смотрел и смотрел на Тиму. И взгляд был все такой—же требовательный. И продолжалось это все, казалось, вечность. В этот раз, из странного сна, в котором ему было все сложнее удержаться и не покориться незнакомому парню, Тиму вырвал луч солнца, едва—едва показавшегося над горизонтом. — Приснится же такое, — пробурчал он себе под нос, вылезая из гамака, — нет уж, пора завязывать с поеданием этой птички. Какое—то мясо у нее уж очень стремное. Он говорил эти слова, однако понимал, что врет сам себе. Не могло никакое мясо провоцировать подобные видения. Тем более — настолько одинаковые видения. Ведь парень был точно тем же, что и во вчерашнем сне, Тима был в этом уверен на сто процентов. А следовательно — не все так просто, как кажется на первый взгляд и мясо местного хищного попугая тут совершенно не причем. Однако, он решил пока оставить решение данного вопроса и обдумать все позже, когда наконец—то спустится с обрыва и найдет какое—нибудь уютное и безопасное местечко. Спуститься, кстати, удалось на удивление просто. Даже рюкзак не понадобилось снимать. Это в сумерках, найденная им тропка казалась очень крутой и опасной. Однако, при свете дня, все оказалось не так уж и страшно. Поэтому, позавтракав остатками крикуньи, Тима неспешно собрался и уже минут через двадцать стоял внизу, задумчивая рассматривая, на первый взгляд, практически отвесную стену обрыва, по которой только что спустился. Самое интересное заключалось в том, что если не знать, что тут есть путь наверх, то никогда не догадаешься что он тут есть. Впрочем, надолго Тима тут не задержался, ведь впереди его ждала неблизкая дорога. Глава 3 Местность снизу значительно отличалась от того, что Тима видел наверху. Он никогда не был в джунглях, поэтому не мог точно сказать — они ли это, однако разнообразной растительности тут хватало. Хотя, пробиваться при помощи мачете, которого у него, к сожалению, не было, необходимость пока вроде бы отсутствовала. Перво—наперво он решил двигаться к реке, дабы пополнить там запас воды и иметь в дальнейшем хоть какой—то неизменный ориентир в этом растительном царстве. Сверху расстояние до реки казалось совсем крошечным. Но, в действительности, путь к ней оказался достаточно долгим. Никак не менее сорока минут он двигался на ее шум, продираясь сквозь кусты и обходя деревья. А когда, наконец, выбрался на ее берег, то был слегка разочарован. Он—то надеялся, что и вблизи речка будет такого—же невероятного бирюзового цвета. Однако вода в ней выглядела настолько обычной, хоть и невероятно прозрачной, что Тима даже слегка расстроился. Однако, приглядевшись так и эдак — все же заметил бирюзовый отлив в речном потоке. Видимо цвет воды зависел от того под каким углом на нее смотреть. Берег, на котором Тима оказался, был пологим, поэтому, у попаданца не возникло никаких затруднений с тем, чтобы подойти к реке вплотную. Он снял рюкзак, положив его под ближайшее дерево, и, присев на корточки, зачерпнул полную пригоршню прозрачнейшей и очень холодной воды. Принюхался. Запах у воды был соответствующий — никакой. По хорошему, конечно, стоило провести все эти тесты на ядовитость, но спуск и утомительный поход сквозь заросли напрочь убил в попаданце всякую осторожность. Не воняет? Значит можно пить! Что Тима, с жадностью, и сделал. И настолько вкусной показалась она ему, что Тима чуть не застонал от удовольствия. Он зачерпнул еще, а потом еще. И пил бы и дальше, если бы голос разума, внезапно очнувшегося, вовремя не остановил его, намекнув, что простуда сейчас — не то, что ему сейчас нужно. Мысленно согласившись со своим внутренним голосом, Тима вылил остатки воды из фляги и наполнил ее заново. Затем, снял свои ужасные сандалии и усевшись на берегу, опустил натруженные ноги в прохладный речной поток. Ему было хорошо. Он на некоторое время даже отрешился от реальности, сосредоточившись на своих ощущениях. Однако, все тот—же внутренний голос, что зудел насчет простуды, не успокоился и в этот раз. Поэтому долго засиживаться Тима не стал, решив, что сейчас умоется и будет думать что делать дальше. Солнце спряталось за облаками и вода приобрела серовато—стальной оттенок, превратившись в некое подобие зеркала. Однако, Тима не обратил на это внимания. Он уже склонился над речкой, планируя набрать пригоршню воды, как вдруг увидел в реке того самого парня, что преследовал его во сне. Парень, судя по вытаращенным глазам, был удивлен не меньше. Тима в испуге отпрянул от реки. Но страх не затмил его разум и попаданец понимал, что этому парню из сновидений неоткуда взяться в реке, а следовательно это просто наваждение, выверт сознание, глюки. Решив проверить свои мысли, Тима снова вернулся к реке и всмотрелся в ее воды. Парень был на месте. Он точно так же напряженно всматривался прямо в глаза попаданца. И до того, наконец, дошло. Это было его собственное отражение. — Этого не может быть! — ничего умнее этой заезженной фразы, Тима сейчас выдать был не в состоянии. Впрочем, ему можно было простить подобные банальности. Как ни крути, но не каждый день узнаешь, что носишь чужое лицо. И, если к факту своего попаданчества он уже притерпелся. То вот тот факт, что он оказался в другом теле — стал для него настоящим шоком. Тима, конечно, видел что и руки у него выглядят немного по другому, да и не только руки, однако ему ни разу не пришла в голову мысль о том, что тело не его. Впрочем в этом было ничего удивительного, человеческое сознание и не такие фокусы выделывает. И вот стоял он, теперь, и всматривался в свое новое лицо. И стоял бы, наверное, еще долго, если бы из созерцательного состояния его не вывела хрустнувшая неподалеку ветка. Тима встрепенулся и огляделся по сторонам. Пытаясь понять кто—же именно сломал ветку и не представляет ли он какую—нибудь опасность для него. Однако, больше никаких подозрительных звуков он не услышал. Постояв еще некоторое время настороже, Тима, наконец решил, что тело телом, звуки звуками, но засиживаться на одном месте тоже не стоит. И засобирался в путь. Идти решил по течению реки, руководствуясь элементарной логикой, что река обязательно куда—нибудь впадает. К тому же, в подобных местах очень любят селиться люди. Вряд—ли некто, перенесший сюда его сознание, еще и чье—то тело с земли прихватил. Да и шатер с мешочками — явно не местными кенгуру изготовлены. Так что план его был прост как табуретка и сейчас состоял всего из двух пунктов: 1. Выжить 2. Найти людей Что он будет делать дальше и как поступит, попаданец пока не решил, оставив эту проблему на потом. Да и, если честно, слишком уж он был потрясен сложившимися обстоятельствами. Иногда, в нем даже проявлялась некоторая брезгливость от нахождения в чужом теле. Что—то сродни надеванию чужого нижнего белья, причем хорошо так поношенного и требующего тщательной стирки. Тима как мог гнал от себя эти чувства, уговаривал, что ведет себя глупо и что вряд—ли сможет вернуть свое тело, да и вообще чушь все это. Но, человеческое сознание — коварная штука, и навязчивые мысли снова и снова лезли ему в голову. Немного отвлечься попаданца заставила некая двусмысленность своего положения, которую он осознал только—что. Если у него нет тела, значит он умер, а если он умер, то ему вроде бы и волноваться ни о чем больше не нужно. Или все—таки нужно и поговорка про «две смерти» в данном случае не сработала? А еще его волновало что стало с его старым телом и не может ли все, сейчас с ним происходящее, быть простой галлюцинацией, вызванной агонией его умирающего мозга? Дабы проверить это, Тима ущипнул себя за запястье. Боль была вроде бы самой настоящей. Следовательно — он жив. И тут назревает другой вопрос — куда, тогда, подевался прежний владелец доставшейся попаданцу тушки? Попал в старое Тимино тело? Тот почему—то в этом сомневался. Да и сны эти дурацкие. Ой не просто все было с ними, ой как не просто. И не зря тот парень на Тиму так властно смотрел, пытаясь подчинить себе его волю. Да и травки эти, с мухоморами, доставшиеся попаданцу в наследство... От кого? Уж не от этого ли парнишки? Ведь больше ничьих следов он там не видел. Да и сумка была всего одна. И тут у него будто щелкнуло в голове: травы, мухоморы, одинокий