Преступивший Грань

Глава 6 Солнечный лучик, каким—то образом сумевший пробиться сквозь довольно густые кроны деревьев, упал Тиме на лицо, вырывая того из объятий Морфея. Попаданец открыл глаза и некоторое время, еще не отойдя ото сна, бессмысленно смотрел вверх, любуясь трепещущими на ветру листьями. А потом он все вспомнил. Весь ночной разговор. После чего довольно грубо выругался, досадуя на несвоевременную побудку. Ну что стоило этому лучику разбудить его хотя бы на полчаса позже, когда они с Гадааром уже договорились бы о том как будет проходить обучение? Но нет, теперь придется ждать следующей ночи, а потом еще и утра. Впрочем, Тима быстро успокоился. Ему некуда было спешить, так что можно будет и подождать. Тем более, что все так удачно получилось с клятвой. Ну не верил попаданец, что кто—то может просто так отказаться от своего собственного тела. Не верил и все тут. И, если Гадаар сказал ему правду про то, что клятву, данную духу, нельзя нарушить, то у него будет возможность для маневра. Да и не обещал он ему, что тело, в которое его вселит, будет обязательно человеческим. Да и про само тело в клятве ни слова не было. Успокоив себя таким образом, Тима решил, что хватит сибаритствовать — пора бы уже вставать. Пока попаданец лежал в гамаке, то чувствовал себя, если и не отлично, то, по крайней мере, неплохо. Однако, когда выбрался из него, оказалось, что ему еще далеко до выздоровления. Впрочем, было бы удивительно, если было наоборот. Ведь только в книгах и фильмах так бывает, что сегодня героя метелят изо—всех сил, а на следующий день он вновь готов к приключениям. Тима же героем книги не был. А если начистоту — надеялся на это всей душой. Так что к его услугам, по—прежнему, был микс из головной боли и тошноты. Радовало лишь то, что головокружение почти исчезло. Он сделал все свои утренние дела, отойдя на небольшое расстояние от места стоянки. Попытался, было, умыться, но чуть не свалился в речку из—за внезапно вернувшегося головокружения. Пришлось умываться стоя на карачках. Вернувшись в лагерь, он, борясь с тошнотой, через силу позавтракал оставшейся с вечерней охоты рыбой. Есть не хотелось совершенно, но его организму нужна была энергия, поэтому пришлось превозмогать. Закончив свой нежеланный завтрак — занялся обустройством своего быта, хотя ему хотелось лишь одного — забраться в такой чудесный и уютный гамак и чтобы никто его не трогал. Но, при жизни в дикой природе, особенно в одиночку, наши желания, как правило, ничего не значат. Поэтому, Тима, невзирая на тошноту и вернувшееся головокружение, вырыл яму для костра, набрал хвороста и валежника, обустроил себе место для разделки рыбы. На все про все у него ушло никак не меньше четырех часов. Это было гораздо больше чем обычно. Но болезнь — есть болезнь. Закончив с самыми необходимыми делами, он решил передохнуть немного, так как чувствовал, что еще чуть—чуть и свалится там где стоит. Попаданец, буквально из последних сил, доковылял до гамака и забравшись в него, мгновенно уснул. Тима, впервые за то время, что он находился в этом мире, увидел сон. Ему снилась репетиция в одном из актовых залов его училища. Славик, его сокурсник, выступающий сейчас в роли режиссера их общей постановки, о чем—то спорил с невысоким, щуплым пареньком из их группы, по прозвищу Мямля. Мямля был из тех людей, у которых энергии больше, чем мозгов, а руки растут из задницы. Как он до сих пор умудрялся не вылететь из театрального, Тима не знал, ведь Мямлей—то его прозвали не напрасно. О чем был спор и что именно вытворил Юрка, а именно так звали этого паренька в миру, Тима не знал, но судя по тому, что спор проходил у пульта управления, дело было или в кулисах или в осветительных приборах. Впрочем, ему это было совершенно не интересно, он как раз выполнял речевые упражнения, стоя на авансцене и к перебранке не прислушивался. Отвлекся он от своего занятия лишь тогда, когда градус спора, явно повысился. Послышались выкрики. Тима обернулся, посмотреть что такого вытворил Мямля, раз Славик так разоряется, но не успел. Внезапный удар по голове и темнота... Тима попытался, было, вскочить на ноги, однако, в гамаке сделать это было крайне проблематично и он чуть не отправился на свидание с землей. Снова. Но, попаданцу все же удалось удержаться. Он, насколько мог аккуратно, выбрался из своего спального места, оказавшегося столь травмоопасным и осмотрелся. Судя по всему, до вечера было еще достаточно много времени, а значит, у него еще было