шатер. Если бы еще бубен где—нибудь рядом валялся, то Тима с уверенностью бы сказал, что все это толсто намекает на какое—нибудь шаманство. А что? Чем не версия? Могло ли быть так, что этот парень, будучи шаманом, призвал откуда—то из—за грани душу молодого землянина? Раньше Тима бы только рассмеялся над подобными предположениями, но сейчас, после того как на себе прочувствовал, что смена тел — вещь осуществимая, вполне допускал существование шаманов и то, что они могут призывать души. Тогда зачем молодой шаман вселил чужой дух в свое тело? Он же не дурак, в самом то деле? Или все дело в том, что он молодой? Молодость всегда идет рука об руку с самоуверенностью. Мог ли он просто—напросто не рассчитать свои силы? Конечно мог. И, если все действительно так, то куда он сам потом делся? Тиме снова вспомнились его сны и та ненависть и сила, что сквозили во взгляде молодого человека. Похоже попаданец теперь знал где именно находится душа бывшего хозяина этого тела — в нем же. Только, теперь на вторых ролях. И это знание, если честно, молодого землянина испугало. Он не хотел умирать. Снова. Но как справиться с сильным, хоть и молодым шаманом — даже не представлял себе. — Хрен тебе, скотина, а не мое тело, — тихо прошептал он, — сам во всем виноват. Уж не обессудь, но сдыхать я не хочу и служить тебе... Тоже не хочу. Поэтому или сваливай подобру—поздорову сам, или готовься к войне. Тима не знал услышал ли его слова молодой шаман, понял ли их, главное было в другом — самому попаданцу немного полегчало. *** Джунгли это были, или нет, но идти по местному лесу было ничуть не сложнее, чем по тем, в которые Тима не раз ходил в походы еще в той, другой жизни. Разве что, ему не помешали бы его любимые кроссовки. Впрочем, подобное можно было сказать и о многих других вещах из прежнего мира. Хорошо хоть тело, что ему досталось было в неплохой физической форме. При всей той кажущейся легкости пути, попаданец, однако, не забывал внимательно смотреть себе под ноги, да и по сторонам тоже. Даже в обычном походе по пересеченной местности, даже по знакомым местам, невнимательность может дорого стоит. Что уж говорить о совершенно чужом мире? К счастью, пока все было спокойно. Речка весело журчала по правую руку от него. И иногда, когда молодой человек подходил к ней почти вплотную, он замечал одну—две, а иногда и больше, достаточно крупных рыбин, серо—стального цвета. Они подплывали к берегу настолько близко, что у попаданца иногда возникало жгучее желание броситься в реку и попытаться словить парочку себе на ужин. Естественно, он этого не делал, четко понимая, что не ему тягаться в ловкости с водными жителями. Но все же принял решение устроить себе сегодня «рыбный день». И у него уже созрел план как это сделать. Уже во второй половине дня, когда солнце хоть и нехотя, но все—таки стало клониться к закату, Тима решил, что неплохо бы устроить привал и немного отдохнуть. Да и пустой желудок тонко намекал, что и его следовало бы наполнить чем—нибудь съестным и, желательно, вкусным. Понимая, что еду нужно не только добыть, но и приготовить, на что уйдет целая уйма времени, Тима принял решение сразу готовиться к ночлегу. Поиски удобного места не заняли много времени. Минут через пятнадцать, молодой попаданец наткнулся на уютную, совсем крохотную полянку, закрытую со всех сторон колючим кустарником. Причем, нашел он ее совершенно случайно — когда отправился в ближайшие кустики, дабы справить малую нужду. Кто—то скажет, что находясь одному в диком лесу можно делать свои дела прямо там где стоишь, однако, натура воспитанного человека требовала отойти в кустики. И сейчас, эта воспитанность дала свои плоды. Полянка была настолько хороша как укрытие, что попаданец хотел было даже провести на ней несколько дней, дабы хорошо подготовиться к дальней дороге. Однако, немного подумав, все же отмел этот вариант. Привязать гамак и развести костер в небольшой, специально выкопанной, ямке было делом техники. Благо, сухого валежника тут хватало с избытком. А вот найти длинную, а самое главное — крепкую и относительно ровную палку, было не такой уж и простой задачей. Он потратил на поиски никак не меньше часа, но все—таки нашел искомое. Палка была даже немного длиннее, чем ему было необходимо, однако по всем остальным параметрам подходила практически идеально. Попаданец вернулся в свой импровизированный лагерь и подкинул еще немного дров в костерок, после чего взял осколок камня, прихваченный им еще на склоне и начал остругивать один из концов палки, превращая ее в длинный кол. Поначалу Тима хотел сделать нечто вроде кремневого копья, но, поразмыслив, решил что сейчас ему будет недосуг искать нужный камень, обтесывать его, возиться с лианами. Этим он мог заняться и позднее, а сейчас, для рыбалки, ему хватит и простого кола. Заточку и обжиг своего первого в этом мире оружия, попаданец закончил очень быстро и теперь у него оставалось достаточно времени для того, чтобы испытать его в деле. Однако, охотиться с импровизированной острогой, оказалось не так то и просто. И виной этому была не столько вертлявость самих рыбин, которые почему—то не хотели сегодня становиться ужином для попаданца, в самый последний момент, подло уворачиваясь от его ударов, сколько неуклюжесть начинающего рыболова и несовершенство его орудия. Но упорство и труд все же взяли верх и Тиме удалось вытащить аж четверых рыбин среднего размера. Он бы, может, и не прочь был еще поохотиться, однако, копьецо просто не выдержало подобного обращения и сейчас представляло собой жалкое зрелище и было малопригодно для последующей охоты. Почему—то потрошить рыбу оказалось гораздо проще, с моральной точки зрения, чем ту крикливую птицу. Тима не испытывал никаких особых эмоций ни тогда, когда перепиливал, все еще живым и активно шевелящимся, рыбинам головы, ни тогда, когда их потрошил. С последним, кстати, все же пришлось помучиться. Рыба была скользкой, а осколку камня далеко по остроте до шеф—поварского ножа. Занятие было сложным и рутинным, поэтому, мысли попаданца как—то сами—собой сосредоточились на двойственности человеческого мышления. Казалось бы и рыба и птица — обе живые, но эмоции при их убийстве и потрошении — совершенно разные. Птичку жалко, а рыба — ну рыба она и есть рыба. В чем же тут было дело? В том, что человеку проще себя ассоциировать именно с птицей? Но ведь есть же дельфины. Да, конечно, они не рыбы, но издалека очень похожи, и казалось бы, и к ним должно быть соответствующее отношение. Но — нет, почему—то мертвые дельфины на Тиму всегда производили удручающее впечатление и сильно расстраивали. Да и опять же, если отстраниться немного от джунглей настоящих и взять, как пример, джунгли городские. Допустим, есть условный бомж, неплохой, наверное человек, но обстоятельства у него так сложились, что ему приходится жить на улице. И есть условный пес. Оба они в трудном положении, оба голодают. Но к кому он испытывал бы больше жалости? Тиме даже не нужно было раздумывать над ответом — к псу, конечно. И даже тот факт, что пес более приспособлен к жизни на улице, чем человек, ничуть бы не поменял его мнения по данному вопросу. Значит, дело все—таки не в похожести. Ведь, даже если бы возникла гипотетическая надобность убить и расчленить тех самых, условных бомжа и пса, Тима очень сильно сомневался, что и тут расклад будет в пользу бомжа. Попаданец вдруг осознал, что подобная двойственность мышления проходит красной нитью через всю человеческую историю, через все человеческое мировоззрение. Именно так появляются «их» шпионы и «наши» разведчики, «их» пропагандисты и «наши» независимые и правдивые СМИ, «их» каратели и «наши» освободители. И ведь большинство не замечает подобной двойственности и искренне считает себя хорошими людьми, да и является ими, в большинстве своем. А вот Тима сейчас заметил и для него это стало интересным открытием, почти откровением. И всего—то надо было попасть непонятно куда и два раза заняться разделкой тушек. Он сильно сомневался, что в этом мире подобная двойственность отсутствует. Как ни крути, но люди — везде люди. Попаданец еще не знал как можно будет использовать свое маленькое открытие, однако был уверен, что лишним оно точно не будет. По крайней мере для него. За подобными размышлениями Тима даже не заметил как выпотрошил всех рыбин. Дабы не разводить беспорядок рядом с местом своей стоянки и не дышать рыбной вонью, отправил всю требуху обратно в речку, на радость другим рыбкам, ничуть не погнушавшимся сожрать остатки своих товарок. После чего промыл выпотрошенные тушки и задумчиво посмотрел на небо. Солнца из—за деревьев тут видно не было, однако и дураку было ясно, что вот—вот должно стемнеть. А ему еще нужно очистить рыбу от чешуи. Когда до попаданца дошел весь объем предстоящей работы им завладело уныние. Но есть хотелось уже сейчас, поэтому, подобрав своей верный осколок, он принялся за работу. Дело шло ни шатко, ни валко, и могло бы затянуться до сумерек, а то и до темноты, если бы, спустя минут пять активного труда, Тиму не озарило. Ну в самом то деле, какой же чушью он тут страдает. Ну зачем ему, имея, сейчас, всего два доступных способа готовки, очищать рыбу от чешуи? Чтобы подгорала кожа? Глупость. Тима отложил рыбу, которую только что мучил, прошел к речке, дабы промыть в ней свой импровизированный нож, сейчас полностью покрытый небольшими полупрозрачными чешуйками. Присмотревшись к ним — заметил, что форма у них странная — пятиугольная. Впрочем, особого интереса этот факт у него не вызвал. После крикуньи, с ее страшной пастью, рыбка с нетипичной чешуей казалась лишь небольшим, хоть и забавным, курьезом. Пока смывал чешую — заметил, что на данном участке берег состоит из глинистой почвы. Это открытие его очень сильно порадовало — проблема потенциально подгоревшей рыбы полностью пропала. Закончив с промывкой своего орудия труда, Тима вернулся за оставшейся у костра рыбой. Процедура обмазки тушек глиной не затянулась и, вскоре, все четыре речных жительницы готовились под слоем раскаленных углей. У попаданца, по его расчетам, было еще около часа времени до полной готовности ужина, и это время он решил использовать с умом. Его сильно расстроила ненадежность самодельного копья и сейчас он решил, что более надежное оружие—инструмент, сейчас точно лишним не будет. А значит, ему все же придется уподобиться древним людям с их кремневым оружием. Конечно, изготовление подобного рода вещей, дело далеко не пары часов, однако «дорогу осилит идущий». Так почему бы и не начать с поиска подходящего наконечника? Благо, древко и крепления у попаданца уже имелись. Проскакивала у него, конечно, мысль использовать свой импровизированный нож, но он ее быстро отбросил. Не отвязывать же каждый раз наконечник от копья, если вдруг понадобится режущий инструмент? Да и альтернативы своему «ножу» Тима пока не замечал. А мысль, было мелькнувшую у него, о том, чтобы вернуться на склон плато и взять там еще один подобный осколок, он отбросил как совершенно дурацкую. Поиски необходимого камня слегка затянулись, однако все же увенчались успехом. Тима нашел подходящего размера и, практически, нужной формы, кусок кремня уже на обратной дороге к лагерю. Как он пропустил его в первый раз — было непонятно, ведь осматривал он землю, вроде бы внимательно, однако, к счастью, камень все же попался ему на глаза и как нельзя лучше подходил для того, чтобы стать наконечником копья, нужно было лишь слегка подправить форму и заточить, насколько возможно, кромки. Вернувшись к костру и отложив заготовку в сторону, Тима, вооружившись длинной палкой, разгреб угли и достал из кострища сразу все четыре рыбины, покрытые потрескавшейся обожженной глиной. Сквозь этот импровизированный каркас невозможно было оценить готовность тушки, однако времени прошло уже достаточно, а рыба — это не тот продукт, который нужно очень долго готовить. Поэтому, ничтоже сумняшеся, Тима небольшим камешком разбил глиняный карапакс на рыбине. После чего чуть не захлебнулся слюной — настолько притягательным был аромат готовой рыбы. Первую рыбину он сожрал (да—да, именно так) даже не заметив. А вот вторую, ел уже не спеша, наслаждаясь каждым кусочком нежнейшего мяса, так и таявшего у него во рту. И все это великолепие обоняния, весь этот оргазм вкусовых рецепторов, были получены вообще без специй. Ах, если бы у него был, хотя бы лимон... В общем, в себя Тима пришел с полным брюхом и четырьмя рыбьими скелетами, сиротливо лежащими рядом с костром. Такого он, если честно, от себя не ожидал. Ведь, по его расчетам, пойманной рыбы должно было хватить не только на завтрак, но и в дорогу. А еще ему было стыдно перед самим собой за свое внезапное обжорство. Впрочем, ему было простительно — стресс, все дела. Да и поздно уже было стыдиться и каяться. Нужно было, в темпе, поднимать пятую точку и вновь выходить на тропу охоты, дабы утром поесть свежатинки. Солнце уже опустилось к самому горизонту и на лес опустился сумрак, из—за крон деревьев — более глубокий, чем на равнине. И Тима, пока вновь затачивал свое дреколье и шел к речке, очень сильно боялся, сумрак может ему помешать. Но его опасениям не суждено было сбыться. В сумерках рыб, было видно даже лучше, чем днем. Они светились изнутри слабеньким, но очень хорошо различимым на фоне темного дна, светом. Можно было бы назвать рыбалку отличной, если бы не тяжесть в животе, вызванная его обжорством. Но, как бы там ни было, к костру Тима вернулся достаточно быстро и принес с собой пять рыб. Быстро, насколько позволяло отсутствие инструмента и сгустившиеся сумерки, разделал их и обмазав глиной, закопал в угли, на этот раз набросав сверху еще и дров, дабы рыба быстрее приготовилась. Надо было бы, конечно, заняться копьем, но накопившаяся усталость и неумеренный аппетит отбили всякое желание заниматься чем—либо. Поэтому, все оставшееся время попаданец просто просидел рядом с костром, бездумно вглядываясь в, потихоньку опадающее, пламя и думая сразу обо всем и ни о чем. Видимо, его все—таки сморило, потому что он вновь увидел того самого паренька, в чье тело вселился. Парень все также стоял и смотрел. Приказывал без слов. А Тима смотрел в ответ и точно также, как и раньше, сопротивлялся изо всех сил. Сколько они так простояли, попаданец не знал, да и имело ли тут хоть какое—то значение время? Вряд ли. Именно мысль о времени и породила в разуме попаданца цепочку размышлений, которая, в итоге, привела его к понимаю, что он сейчас спит, а там, в костре, у него подгорает рыба. И эта, такая простая и приземленная, мысль напрочь отогнала от него все наваждение. — Эй, Тумба—Юмба, — не очень уважительно, обратился Тима к молодому шаману, — я конечно понимаю, что захватил твое тело и вообще плохой человек, но знаешь ли, у меня там рыба подгорает. И мне бы не хотелось, чтобы она превратилась в угольки. Я, все—таки, достаточно много сил потратил на ее ловлю. Поэтому, давай—ка кончай пыриться и выпусти меня обратно в реальность. Следующим вечером продолжим. Парень, казалось, никак не отреагировал на монолог попаданца, однако тот, самым краешком сознания уловил, что нечто изменилось. А затем, ему вдруг стало легче. Намного легче. Казалось, что он нес огромный и тяжелый рюкзак и уже привык к нему настолько, что не чувствовал веса, а потом, на привале, снял. Разбудил попаданца первый солнечный луч, пробившийся сквозь кроны деревьев. Тима открыл глаза, осмотрелся. Понял, что спал сидя на земле, прислонившись спиной к дереву. Все его тело жутко затекло, поэтому поднимался на ноги он с трудом. А потом, наконец, вспомнил про рыбу, которая всю ночь провела в костре. — Плакал мой завтрак, — хриплым после сна голосом, расстроено проговорил он. Глава 4 Впрочем, все оказалось не столь печально, как он боялся. Рыба оказалась не только вполне съедобной, но стала даже вкуснее. Тиме пришлось даже взять всю свою волю в кулак, дабы не повторить свой вчерашний подвиг с уничтожением своих же припасов. Долго раздумывал над тем брать ли с собой рыбу в глиняной оболочке или расколоть ту и упаковать еду во что—нибудь более легкое, вроде листьев. Первый вариант подразумевал удобство и чуть большую сохранность импровизированных «консерв», а второй — меньший вес поклажи. В конце—концов он остановился на первом варианте, так как боялся, что за время движения рыба превратится в кашу, уж очень нежным оказалось