время хорошенько обдумать свой странный сон. Как раз будет чем развлечь себя во время охоты. *** Сейчас Тима чувствовал себя, на удивление, неплохо. Видимо, сказался дневной сон. Поэтому, охота прошла для попаданца гораздо легче, чем утренняя подготовка лагеря. Он довольно быстро добыл себе четырех речных жительниц. Не пришлось, даже, особо стараться. Казалось, что те сами плыли к попаданцу, подставляя свои бока под удары. А вот с убиением и потрошением добычи пришлось повозиться. А дело было в том, что Тима, наслушавшись рассказов Гадаара о том какой ценный камень попаданец унес с плато, решил, что негоже ему использовать его для таких вульгарных целей. Поэтому пришлось выкручиваться. Головы рыбе пилил наконечником копья. Это было неудобно, грязно и медленно. У него аж сердце кровью обливалось, когда он думал каково им самим в этом момент. Кем—кем, но живодером Тима никогда не был. Наоборот, животных он очень любил, особенно собак. И, хотя, перед разными морскими и речными тварями особого пиетета не испытывал, но ему было жалко даже раков, которых его отец периодически привозил с рыбалки. Когда их, еще живых, клали в кастрюлю, в которой им предстояло медленно и мучительно вариться заживо, Тима старался покинуть квартиру под любым благовидным предлогом. И нет, он не был ни «зеленым», ни «веганом». Просто не понимал и не одобрял любую неоправданную жестокость по отношению к животным. Впрочем, когда дело дошло до потрошения тушек, он понял, что проблемы еще даже не начинались. Копьем это делать было неудобно. Поэтому, Тиме пришлось искать достаточно крупный, подходящий по остроте, кусок кремня. А найти на берегу реки острый камень оказалось той еще задачкой и времени эти поиски заняли предостаточно. Зато, пока искал нужное — заметил на другом берегу небольшое стадо животных, похожих на земных оленей. Они были лишены, сколь бы то ни было заметных, рогов, да и статью явно не вышли. Рассмотреть их поподробнее у попаданца не получилось — расстояние было все же достаточно значительным, да и звери, заметив повышенный к ним интерес, сразу же скрылись в густых зарослях каких—то кустов, коими порос весь противоположный берег. Побродив еще минут десять, Тима все же нашел искомое и двинулся в обратный путь. Пока добирался до лагеря, вновь почувствовал ухудшение состояния. Пришлось несколько раз устраивать краткосрочные привалы. Во время одного из них он и нашел странных пористых камней, сильно напоминающих пемзу. Находка была крайне полезной. Он знал, что пемза является неплохим абразивом. Ею даже древние греки пользовались, создавая свои бессмертные скульптурные творения. Значит и ему она пригодится. Тем более, что Тиме как раз пришла в голову идея воспользоваться советом Гадаара и превратить свой осколок аатма в, насколько это вообще возможно в текущих условиях, настоящий кинжал. Благо, из—за травмы, у него теперь было достаточно много свободного времени и в дело, если все сложится удачно, находку можно будет пустить в дело уже этим вечером. Вернувшись в лагерь, Тима быстро выпотрошил рыбу и положил запекаться в костер. Вообще, рыбная диета ему уже слегка поднадоела, поэтому он сделал себе мысленную заметку на досуге поразмышлять над поиском альтернативных продуктов питания. Ну или, на худой конец, поискать хоть какой—нибудь гарнир. Солнце уже почти добралось до края горизонта и под сенью деревьев было уже достаточно темно, поэтому Тиме пришлось идти к реке. Там было больше света и пока готовился его ужин, у него было немного времени для того, чтобы начать реализовывать свою идею с кинжалом. Усевшись на большом плоском камне, находящимся у самой воды, он положил рядом с собой осколок камня аатма, два простых и пемзу. Один из простых камней был плоским, со слегка скошенным концом, второй — массивный, удобно лежащий в руке. Их попаданец планировал использовать как стамеску и молоток. Тиме несказанно повезло — осколок был около двадцати сантиметров длиной и большая его часть напоминала акулий зуб, вертикально разрезанный пополам. Меньшая же, отставала от него под прямым углом и представляла собой неровный нарост пяти—шести сантиметров длиной. Именно за него попаданец обычно и держал камень, когда использовал тот в качестве кухонного инструмента. Поначалу, Тима хотел сделать что—то вроде классического кинжала, однако тогда пришлось бы помучиться с откалыванием лишних кусков, а за точность, да еще при отсутствии нормального инструмента, он поручиться не мог. Да и вовремя вспомнил