ее мясо. Определившись с хранением продуктов питания, Тима, уже было, начал собираться в дорогу, но наткнулся взглядом на свою импровизированную острогу и вспомнил, что, вообще—то, хотел из него нормальное копье сделать. Нет, можно было бы и до следующего привала подождать, но вдруг на дороге он встретит что—нибудь опасное. «Лучше встречать опасность вооруженным, чем нет», — здраво рассудил он, решив задержаться на этой полянке еще на некоторое время. Самым сложным делом в изготовлении кремневого копья оказалась не заточка наконечника, — с этим он справился без особых проблем, а крепление оного к древку. Именно это занятие у него и съело больше всего времени. Тима изрядно намучился, выдалбливая в древке отверстие под корень наконечника. В качестве стамески и молотка, естественно, использовал камни. Но, судя по тому, что вставленный на свое место наконечник, закрепленный остатками веревок с шатра, сидел как влитой и отсутствовал даже минимальный люфт между ним и древком, то усилия попаданца явно были не напрасными. Тима взглянул на солнце, сейчас находящееся в зените. Удивился и сильно обрадовался, что так быстро справился с такой непростой задачей. Сейчас нужно пообедать, благо желудок уже слегка напоминал о такой необходимости, и можно двигаться дальше — до вечера он еще может пройти значительное расстояние. Обед не затянулся надолго и уже спустя каких—то двадцать минут Тима был готов двинуться в путь. Идти, на этот раз, оказалось намного легче — копье, используемое в качестве посоха, было отличным подспорьем в пути. Правда, и по прямому назначению его тоже пришлось применить. Именно тогда Тима и похвалил себя за предусмотрительность. Конечно эта тварь, похожая на огромного, размером с некрупного ротвейлера, ежа вряд—ли смогла бы его догнать, уж очень неспешно она передвигалась, но упорства ей было не занимать. Молодой человек, когда заметил ее, даже слегка оторопел, но вовремя сообразил что к чему и сразу же перехватил копье поудобнее. После чего, сделал пару шагов в обратном направлении, замер, напряженно наблюдая за появившейся у него на пути тварью. На ежа та походила не только спиной, густо поросшей небольшими колючками, но и пыхтением. Тима хорошо помнил случай, когда они своей небольшой компанией сидели вечером на лавочке в одном из дворов, как вдруг, услышали некие инфернальные звуки с неприличным подтекстом. Девчонки, тогда сидевшие с ними, очень перепугались, однако их общий знакомый, Тимин хороший приятель, развеселился и успокоил их, объяснив, что это всего—навсего ежик. В качестве доказательства своих слов, он указал на колючий шарик, как раз перебегавший дорогу неподалеку. Эта же тварь пыхтела не очень громко, но гораздо более злобно, чем тот, малыш, что когда—то напугал их компанию. Так что в ее намерениях можно было не сомневаться. Тима выбрал момент, дождался, пока пыхтящее чудовище подойдет поближе, и сделав небольшой шажок вперед, ткнул копьем прямо в морду злобной твари. Удар получился на удивление хорошим и копье вошло глубоко в тело чудовища. То некоторое время побилось в конвульсиях и издохло. Попаданец выждал минут десять, на случай, если эта тварь окажется живучей, после чего приблизился вплотную к трупу. Вблизи чудище показалось намного более мерзким. А еще он понял, почему то двигалось так медленно. Дело было в том, что у твари не было ног. Вообще. В качестве средства передвижения ей служило ее собственное брюхо, покрытое какими—то странными морщинами. У Тимы мелькнула, было, мысль включить данное существо в свой рацион, однако, небольшие капли прозрачной жидкости, выступившие на кончиках колючек, эту мысль убили в зародыше. Более того — попаданец не поленился подойти к реке и промыть там наконечник копья, благоразумно не прикасаясь к тому руками. Хорошо еще, что повстречавшийся ему на дороге огромный еж не обладал способностями своего синего родственника из японских игр и комиксов. Но ведь, он явно не один тут живет. А вдруг есть кто—то похуже и побыстрее этого черепахо—ежа? Или его правильнее называть змее—еж? Хотя нет, змеи по другому передвигаются. Тима мысленно обругал себя и решил в будущем быть гораздо более осторожным и внимательнее смотреть по сторонам. Дальнейший путь прошел без происшествий и больше никто из местной фауны не жаждал сегодня близкого знакомства с попаданцем. Тима нашел неплохую площадку для ночевки. Та была, с одной стороны, прикрыта высоким валуном, а с двух других — низкими деревьями и кустарником. Четвертая сторона оставалась открытой, однако полянка, если можно так назвать почти лишенное травы место, подступала почти вплотную к реке. Та, в свою очередь, итак достаточно широкая, в этом месте разливалась еще сильнее, надежно прикрывая от возможной опасности с другого берега. Тима очень боялся, что рыба, пролежавшая весь день в рюкзаке, могла испортиться. Эти подозрения подкреплял тот факт, что на улице было достаточно тепло — что—то около двадцати пяти градусов. Однако, все оказалось в порядке. И попаданец, возблагодарив всех богов за то, что ему не нужно будет разводить костер, с удовольствием поужинал все такой—же вкусной рыбкой. После чего завалился спать. Конечно же он был здесь. Этот молодой шаман. Ведь теперь ни одна ночевка попаданца не обходилась без этого парня. И Тиму это уже начинало порядком раздражать. И это при всем при том, что характер у него, вообще—то, был очень спокойный и терпеливый. — Ну что тебе от меня опять нужно? — чуть не застонал от досады попаданец, — дай мне поспать спокойно. Я очень сильно устал за этот день. Тварь какую—то встретил. Шипастую. Отдохнуть хотел. А тут снова ты. Отстань, пожалуйста, дай мне хоть раз нормально поспать. Однако, парень все так же молча смотрел на попаданца. Правда, в этот раз что—то изменилось. Тима больше не видел в его глазах той силы, того приказа подчиниться, что были раньше. На этот раз это был просто взгляд. Казалось, парень что—то пытается разглядеть в своем визави. — Ну кончай, а? — вновь не выдержал попаданец, — мне уже скучно становится. Пойми, мне не доставляет никакого удовольствия играть с тобой в гляделки. Будь другом, подскажи как мне проснуться. Но в ответ — тишина. И все тот—же взгляд, с интересом рассматривающий его. И тут Тиму накрыло. Еще никогда в жизни он не испытывал подобной ярости. Его сейчас, казалось, разорвет от гнева. И весь этот гнев был направлен всего на одну личность — на молчаливого молодого человека, уже которую ночь подряд не дающего возможности попаданцу нормально выспаться. И Тима не сдержался. Заметил, только, краем глаза, как интерес во взгляде молодого шамана сменился на... страх? Но гнев его был настолько силен, что попаданец предпочел не заметить промелькнувшее в глазах его молчаливого собеседника чувство и не стал сдерживать удар. — Ах ты падла! — закричал Тима, делая шаг к молодому шаману и хуком справа пробивая тому в челюсть. Молчаливый Тимин собеседник, как—то странно хрюкнув, кулем упал на пол, но попаданца это не остановило. Тима жестко, даже жестоко, начал избивать ногами лежащего ничком парня. А тот молчал. Не единого звука, больше не срывалось с его губ. Он, даже, не пытался как—нибудь защититься от града ударов, обрушившихся на него. И это еще сильнее Разозлило попаданца. Ярость так и закипела в нем, выросла во всесокрушающее цунами. *** Когда Тима пришел в себя и осмотрелся, то пришел в ужас. Место его ночевки выглядело так, будто тут пронесся мощный ураган. Деревья и кусты были размолоты в щепу, а камня, служившего ему такой надежной, казалось даже — несокрушимой, защитой... Камня больше не существовало. Какая—то мощная и дикая сила разбила его на куски. Сам же попаданец, хоть и очнулся, лежа на полу, вроде бы был цел и невредим. По крайней мере — он не чувствовал у себя никаких ранений. Спустя некоторое время, немного придя в себя, Тима поднялся на ноги и понял, что так и лежал все это время на своем импровизированном гамаке. Это понимание породило цепочку мыслей, а те, в свою очередь, тревогу за свои пожитки. Он оглядел окружающее пространство в поисках своего рюкзака. Не нашел его и мысленно начал уже прощаться со своим нехитрым скарбом, когда, вдруг, вспомнил, что обычно кладет тот себе в ноги, перед тем, как лечь спать. На этот раз искомое нашлось там где надо, да и выглядел рюкзак вполне целым, что очень сильно обрадовало молодого человека. Однако, он не поленился проверить и содержимое. Все лежало на своих местах и оказалось целехоньким. — Так что же тут случилось то? — задумчиво поинтересовался Тима у окружающего пространства, складывая вытащенные из рюкзака вещи обратно. Но пространство было сегодня не разговорчиво. Поэтому никто не ответил попаданцу. Он попытался вспомнить что именно было этой ночью. Он прекрасно помнил того парня, настоящего хозяина его тела. Помнил, что его самого что—то очень сильно разозлило, причем настолько, что он не выдержал и пустил в ход кулаки. Такого с ним раньше не бывало. Нет, конечно ему приходилось драться, но чтобы первым на кого—то нападать? Нет, это было совсем не похоже на Тимино обычное поведение. Ну да ладно, пусть напал, а что дальше то было? И тут попаданца перемкнуло — он совершенно не помнил ничего из того что произошло потом. Вот он бьет морду молодому шаману, а вот — просыпается, или, лучше сказать —приходит в себя, на совершенно разгромленной стоянке. И между этими двумя моментами — пустота. Причем, что показательно, предыдущие сны он помнил в мельчайших деталях. — А не убил ли я его, случаем? — вслух задал себе вопрос Тима, так и не придя к понимаю произошедшего. — Хорошо бы. — Внезапно, даже для самого себя, добавил он. Однако, хоть подобные мысли и были нетипичны для молодого человека, но надежда на то, что он теперь оказался полноправным хозяином этого тела, согрела душу и придала новых сил. А значит — хватит засиживаться и гадать что да как. Тима, насколько мог, быстро собрался, решив отложить завтрак на более позднее время. Ему, почему—то, не хотелось больше оставаться на этой полянке, да и сильнее вникать в произошедшее, если честно, тоже. Он жив, цел, вещи сохранил, а на остальное плевать. Может быть это была и не очень правильная позиция, но попаданцу было уже все равно. Да и сомневался Тима, если быть до конца честным, что сможет разобраться в произошедшем. По крайней мере — пока. А значит незачем и голову себе забивать. Так он решил. Так он и поступил, выдвинувшись в путь уже через каких—то пять минут, оставив за спиной разоренную непонятным буйством стихии полянку. Жахнуло, судя по всему, очень знатно. Настолько, что Тима еще добрых пятнадцать минут находил следы разрушений, вызванных непонятным взрывом. И это при том, что шел он достаточно ходко. Однако, то тут, то там, все же встречал свежие выщербины на стволах деревьев, побитую камнями листву, да и сами камни. Их очень легко было узнать — они были гораздо светлее своих собратьев, да и форму имели другую — более угловатую, не успевшую еще сгладиться под напором времени и природных факторов. — Такая мощь, а на мне — ни царапинки, — задумчиво вертя в руках один из осколков проговорил попаданец вслух, — очень странно, — он «жабкой» швырнул обломок в реку и двинулся дальше, даже не обратив внимание на то, что тот подпрыгнул аж четыре раза, сейчас его больше интересовало каким образом он оказался в эпицентре взрыва и ничуть при этом не пострадал. Лишь во второй половине дня, когда его желудок, наконец—то начал о себе напоминать не только сосущим чувством голода, которое задумавшийся попаданец даже не замечал, но и подал «голос», до Тимы дошло, что стоит сделать привал и кого—нибудь съесть. Кандидатов на съедение в данном случае было не так уж и много, поэтому он достал свою последнюю рыбину и разбил глиняный каркас, как делал это и раньше. Однако, вместо упоительного запаха печеной рыбы, в нос ему ударила неимоверная вонь, настолько сильная, что он не сдержался и его стошнило. Все—таки срок годности у рыбы оказался не настолько большим, как он надеялся и теперь придется чаще делать перерывы на рыбалку. А это — потеря времени и снижение темпа продвижения. Хотя, если посмотреть с другой стороны, то какая ему была разница с какой скоростью идти? Правильно — никакой, поэтому Тима, отбросил все свои сомнения и отправился на поиски подходящего для стоянки, а если рыбалка затянется, то и ночлега, места. Однако, на этот раз, поиски затянулись. Казалось, что кто—то специально убрал все удобные и более—менее защищенные места. В конце концов, после часа поисков, Тима решил, что лучшее — враг хорошего и остановился у еще одного большого камня. Место было, мягко говоря, не очень. Достаточно открытое, слабо защищенное от ветра и возможной непогоды. Но нищим выбирать не приходится. И, если он не хотел провозиться до глубоких сумерек, то нужно было уже сейчас начинать готовить лагерь. Поэтому, попаданец и не рискнул идти дальше, вместо этого занявшись обустройством стоянки. Ловить рыбу новым копьем оказалось очень удобно. И если раньше, от него, бывало, уходили подранки, то сейчас таких не было вовсе. Он прицеливался, наносил удар и готово — еще одна гостья к его ужину. В этот раз он жадничать не стал и остановился на трех тушках. Из расчета, что за один прием пищи он будет съедать по одной. Подобная формула питания позволит ему не тратить лишних сил на охоту, не портить продукты и самое главное — каждый вечер кушать свежеприготовленную рыбку, что будет приятным бонусом и пусть и небольшим, но все же светлым, лучиком в его мрачной действительности. Попаданец уже настолько освоился со своим образом жизни и так наловчился в быту, что ни потрошение, ни обмазка рыбы глиной, больше не занимала много времени. И теперь, пока пища готовилась, ему было просто нечем себя занять. Тима хотел, было, пойти прогуляться. Но лишь одна мысль о том, что ему нужно будет куда—то идти, вызвала стойкое отторжение. Поэтому, он уселся у одного из деревьев, к которым был привязан гамак, и полез внутрь своего рюкзака, решив еще раз взглянуть на ингредиенты, оставшиеся от молодого шамана. С нескрываемым удивлением обнаружил на дне рюкзака кусок плохо пропеченного хлеба. Вспомнил, что уже видел его и хотел уже выбросить эту мерзость, однако, что—то остановило его руку и он убрал хлеб обратно в сумку. Мало—ли когда пригодится. Достал вяленое мясо. Принюхался. Убедился, что оно еще вполне съедобно и тоже вернул свой НЗ на случай голода обратно в сумку. После чего, наконец—то достал мешочек с мешочками. Открыл один из них, другой, третий — все то же, что и раньше — какие—то травы, грибы и какашки, все как и раньше. Тима вздохнул, понимая, что ничего нового тут не найдет, но все же продолжил открывать мешочек за мешочком, все же на что—то надеясь. В последнем оказался какой—то серовато—белый порошок. Попаданец очень обрадовался и мысленно обругал себя последними словами. Ведь он уже видел этот мешочек раньше, когда в первый раз рылся в вещах шамана, но совершенно забыл о том, что у него есть соль. Он уже предвкушал какой пир себе устроит вечером, когда внутренний голос шепнул ему, чтобы он проверил, а действительно ли там находится соль, а не какая—нибудь очередная наркота. Все же соли разными бывают...Тима вновь развязал мешочек с белым порошком и окунул туда палец, после чего поднес ко рту и, подражая героям американских фильмов про полицейских, облизал. Что ж, подлый внутренний голос оказался прав и не прав одновременно. Это действительно оказалась не соль, однако и ни какого наркотического опьянения, ни сейчас, ни спустя пятнадцать минут, попаданец не почувствовал. На вкус — камень как камень. Расстроенный крахом своих надежд на изысканный ужин, он с тяжелым вздохом упаковал все как было и стал наблюдать за костром, так как больше ему сейчас заняться было нечем. Когда уже все было готово и частично съедено, Тима решил, что зря так переживал, ведь даже без соли рыба была, по—прежнему, необычайно вкусной. Так что спать он ложился в отличном настроении. Которое было испорчено сразу же, едва он уснул. А все потому, что молодой шаман вновь был тут, на своем привычном месте. И выглядел он так же, как и всегда. И ничто не напоминала о вчерашней взбучке, которую тот получил. — Все—таки не сдох, — горестно констатировал Тима, вглядываясь в лицо парня. — Нет, не сдох, — улыбнулся он, — мне, знаешь—ли тяжело это сделать, ведь у меня нет тела. А уничтожить дух, коим я сейчас являюсь — дело крайне непростое. Сказать, что попаданец о...