мудрость про то, что лучшее — враг хорошего. Поэтому—то и решил не выделываться и просто—напросто довести до ума то, что ему предоставила матушка природа. Начал он с того, что при помощи вытащенной из костра палочки отметил на камне проблемные, по его мнению, места. После чего, при помощи импровизированных стамески и молотка, начал их выравнивать. Работа была небыстрой, кропотливой и достаточно утомительной. Однако, он с ней, в конце—концов, справился. Заканчивать, правда, пришлось уже почти в полной темноте. Но результатом попаданец был очень доволен. Оставшиеся после обработки осколки, он хотел было выбросить, но вовремя вспомнил насколько те ценны. Поэтому, просто—напросто завернул их в тряпицу и спрятал в рюкзаке, не решившись класть их к тем, что достались ему в наследство от молодого шамана. За день, даже несмотря на свой отдых, Тима достаточно сильно устал. Да и сотрясение мозга периодически напоминало о себе. Так что он не стал засиживаться допоздна, отправившись сразу после ужина на боковую, естественно не забыв перед сном закинуться толчеными аатма. Гадаар, что не удивительно, был тут как тут. Он улыбнулся Тиме и первым поприветствовал его: — Доброй ночи, Тимофей Лисин. — Привет, — ответил Тима, — а чего так официально то? — Ты о чем? — не понял молодой шаман. — Ну, ты меня назвал по полному имени, — пояснил он. — Что значит «полное имя»? — поинтересовался, явно заинтригованный, Гадаар. — У тебя что, есть и другое? — Нет... Не совсем, — попаданец вспомнил о никнеймах, — просто у нас, полным именем считается имя личное, имя отца и имя рода. И, обычно, в простом разговоре, мы не используем полных имен, обходясь только личными. — Глупость какая, — пренебрежительно заметил молодой шаман, — зачем такие сложности? Ну да ладно. Так как мне тебя называть? — Зови меня Тима, — ответил попаданец, — меня так все мои приятели звали. — А—а—а, — понимающе протянул молодой шаман, — я кажется понял о чем ты говорил. Все равно глупость. Ну да ладно. Итак, ты готов начать обучение? — Думаю да, — как—то нерешительно ответил Тима, которому было одновременно и жуть как интересно и немного страшновато. — Отлично. Тогда начну я, пожалуй, с того как устроен мир. — Я это уже знаю, — перебил шамана попаданец. — Правда? И как же? — Есть космос — огромное пустое пространство, в нем висят планеты — огромные куски земли и камня и звезды — здоровенные огненные шары, они вращ... — Все, все, хватит, — сквозь смех попросил его Гадаар, — огненные шары... Ой не могу. Где ты подобной чуши нахватался то? — У нас все это знают, — немного обиделся за земное образование Тима. — Все знают? Ну раз все, то да — это точно правда. — Он вновь засмеялся. — Но люди были в космосе и сами видели и звезды и планету, — не сдавался попаданец. — А ты сам видел? — поинтересовался молодой шаман, — лично? — Нет, — немного растеряно ответил Тима. — Ну так откуда ты можешь знать, что это правда? Тима хотел, было, объяснить, что практически каждый человек на земле может воспользоваться компьютером и посмотреть фотографии и видео из космоса, однако решил не метать бисер перед необразованным дикарем. Это придется сейчас объяснять что такое видеокамера, как она работает. А оно ему надо? Нет, конечно. Он вообще—то сюда пришел учиться, а не учить. — Ладно, не важно, пусть будет так, — махнул попаданец рукой, — рассказывай как, по твоему, на самом деле устроен мир. — Все просто, — молодой шаман явно был доволен тем, что выиграл спор, — мир состоит из трех частей: мира реального, мира духовного и Грани. Мир реальный — это то место, где обитают наши тела. Мир духовный — это то место, где обитают духи и души смертных перед тем, как уйдут за Грань. — А что находится за гранью? — поинтересовался Тима. — Никто не знает этого, — улыбнулся Гадаар, — за Грань уходят души смертных и бессмертных, когда приходит их время. Вернуться оттуда практически невозможно. — Но, ведь я, по твоим же словам, как—то вернулся, — вспомнил слова Гадаара попаданец. — Это то самое «практически» и есть. Некоторые души, с особыми э—э—э , — он ненадолго задумался, — свойствами, ушедшие за грань недавно, можно вернуть. Но это очень сложно сделать. Для этого нужен сильный и умелый шаман, — он развел руками и грустно усмехнулся, подразумевая, что сам таким явно не является. — А что со мной было не так? Почему я занял твое тело? — Если бы я знал... — Грустно протянул Гадаар, — я все сделал правильно, ведь твоя душа вернулась и вернулась целой и невредимой. Может быть, ты просто сильнее меня. Я не знаю как так получилось. Ну да ладно, — одернул он сам себя, — нет смысла грустить. Что случилось, то случилось. Так что давай продолжим. Итак, я остановился на строении мира. С этим все понятно? — вопросительно посмотрел он на попаданца. — Более или менее, — согласно кивнул тот. — Хорошо. Итак, обычно смертные, в частности люди, не могут ни видеть мир духов, ни взаимодействовать с ним. Лишь изредка, в определенных местах, местах силы, духи могут становиться видимыми для простых людей, а иногда не только видимыми. Некоторые из них могут даже передвигать предметы, открывать двери, издавать звуки. — Призраки, — понятливо кивнул попаданец. — Да, призраки. Но я отвлекся. В общем — большинство людей мир духов не видит и как—либо взаимодействовать с ними не может. Но есть те, кто может в себе развить подобную способность, а при должных умениях и правильных знаниях — даже подчинить себе дух или душу. Таких людей ты называешь шаманами. — Но ведь я не шаман, — вновь влез со своим комментарием Тима, — разве любой человек может стать шаманом после обучения? — Нет конечно, — ухмыльнулся Гадаар, — для этого нужно родиться с необходимыми способностями. — Так как я смогу стать шаманом? Неужели у меня есть такие способности? — в этот момент Тиме пришла в голову мысль, что если это правда, то это будет самый банальный из всех возможных роялей, — или все дело в твоем теле? — Нет, — вновь улыбнулся молодой шаман, — все еще проще. Ты сам, по сути, сейчас являешься духом, пусть и засевшим в моем теле. А кому, как не духу видеть и иметь способности по управлению миром духов? — Вот оно что, — задумчиво протянул попаданец, — что—ж, вполне логично. И что там дальше? — Да, в общем то, все, — развел руками Гадаар, — это все, что тебе пока нужно знать об устройстве мира и шаманах. Дальше я буду обучать тебя практическим вещам. Начнем с ритуала превращения аатма в артефакт. Ты уже начал приводить осколок в надлежащий вид? Учти, что после ритуала никаких кардинальных изменений в нем сделать будет уже нельзя. — Начал, — подтвердил попаданец, — но есть некоторая проблема. — Проблема? — Да. Как мы будем общаться когда я тебя переселю в осколок аатма? — В смысле? — Ну если ты будешь сидеть в камне, то тебе будет нечем разговаривать. Да и во сне, как я понимаю, мы больше видеться не будем. — А—а—а, — рассмеялся молодой шаман, — не волнуйся. Ты сможешь общаться с любой душой или духом, что будет находиться в этом артефакте. Сможешь даже сделать так, что дух сможет покидать вместилище или вообще переселить его в другое тело. — И мы сможем понимать друг друга? — Конечно, — удивился молодой шаман, — мы с тобой же как—то разговариваем и понимаем друг друга. — Нет, я про другое. Ведь мы с тобой говорим на разных языках. Не будет ли это проблемой? — Нет, не волнуйся. Общение там будет сродни тому, что у нас сейчас. Еще вопросы есть? — после некоторой паузы поинтересовался он. — Нет? Тогда запоминай что тебе нужно сделать. *** Время, видимо, во сне текло по своим собственным законам, сильно отличающимся от мира реального. Ничем иным Тима не мог объяснить то, что лекция, устроенная ему Гадааром, длящаяся, казалось, никак не меньше суток, на самом деле заняла всего лишь то время, что оставалось до рассвета. Ведь именно на рассвете он и проснулся. Голова гудела так, будто он и не спал вовсе — слишком уж многое он узнал за такое короткое время. Хотя, может все дело было в травме, полученной им после неудачного рандеву с землей. Неважно. Гадаар рассказывал не только о том, что нужно сделать, дабы превратить обычный камень аатма в мощный артефакт, нет, он оказался знатным любителем поболтать на отвлеченные темы. Так Тима узнал, о том, что поселение из которого сбежал молодой шаман находится выше по течению реки, в небольшой долине, этой же рекой образованной. О тех правилах и укладе жизни, что были там приняты. О том, что никто его искать не будет, так как это противоречит их мировоззрению. Мужчина, а особенно шаман, пусть и молодой, сам должен решать свои проблемы. Помочь ему — значит оскорбить. Так они считали. Узнал о странных и жутких, для землянина XXI века, традициях, принятых у их народа. О том, что некоторых своих умерших — сильных воинов и шаманов, они съедают, дабы перенять частичку их мощи и знаний. Были, конечно, и более полезные знания. Так молодой шаман научил попаданца тому как узнать некоторые растения, часть из которых была вполне съедобна, а другая часть