шалел, значит ничего не сказать. Он был поражен до глубины души. — Т—т—ты разговариваешь? — задал Тима, наверное, самый глупый вопрос, который можно было сейчас задать. — Как видишь, — вновь улыбнулся парень, — но я понял, что именно ты хотел спросить. Скажем так — я не совсем разговариваю, да и ты тоже. Скорее, это похоже на мышление. Именно поэтому тебе может показаться, что я изъясняюсь на твоем родном языке и строю свою речь так, как привык ты сам. По сути — ты сейчас общаешься сам с собой. — Понятно, — соврал Тима, — хотя ему было совершенно не понятно, но ведь нужно же как—то среагировать, — а почему раньше молчал? Или это из—за того, что я тебе вчера морду начистил, ты стал таким разговорчивым? — Нет, не из—за этого, — отрицательно покачал тот головой, — ты сам сделал так, что я смог заговорить. — Я сделал? — сегодня попаданец явно решил стать рекордсменом по количеству глупых вопросов. — Но как? — А мне откуда знать? — вопросом на вопрос ответил парень, — у меня нет доступа к твоей памяти. Видимо, использовал какое—то из моих снадобий. Но это сейчас не важно, ты ведь явно другое хочешь у меня спросить, — он вновь улыбнулся. — А с чего ты вдруг такой добренький стал? Я ведь прекрасно понимаю что ты хотел со мной сделать в первые наши встречи. — И что же? — с невинным видом спросил молодой шаман. Тима стушевался было, однако быстро пришел в себя. — Что—то не очень хорошее, — выкрутился он. — Ну, в целом, ты прав, конечно, — кивнул его собеседник, — но пойми и ты меня, ведь ты пришел, занял мое тело, отодвинул меня на задний план, естественно я разозлился. — Ну так, а что изменилось то? Неужели ты не хочешь вернуть свое тело обратно? Или, — попаданец на секунду запнулся, — не можешь? Точно! — внезапно его озарило. — Ты почему—то не можешь вернуться в свое тело и решил договариваться. Ведь я прав, так? — Прав, — несколько смущенно признался молодой шаман, — души не могут долго находиться без постоянной привязки к телу. Чем дольше душа находится вне своего тела, тем сильнее от него отвыкает, и тем меньше шансов, что она сможет вернуться. — Ну допустим, — недоверчиво проговорил Тима, — ну а я то тут причем? — Мне нужна помощь, — слегка изменившимся голосом проговорил молодой шаман, — я не хочу умирать. Мне еще рано за грань. — Так и я не хочу. Вообще на кой черт ты меня сюда вытащил и где мое тело? — Злость вновь начала накатывать на попаданца. — Тише—тише, — поднял руки в успокаивающем жесте молодой человек, — не злись. Тебе нельзя сейчас нервничать, а то будет как в прошлый раз. Давай я попытаюсь объяснить, — его голос вновь был спокоен. — Дело в том, — начал он после небольшой паузы, — что я ослушался своего наставника, посчитал, что уже достаточно силен для того, чтобы призвать и подчинить себе душу из—за грани. Наставник, видимо догадывался об этом, он не раз напоминал мне, что это чревато огромными проблемами. Я делал вид, что согласен с ним, что отказался от своей идеи до тех пор, пока не стану опытнее. Но я врал. Меня обуяла гордыня, ведь я был лучшим среди молодых, — он на секунду запнулся, видимо подыскивая нужное слово, — шаманов. Наверное это будет самым близким понятием для тебя, — молодой шаман немного помолчал, собираясь с мыслями, после чего продолжил: — Однажды вечером, когда почти в нашей общине спали, я сбежал и отправился на Плато Мертвых. Именно там было удобнее всего призывать умерших. — Умерших? — с недоумением спросил попаданец, перебив молодого шамана. — Умерших. — Подтвердил тот. — Что за чушь? Как я могу быть мертвым, если дышу и разговариваю? — А как думаешь ты попал в мое тело? — вопросом на вопрос ответил парень. — Как я бы смог вытащить тебя из—за грани? За грань, ведь, могут ходить или мертвые, или боги. Но я почему—то не вижу в тебе божественного пламени. Так что не сомневайся — там, в своем мире, ты умер. Глава 5 Тима открыл глаза и еще некоторое время вглядывался в чистый, без единого облачка, кусочек неба, виднеющийся сквозь кроны деревьев. А потом вспомнил что ему снилось. Весь сон, в мельчайших деталях. И те слова, что сказал этот странный парень перед самым его пробуждением. Про то, что он, Тима, мертв. Страх, очень сильный, на самой грани паники, захлестнул попаданца. Хотелось бежать. Не важно куда. Не важно зачем. Хотелось просто бежать и кричать. И он не выдержал. Поддался этому безрассудному порыву. Позволил ничем немотивированной панике поглотить себя. Попаданец попытался вскочить на ноги, однако запутался ногами в гамаке. Верхняя же часть его тела умудрилась избежать веревочного плена и покинула злополучный предмет мебели. Но физика... Физика в любом мире остается бессердечной сукой. Именно поэтому голову и туловище попаданца потянуло вниз, а запутавшиеся в гамаке ноги придали дополнительное ускорение. Тима, конечно, успел выставить перед собой руки, однако, удар о немилосердно твердую землю, все равно, оказался настолько чувствительным, что вырубил попаданца напрочь. Через какое время тот пришел в себя сказать было довольно затруднительно, так как солнце все так же скрывалось за кронами деревьев. Но, судя по уже полностью запекшейся крови, покрывающей его голову, провалялся он в отключке довольно долго. Пока ковылял к речке, дабы умыться и привести себя в порядок, заметил что солнце уже достаточно высоко. Это стало лишним доказательством того, что вырубило его знатно. Самым большим испытанием для него оказались промывание и ощупывание раны. Это было неимоверно больно. Но сделать это было необходимо — как—то не хотелось ему щеголять с дыркой в черепе. Он хоть и покойник, если верить словам ночного гостя, но умирать Тиме все же не хотелось. К счастью, когда он смыл всю кровь и смог трезво оценить нанесенный его маковке ущерб, все оказалось не так страшно — всего—то навсего небольшое рассечение. Крови, конечно, натекло много, однако это, насколько он знал, было нормально при подобных ранах. Конечно, по уму, стоило бы ее зашить, но подобная возможность отсутствовала, поэтому попаданец решил, что до свадьбы заживет. А вот то, что его слегка подташнивало и у него имелось небольшое головокружение, уже было очень тревожным звоночком. Сотрясение мозга — далеко не шутки. Хотя, многие, почему—то относятся к нему как к чему—то, вроде насморка. Мол само пройдет. Так то оно так. Если лежать в больнице, получать должный уход, то действительно само пройдет. А как ему быть? Он один, непонятно где, у него мало еды и некому о нем позаботиться. Вот будет умора, если сотрясение его все же доконает. Первый в мире попаданец, бесславно умерший не где—нибудь на поле боя, одной рукой держа меч, а другой — прижимая к себе (строго по закону жанра) эльфийскую принцессу, а бесславно скопытившийся от банальнейшего сотрясения мозга, лежа в самодельном гамаке. Позорище. Впрочем, так просто сдаваться Тима отнюдь не собирался и планировал бороться, если уж не за возможность погибнуть в бою с эльфийкой, то как минимимум за свою жизнь, до конца. Со злобным духом молодого шамана, с травмой ли — не важно. Но все это будет позже. Сейчас же ему нужно было хоть немного отлежаться, прийти в себя, подумать. А там видно будет. Увы, но отдыха, как такового, не получилось. Тима имел натуру деятельную, кипучую. Про таких, как он, обычно говорят что у них шило в заднице. Нет, он честно валялся в гамаке, пытаясь отрешиться от дурных ощущений, приобретенных от слишком близкого знакомства с земной твердью, однако при этом мозг его работал вовсю. А думал попаданец о том, что стало причиной его травмы — о своем потенциальном состоянии. Может ли так быть, что он действительно умер? Вообще, если рассуждать логически, то его сознание действительно оказалось в чужом теле. Что тело чужое — тут тоже никаких сомнений. Так что это, если не смерть? Мог бы и раньше догадаться. Ему было столь стыдно за свое поведение, за свою, ничем не оправданную и крайне неуместную панику, что попаданец постарался переключиться на другие мысли. Он попытался вспомнить момент своей смерти, там, на Земле. Но не преуспел. Чем больше он напрягал память — тем сильнее у него начинала болеть голова