имела те или иные полезные свойства. Рассказал как видеть мир духов, как переходить в него и как видеть одновременно оба мира. Но, что самое главное, кроме теоретических знаний, были еще и практические. Как оказалось, шаманизм — это не только камлание в наркотическом угаре, фетиши, тотемы и обереги, но и четкая, выверенная, практически математическая, наука. Все действия шамана во время ритуала были подчинены строгим правилам. Успех же зависел от того насколько гармонично взаимодействовали друг с другом все элементы, входившие в ритуал. Были, конечно, некоторые лазейки, однако и результат в итоге оказывался немного отличным от идеального. Шаманский ритуал, по своей сути, представлял собой анормальное объединение мира духов и мира реального, связующим звеном в котором был камлающий шаман. За мир духовный в ритуале отвечали особые значки, которые Тима для себя окрестил «рунами», хотя ничего общего с известными ему скандинавскими письменами, те не имели. Каждый такой значок по своему влиял на духовный мир и не терял своих свойств при контакте с себе подобными, а наоборот, усиливая их. Из чего следовало, что руны можно и нужно комбинировать, дабы добиться необходимого результата. За мир реальный же, в ритуале, отвечали особые ингредиенты, фетиши, тотемы, амулеты, ритуальное место и частично — сам шаман, а точнее — его движения. Да, как оказалось — не достаточно просто бегать по кругу и бить в бубен. Движения шамана во время камлания были обусловлены именно использующимися в ритуале рунами. И если с остальными составляющими ритуала еще можно было смухлевать, то тут пространство для маневра отсутствовало. Собственно в этом и заключалась та самая «математичность» шаманизма. Имея достаточные знания и четкое понимание того чего хочет — шаман мог разработать свой собственный ритуал и добиться успеха. Ну или погибнуть — тут уж как повезет. Тима не был ни опытным шаманом, ни имел достаточно обширных знаний, однако, список базовых рун и за что те отвечают, он усвоил, на удивление, хорошо, благо тех было всего пятнадцать. Но был прилежным учеником по своей сути, имел живой и острый ум и многое схватывал на лету, потому—то и заметил некую странность в той схеме ритуала заключения духа в артефакт, что заставил его заучить Гадаар. Одна рунная комбинация, если верить базовым значениям рун, должна была сделать совсем не то, о чем говорил молодой шаман, описывая ритуал. Мог ли он ошибиться? Мог конечно, но вот в чем? В изначальном описании действия рун? Вряд ли. Эти руны присутствовали и в других комбинациях и там Гадаар описывал их действие точно таким же, какое они должны были оказывать по расчетам попаданца. Неужто Тиму хотят сыграть втемную? А что? Вполне реальный сценарий. Попаданец же подмечал ранее, что подобное смирение со стороны молодого шамана выглядит крайне подозрительно и что тот обязательно попытается вернуть свое тело. И вот — первая ласточка. Но почему, тогда, Гадаар рассказал о значении рун? Ведь и дураку понятно, что зная значение можно совершенно спокойно разобрать ритуал, что называется «по косточкам». Или не понятно? Может шаман надеялся, что Тима запутается в том ворохе информации, что он вывалил на него? Немного подумав, Тима решил, что эта идея не лишена смысла. Гадаару, наверное, не один месяц пришлось запоминать что именно каждая руна значит, вот он и спроецировал свой личный опыт на попаданца. Но откуда же было знать несчастному аборигену, что Тима пришел из мира, буквально переполненного информацией? Откуда ему было знать, что профессия, на которую попаданец учился, как раз и подразумевает быстрое запоминание и осмысление огромных массивов информации? Откуда ему было знать, что на занятиях по сценическому движению, Тиме приходилось иногда вытворять вещи и посложнее, чем связанные с рунами движения? Получается, что Гадаар перехитрил сам себя. И что же попаданцу с этим делать? Ответ был очевиден — не спешить с обвинениями, вытащить все возможные знания из молодого шамана, а там видно будет. Глава 7 Позавтракав, Тима вновь отправился на берег реки. Следовало как можно скорее закончить работу над артефактом, ведь неизвестно когда именно тот понадобится. Придя на место — устроился все на том же камне, что и накануне. Осмотрел еще раз заготовку под клинок, убедился что вчера сделал все правильно и все лишнее убрано, после чего, усевшись поудобнее, приступил к начальному шлифованию заготовки. Естественно, начал он с пемзы, из—за ее достаточно крупного зерна. Камень аатма, плохо переносивший ударные нагрузки, оказался очень стойким к шлифовке. По крайней мере, так подумал Тима, в первый час работы, не заметивший сколь нибудь значимых результатов своего труда. Он не был профессиональным шлифовальщиком и весь процесс знал только в теории, да и то — слабовато, так что вполне допускал, что час — это ничто для подобной работы. А та, в свою очередь, оказалась очень утомительной и настолько монотонной, что Тима, сам того не заметив, впал в некую прострацию, чисто механически продолжая тереть куском пемзы то об одну сторону будущего кинжала, то о другую. В себя попаданец пришел уже во второй половине дня. Причиной тому послужили сильный голод и урчание в животе, невероятно обрадовавшие его. Вернувшийся аппетит — признак того, что он активно идет на поправку. Тима взглянул на заготовку. Конечно, работы там было еще непаханное поле, но даже сейчас прогресс был налицо. Поднявшись на ноги, попаданец скривился от боли в затекших ногах и натруженных мышцах рук. Подхватил заготовку и свои импровизированные инструменты, после чего отправился обратно к лагерю. С аппетитом закусив рыбкой, задумался над тем что ему делать дальше. По хорошему, следовало бы, конечно, продолжить шлифовку кинжала, однако очень уж не хотелось вновь заниматься монотонной работой. Его выздоравливающее тело и деятельная натура требовали разнообразия. Поэтому Тима, пойдя на поводу у собственных желаний, решил немного прогуляться в сторону от реки. И, дабы успокоить бунтующее чувство ответственности и не выглядеть в своих глазах бездельником и лентяем, решил обозвать свою прогулку разведкой. Да и рукоять для своего детища поискать было не лишним. Взяв, на всякий случай, с собой свой импровизированный рюкзак и самодельное копье, Тима выдвинулся в ранее намеченном направлении. Боясь заблудиться, он копьем делал небольшие пометки на коре деревьев, как раз на уровне глаз. Так, чтобы их было хорошо видно. Шел он никак не меньше часа, но, ничего интересного или полезного так и не встретил. Смирившись с тем, что его вылазка, похоже, потерпела неудачу, попаданец развернулся, намереваясь отправиться в обратный путь. И тут же заметил сзади, чуть в стороне от себя, высокое дерево, чем—то отдаленно напоминающее дуб. Оно было буквально усыпано крупными пупырчатыми плодами зеленого цвета. Если попаданец правильно помнил ночные разглагольствования молодого шамана, то это было дерево Ро—Ти. И примечательно оно было тем, что его плоды являлись чуть ли не главным блюдом на столе Гадааровских соплеменников. Эдакий местный аналог картофеля. — Ну надо же, — проговорил Тима вслух, — еще недавно я думал о том, что мне надоела рыба и вот те на, получи, мой дорогой попаданец, альтернативные продукты. И ведь прямо в той стороне, куда я решил прогуляться. Нет, ты не подумай, кто бы ты там ни был, я очень рад подобному подарку, но может, в следующий раз, подкинешь что—нибудь более существенное? Инструменты там нормальные, например? Ну или калаш. Нет? Ну ладно, спасибо и на этом. Конечно у него были сомнения, что это именно то дерево, но подойдя ближе и сорвав один из плодов, убедился, что не ошибся. Уж очень точно Гадаар описывал его. Внезапно проблемой оказалось вскрыть плод. Тима свой режущий камень оставил в лагере, а копьем было орудовать крайне неудобно. Да и кожура оказалась достаточно крепкой. Впрочем, в конце концов, ему все же удалось вырезать небольшой кусочек. На вкус сырой Ро—Ти больше всего походил на обычный, чуть сладковатый, картофель. — Ну, этого можно было ожидать, — задумчиво прокомментировал Тима свои ощущения, — интересно, тут где—нибудь есть деревья, на которых растет соленая селедка? В самый раз бы было. Хотя нет, — после небольшой паузы поправил он себя, — лучше не надо. Рыбы с меня, пожалуй, хватит. В рюкзаке оставалось совсем немного места, поэтому пришлось попаданцу использовать в качестве сумки для переноски плодов переднюю часть своего пончо. Набил он его примерно наполовину, забрал бы еще больше, однако тогда пришлось бы держать подол двумя руками, а ему копье мешало. Поэтому, Тиме пришлось утихомирить обуявшую его жадность и довольствоваться тем, что он мог удержать. Обратная дорога заняла времени намного больше. И причиной тому была не только загруженность попаданца, но и опустившиеся на лес глубокие сумерки. Тима провел в лесу уже около недели, да и до этого частенько выбирался на природу, но так и не привык к тому, что вечер тут наступает намного раньше, чем на