и темнело в глазах. Но Тима был упорен и своими попытками довел себя до предобморочного состояния. Тут уж пришлось отступить. Самоубийство, путем сильнейшей мигрени, в его планы также не входило. Немного придя в себя и решив отложить на будущее свои прошлые проблемы, попаданец сменил вектор своих мыслей и вернулся к тому, с чего, собственно и начал мозговой штурм. Его очень сильно смущало утреннее происшествие. Точнее — его причина. Он не понимал откуда в нем взялся такой иррациональный и сильный страх. Ведь подозревал же он раньше, что умер, даже обдумывал нечто подобное. Но тут вдруг во сне этот странный парень ему сообщает то, о чем он и сам уже догадывался и Тима пугается настолько, что буквально голову себе расшибает. Не было ли в этом какого—нибудь злого умысла? Может шаман колданул на несчастного попаданца что—то эдакое? Могло ли такое быть? Вполне. Правда, этот паренек что—то говорил о помощи и о том, что души отвыкают от тел. Но ведь это всего лишь его слова. Тима не был шаманом и не знал каким правилам подчиняется их ремесло. Мог ли шаман наврать ему, дабы как—то избавиться от конкурента и вернуть себе тело? Да запросто. Попаданец был уверен, что бывший хозяин этого тела пойдет на все ради того, чтобы вновь полноценно жить. Почему? Да потому, что сам бы поступил точно так же. Ведь, вряд ли, жажда жизни у этого аборигена меньше, чем у него самого. Так что, в итоге, из всего этого следует? То, что молодому шаману доверять нельзя, Тима понимал прекрасно, но можно ли ему верить? Этот вопрос на достаточно долгое время занял мысли попаданца. В конце концов, он решил, что все же можно, но следует быть осторожным и очень, очень внимательным. А раз так, то надо бы еще раз с ним пообщаться. А как пообщаться с тем, кто приходит к тебе только во снах? Естественно — заснуть. Но сказать — это одно, а вот сделать — совершенно иное. Тима провалялся не меньше часа, прежде чем признал свое поражение. Организм, еще не отошедший от ночного сна и отключки, вызванной ударом оземь, наотрез отказывался отправляться в царство Морфея. Пришлось замещать сон едой. Не то чтобы попаданцу хотелось есть, скорее это была необходимость. Самое плохое для травмированного одиночки — остаться без энергии. А еще — еда была единственным доступным ему сейчас развлечением. К сожалению, из—за постоянной тошноты, и она не смогла принести ему должного удовольствия и последние кусочки рыбы он запихивал в себя уже через силу, лишь бы набить желудок. Кое—как пообедав, Тима задумался над своими дальнейшими планами. И чем больше он размышлял, тем четче осознавал, что тут оставаться нет никакого смысла. Ему нужно будет еще минимум неделю приходить в себя. Для этого нужно хорошее, надежно защищенное или хорошо скрытое место. Мало ли кто бродит по этим лесам. А его текущая стоянка хороша лишь для кратковременного пребывания. Следовательно — ему нужно собирать вещи и свою волю и выдвигаться в путь, благо до вечера оставалось еще достаточно времени. То, что он сделал крупную ошибку, решив поискать другое место для своей долговременной стоянки, Тима понял практически сразу. Когда собирался в дорогу и упаковывал вещи — было еще ничего. Но, вот когда двинулся в путь — сильно пожалел о своем скоропалительном решении. Стоило, наверное, хотя бы переночевать здесь, дабы, хоть немного, прийти в себя. Однако, небольшой отдых вселил в него ложную уверенность в своих силах и, теперь, он расплачивался за свою самонадеянность. Однако, не переставал упорно двигаться вперед. Делал это он на чистом упрямстве. Хватило Тиминого упрямства, правда, ненадолго. Уже через час он готов был устроить стоянку в любом, хоть сколько—нибудь подходящем, месте. И такое, к его несказанной радости, вскоре нашлось. Не такое хорошее, как хотелось бы, но все же лучше чем то, на котором он провел прошлую ночь. Это был крошечный пятачок земли у подножия четырех деревьев, очень сильно похожих на земные ивы. Их тонкие внешние ветви свисали практически до земли, а листва и низкий кустарник, полностью скрывали его временное убежище от посторонних глаз. Оставшихся сил Тиме хватило лишь на то, чтобы закрепить гамак на ветвях деревьев и самому завалиться в него. Он даже не стал, как делал обычно на стоянках, копать яму под костер — настолько ему было плохо. — Значит, я все—таки смог заснуть, — обрадовался попаданец, вновь увидев перед собой молодого шамана, — ну, на чем мы остановились? Однако, тот не спешил отвечать. Он все так же, как и раньше, стоял и смотрел на попаданца, не произнося не звука. — Алло, гараж! — вновь обратился Тима к молодому шаману, — ты чего это в молчанку решил поиграть? Я знаю, что ты умеешь разговаривать. Мы уже общались. Забыл? Но в ответ — тишина и все тот—же взгляд. Глаза в глаза. — Слушай, это уже начинает раздражать, — признался попаданец, потихоньку начиная закипать, — то ты болтаешь без умолку, просишь меня о помощи, а теперь что? Передумал? Нет ответа. — Ну и иди в задницу, тогда! — заявил попаданец, внезапно успокоившись. — Не хочешь общаться — не надо. Еще какое—то время они смотрели друг—другу в глаза. Было что—то эдакое во взгляде молодого шамана. Тима долго пытался понять что же именно, но никак не мог. А потом до жирафа дошло. Шаман смотрел на попаданца так, как дети смотрят на своих родителей, после того, как битых три часа объясняли им как пользоваться какой—нибудь техникой, а те, вдруг, спрашивают какую—нибудь очевидную банальность. И только сейчас Тима вспомнил слова молодого шамана про то, что попаданец сам что—то сделал для того, чтобы с ним заговорить. А единственное, что он тогда сделал — это попробовал ту странную штуку из запасов шамана, внешне похожую на соль. — Ладно, признаю, был не прав. Извини что нагрубил, — вновь нарушил тишину попаданец, — но и ты меня пойми. Я все—таки башкой стукнулся, поэтому мне простительно. И не надо так на меня смотреть, сам понимаю, что туплю. Ты мне лучше подскажи как проснуться. Хотя, ты же говорить сейчас не можешь. Ладно, как—нибудь сам разберусь. Если раньше Тима думал, что заснуть по желанию — это сложно, то теперь точно знал, что проснуться по желанию — еще сложнее. Чего он только не перепробовал, даже щипал себя, но — безрезультатно, сон никак не желал уходить. — Ладно, — спустя некоторое время сдался попаданец, — видимо придется ждать утра. И нефиг ржать надо—мной, — ему показалось, что он видит смешинки в глазах молодого шамана, — подсказал был лучше, раз такой умный. А раз не можешь, то и стой молча. Хотя, ты, итак, молчишь же. Короче — не беси меня. А то опять что—то взорвется. А оно нам надо? Проснулся Тима, если судить по кромешной тьме, уже глубокой ночью. Он прислушался к своим ощущениям, пытаясь понять что именно его разбудило в столь неурочный час. Причина оказалась банальной до невозможности — ему надо было, фигурально выражаясь, в кустики. Попаданец, с трудом, выбрался из гамака, переждал навалившееся на него головокружение и, наощупь, двинулся за пределы своей стоянки. Сделав свои дела, точно так же вернулся обратно. Залез в гамак и, уже засыпая, наконец вспомнил свой последний сон и что просыпался он, вообще—то, не только по нужде. Тихо матерясь, достал свой импровизированный рюкзак, как и всегда, лежащий у него в ногах и начал в нем шарить. Занятие, надо сказать, было довольно непростым — нужно было в кромешной тьме найти один конкретный мешочек среди других, точно таких же. Но Тима справился. Ему повезло, что псевдосоль сильно отличалась по своей текстуре от других запасов шамана и перепутать ее, скажем, с сушеными грибами, было крайне затруднительно. Оставалась еще проблема с дозировкой, однако, тут попаданец решил ничего не усложнять и поступил также, как и в первый раз — ткнул пальцем в мешочек и слизал то, что к тому прилипло. Вкус, к его сожалению, у псевдосоли так и не изменился — нечто среднее между гравием и песком. И не то чтобы он был заядлым любителем схарчить каменюку—другую перед обедом, но вышеперечисленные субстанции пробовать все же доводилось. Их и, еще, мел. Но на мел тоже было не похоже. Вернув мешочек на место в рюкзак, а тот вновь положив себе в ноги, Тима устроился поудобнее в гамаке, накрылся отрезом