открытом пространстве. Впрочем, к лагерю он все—таки смог выйти еще до наступления полной темноты. Дегустацию добытых плодов попаданец решил перенести на утро. Есть он особо не хотел, тем более, что вернулась легка тошнота, да и с костром возиться у него не было абсолютно никакого желания. Поэтому он свалил свою добычу в небольшую выемку в корнях одного из деревьев, принял немного толченных аатма и завалился спать. Сегодняшнее занятие у Гадаара мало чем отличалось от вчерашнего. Сначала он принял что—то вроде экзамена у попаданца, проверив как тот закрепил вчерашний материал, хорошо ли он помнит порядок проведения ритуала и так далее. Вновь поинтересовался как идет работа по созданию артефакта. После чего начал новую лекцию. В ней он опять скакал с темы на тему, то рассказывая о других поселениях, расположенных неподалеку, то обучая попаданца тому как правильно сушить и использовать в ритуалах мухоморы. После жаловался на то, что ему не дала одна его знакомая и какая она сволочь. Затем снова возвращался к шаманизму, приводя примеры устойчивых рунических сочетаний. В общем, преподаватель из Гадаара был аховый. Но Тима не жаловался и мотал на ус абсолютно все сведения, благо информация в этом псевдо—сне запоминалась, на удивление, хорошо. Эта особенность заинтриговала попаданца еще днем, однако, за всеми мыслями, как—то вылетела у него из головы. Он хотел, было, поинтересоваться у шамана как так получилось, но вовремя себя одернул. Еще не хватало натолкнуть потенциального врага на опасные для Тимы размышления. Пытался самостоятельно решить эту загадку, но, естественно, не преуспел. После чего решил принять как данность. По его ощущениям нынешняя лекция была ничуть не короче прошлой и уж точно не содержала в себе меньше информации, однако, проснувшись, Тима чувствовал себя как огурчик. В позитивном смысле этого выражения. Он отлично выспался и голова была ясной. Выбравшись из гамака, он понял, что ко всему прочему — еще и очень хорошо себя чувствует. Его не тошнило, голова не кружилась, а аппетит был зверским. Съеденная им рыбина ничуть не помогла, лишь немного притупив чувство голода. Видимо, напрасно он вчера отказался от ужина. Что ж, значит настала пора дегустации вчерашней добычи. Тима знал, что аборигены из этих плодов умудрялись даже лепешки делать, но столь далеко заходить на кулинарном поприще, пока не собирался. Поэтому, не мудрствуя лукаво, он запек несколько штук прямо в кожуре. Конечно для этого ему пришлось сначала разжечь костер, а потом дождаться пока останутся только угли. Все это время он глотал слюни и уговаривал свой, не на шутку разошедшийся, желудок немного потерпеть Вкус приготовленных плодов Ро—Ти напоминал... печеный картофель. Что, впрочем, было вполне предсказуемо. Лишь небольшой, чуть сладковатый, привкус, который попаданец распробовал лишь на втором плоде (первый он смолотил не особо задумываясь над вкусом), напоминали ему, что он ест, все же, не картофель. Так что обед у Тимы вышел на славу — печеная рыба с печеным же картофелем. Пусть и со значительным интервалом. И лишь одного ему не хватало — пива. Он никогда не был особым фанатом алкоголя, однако, сейчас не отказался бы от кружечки—другой. Причем светлого, нефильтрованного, холодного... От последней мысли он чуть не захлебнулся слюной. Пришлось успокаивать себя самым кардинальным образом — идти умываться. Холодная речная водица прочистила ему мозги и заставила поумерить аппетиты, так что остаток дня прошел у попаданца, в уже ставших привычными, хлопотах. Он вновь ловил и запекал рыбу, собирал дрова, шлифовал заготовку для кинжала. А потом вновь была новая лекция от Гадаара и новые знания о шаманизме. В подобном ритме прошло три дня и молодой шаман начал проявлять первые признаки нетерпения. Он задавал неудобные вопросы и потихоньку, пока аккуратно, начал поторапливать попаданца. Тима же отговаривался своей травмой и плохим самочувствием. Жаловался, что ему приходится еще и другими делами заниматься, как—то выживать. Гадаар соглашался с ним, однако, мелькало в его взгляде нечто, очень сильно не нравившееся попаданцу. Именно во время последнего разговора Тима окончательно осознал, что Гадаар ему не друг и что время ожидания прошло и нужно действовать. Но кинжал был еще не готов. Тима, ведь, ничуть не врал, когда говорил, что кроме изготовления артефакта, у него есть и другие дела. А без артефакта — не провести ритуал, а следовательно молодой шаман так и будет сидеть у него в голове и