ткани и, почти мгновенно, провалился в сон. То что он угадал с нужным ингредиентом стало понятно сразу. — Ну, здравствуй, — улыбнулся ему молодой шаман. — Да уж, мне это не помешает, — хмуро ответил попаданец. — Что—то случилось? — казалось молодой шаман слегка встревожился. — Случилось. Но давай, лучше, вернемся к нашему предыдущему разговору. А то там, в реальности, скоро уже рассвет, а я хотел бы все наши дела закончить как можно скорее. — Все наши дела... — Задумчиво протянул парень, — ну как знаешь. На чем я там остановился, не напомнишь? — На том, что ты нарушил какие—то ваши правила и свалил на какое—то плато мертвяков и призвал меня. — Не «плато мертвяков», — вдруг построжевшим голосом проговорил молодой шаман, — а Плато Мертвых. Запомни эту разницу, иначе у тебя могут быть серьезные проблемы. — Куда уж серьезнее, — развеселился Тима, — что может быть хуже смерти? — Поверь мне, смерть — не самое страшное для живого существа, — теперь голос у собеседника попаданца стал каким—то зловещим и с того мгновенно слетела вся веселость. Они некоторое время смотрели друг—другу в глаза и Тима первым не выдержал и отвел взгляд. — Я тебя понял, — не поднимая взора проговорил он. — Ну вот и хорошо, — голос у молодого шамана вновь был спокоен и деловит, — итак, я нарушил все правила нашей общины, какие только мог. Украл шатер и немного еды и отправился на плато. А там случилось то что случилось и я, лишний раз убедился, что наставник, как всегда, прав. — Ого, вот это сильная история, подробная, — Тима совершенно не скрывал ехидства в своем тоне, — ну допустим, а я то тут причем? — Дело в том, что мне нужна твоя помощь. — То есть, ты притащил мою душу в этот мир, чтобы я тебе помог? — не понял попаданец. — Нет, — отрицательно покачал головой его собеседник, — притащил я ее потому, что хотел себе личного духа—раба. Но случилось то что случилось и теперь мне нужна твоя помощь. — Духа—раба, значит, — задумчиво протянул Тима, которого, почему—то, совершенно не взволновала та участь, которую ему готовили, — хорошо что у тебя ничего не получилось. Так и чем я тебе сейчас могу помочь? Давай—ка поподробнее. — Хорошо. В общем, я хочу, чтобы ты мне помог получить новое тело. Тима некоторое время молча смотрел на молодого шамана, а потом не выдержал и расхохотался. Впрочем, тот никак не отреагировал на это и просто стоял и молча ждал пока попаданца отпустит. — У тебя, видимо, совсем крыша поехала? — отсмеявшись спросил Тима. — Помочь тебе. Мне бы самому кто помог. Ты знаешь, что я сейчас валяюсь в гамаке с сотрясением мозга и даже понятия не имею куда меня занесло? А ты говоришь — новое тело. Где я тебе его возьму? Как я его тебе передам? Я же не шаман даже. — Я научу, — спокойно сказал молодой шаман. — Каким образом? Мы ведь даже общаться с тобой нормально не можем. Мне приходится жрать осколки каких—то камней, чтобы иметь возможность с тобой разговаривать. Дурацкая затея. — Ты о толченых аатма с Плато Мертвых? — молодой шаман явно заинтересовался. — Белое кристаллическое вещество, похожее на соль. Я вначале за нее эту гадость и принял, кстати. — Да, это они, — задумчиво проговорил он, — но вот только не должны они так действовать. — Он немного помолчал. — А ты, случаем, не забирал аатма с плато? — наконец, после некоторой паузы, поинтересовался он у попаданца. — А как выглядят то эти твои атмы? — Не «атмы», а аатма, — поправил его парень. — С виду — как обычный камень, но если расколоть, то становится видно что он состоит из большого количества слоев. — Собеседник попаданца помолчал немного, собираясь с мыслями, — эти камни очень острые на сколе, — наконец добавил он. — Было дело, — признался попаданец, — я его использую вместо ножа. — А ты им, случаем, никого не убивал? — Рыбу. — Что за рыба? Много убил? — Рыба как рыба, — пожал он плечами, — серая такая. Крупная достаточно. А убил штук что—то около десятка. Головы отрезал. А что? — А то, что ты идиот, — внезапно развеселился молодой шаман, — использовать бесценный аатма как простой нож. Ну надо же. Но мне теперь все стало ясно. — Не поделишься? — хмуро поинтересовался попаданец, не оценивший чужого веселья. — Отчего же не поделиться? — все еще улыбаясь спросил молодой шаман, — камни аатма — это достаточно редкая вещь, которую очень тяжело достать. Их можно найти только на Плато Мертвых или в других подобных местах. Они очень хорошо накапливают силу смерти и могут служить хорошим вместилищем для множества душ. Толченные же аатма отлично подходят для некоторых ритуалов. А ты одним из них, — он вновь захихикал, — рыбу резал. Ой, видел бы это мой наставник. Он бы умер, наверное, от разрыва сердца. — Не знаю насчет полезности для шаманства, — ответил попаданец, — но булыжников там этих целая куча. Бери—не хочу. Не знаю о какой редкости ты говоришь. Нашел я его, кстати, аккурат рядом с твоим шатром. — Так то оно так, но для того, чтобы забрать хоть один — нужно провести специальный ритуал с обязательным жертвоприношением. Иначе, местные духи постараются уничтожить наглеца. Плато Мертвых, знаешь ли, не просто так носит свое название. — Не знаю, — пожал Тима плечами, — я не видел там никаких духов. Вообще никого не видел, кроме странной птицы, с таким страшным клювом, — он попытался руками изобразить как тот клюв выглядел. — Это—то и удивляет. Мне самому пришлось постараться, чтобы местные духи меня не тронули. А вот почему ты их не заинтересовал? Вот в чем вопрос. Ну да ладно, пока это совершенно не важно. Давай, лучше, поговорим о том как ты сможешь мне помочь. — Я же уже сказал, — слегка раздраженным голосом ответил попаданец, — как ты собрался меня учить своему шаманству, если мы с тобой даже общаться нормально не можем? И с чего ты вообще решил, что я стану тебе помогать? В чем моя выгода? — Начну с последнего твоего вопроса, — ничуть не смутился молодой шаман, — выгода твоя в том, что ты станешь шаманом, сможешь повелевать духами, станешь уважаемым человеком. В нашей общине таких как я очень сильно ценили. — Ага, поэтому ты сбежал, — перебил его попаданец. — Я сбежал потому, что сделал глупость, хотел откусить больший кусок, чем мог проглотить. За что и поплатился. И давай на этом закончим обсуждение моего поступка. — Ну, допустим, — пошел на попятную Тима, — я стану шаманом. Что насчет всего остального? — Насчет того зачем тебе мне помогать — уже решили, — посмотрел его собеседник в глаза попаданцу, — теперь давай о том как я тебя буду учить. Раньше — я хотел делать это во сне. В моих запасах, которые ты, судя по всему, забрал с собой, есть все необходимое для общения с духами. А я сейчас — дух. Но, раз уж ты забрал с собой осколок аатма, то после должного ритуала мы сможем превратить его в артефакт для работы с духами и душами и я смогу переселиться в него. Так наше общение станет в разы проще и я смогу тебя обучать. Кинжал, пожалуй, будет лучшей формой для будущего артефакта. — Ну допустим, — повторил попаданец, — что мне помешает обмануть тебя, когда мы закончим обучение? — Клятва, — просто ответил молодой шаман. — Клятва? — не поверил своим ушам Тима. И это было не удивительно, ведь он был из мира, в котором клятвы не считались чем—то надежным. — Да. Только ты не думай, что все так просто. Вот тебе, кстати, первый урок — клятву, данную духу нарушать чревато. Тима хотел съязвить на эту тему, однако, что—то в голосе молодого шамана на корню убило это желание. Он некоторое время помолчал, обдумывая услышанное. — Хорошо, — наконец проговорил попаданец, — я согласен. — Тогда клянись своим настоящим именем, что поможешь моему духу обрести новое тело. — Тебя то как зовут? — поинтересовался попаданец. — Ну, мне же нужно знать кому приносить клятву, — уточнил он, видя непонимание в глазах молодого шамана. — Гадаар, — немного помолчав, представился тот. — Я, Тимофей Лисин, клянусь, что помогу обрести другое вместилище шаману Гадаару, стоящему сейчас передо мной, как только он обучит меня всему, что знает сам. — Принимается, — после непродолжительного молчания сказал Гадаар. — Ну, когда начинаем обучение? — улыбнулся Тима, внутренне радуясь, что формулировка его клятвы не вызвала у молодого шамана никаких вопросов.