являться ночами. Но этого попаданец абсолютно не хотел. Ведь, если они будут общаться, то Гадаар снова начнет его торопить, а если он не примет дозу аатма, то шаман, скорее—всего что—то заподозрит и может попытаться сделать какую—нибудь гадость. Были у него некоторые возможности, теперь—то Тима точно это знал. И что же делать? Куда ни кинь — всюду клин. С поиском решения попаданец провозился практически до обеда. Перелопатив все, доставшиеся от молодого шамана знания, он, однако, не нашел ни одного актуального, в данных условиях. И тогда, отчаявшись, он решил поискать решение в своем земном опыте. Начал вспоминать что же известно в его родном мире о сне, сновидениях и злых духах. Но в голову лезли всякие дурацкие мысли про песочного человека и Фредди Крюгера. Уже, было смирившись с тем, что вновь придется заговаривать зубы Гадаару, он вдруг вспомнил забавный разговор, состоявшийся у них с его хорошей знакомой пару лет назад. Даша была человеком творческим и увлекающимся, любила мастерить всякие поделки вроде бус, сережек и разного рода амулетов. А еще, ей очень сильно нравились хорроры. Что при ее впечатлительном характере часто заканчивалось бессонными ночами с включенным во всех комнатах светом. И как—то раз, находясь у нее в гостях, Тима заметил странный оберег, висевший прямо над ее кроватью. Раньше он его не замечал, из чего сделал вывод, что это что—то новенькое. — Что это? — поинтересовался он у хозяйки, указывая на заинтересовавшую его безделушку. Дашка, сейчас рывшаяся в шкафу, оглянулась и увидев, о чем он спрашивает, ответила: — Это — ловец снов. Старинный индейский талисман. Хочешь, тебе такой же сделаю? — предложила она. — Даже не знаю, — пожал он плечами, не желая обижать девушку очередным отказом. Та была изрядной любительницей свои поделки раздаривать, а Тима, не горевший желанием нести всякий хлам к себе в квартиру, частенько отказывался. Что, естественно, Дашку обижало, — а зачем он вообще нужен? — Защищает от злых духов, не пускает их в сны, дарует здоровый сон. Полезная штука. — И как? Работает? — с некоторой долей ехидства поинтересовался Тима. — Знаешь, — задумчиво проговорила девушка, — на удивление — да. Я сама, если честно, думала что это чушь новомодная, но спать стала лучше. Вчера, вон, «Астрал» пересматривала. И знаешь что? — Что? — не разочаровал ее Тима. — Спала как убитая, представляешь? Со мной первый раз такое. Так что, сделать тебе такой же? — еще раз предложила она, — или опять какую отмазку придумаешь? — Не придумаю, — улыбнулся он, — буду благодарен тебе, если сделаешь — Тима не верил в магические свойства оберега, но выглядел тот достаточно красиво. Да и не хотелось ему подругу обижать. И сейчас, со своими новыми знаниями, он понимал, что концепция подобного оберега вполне жизнеспособна. Надо лишь правильно подобрать руны. — Что ж, вот и перьям крикуньи применение нашлось, — пробормотал попаданец, беря в руки палочку и начиная чертить на земле схему будущего оберега. «Дашке то хорошо, у нее под рукой были личный запас необходимой фурнитуры для создания разного рода фенечек, сережек и прочей девчачьей мишуры, которую те любят на себя напяливать, и швейный магазин под боком. А мне где брать все это прикажите?» — именно так думал Тима, рассматривая свой, немного кривоватый, чертеж. Как оказалось — рассчитать Ловца Снов оказалось гораздо проще, чем сделать. Так уж вышло, что тут не было ни магазинов «Все для шитья», ни доставки через интернет, ни даже бабушек, что, обычно, продают нитки в подземных переходах. Попаданец, когда ему пришла столь гениальная идея, упустил из вида такой малюсенький факт, что находится он в другом мире и хоть тут и умеют прясть, но найти даже простенькую бечевку, в тех условиях, в которых он находится сейчас, ему вряд ли удастся. А свои запасы веревок, добытые из шатра шамана, он потратил на гамак и копье, и их остатков вряд—ли хватит еще и на ловца. Впрочем, решение все же нашлось. Тима вовремя вспомнил, что каждая веревка — это, по сути, просто скопление ниток. Всего то дело было — распустить остатки на нитки и из них смастерить ловца. Тем более, что толщина нитей никоим образом не повлияет на конечный результат. Работа закипела. Концы веревок, знатно попорченные не очень острым каменным ножом, которым он пользовался раньше, плохо держали форму. Поэтому, с распутыванием не было абсолютно никаких проблем. Чуть сложнее было непосредственно с самим оберегом. Но и тут Тима отлично справился. Весь секрет был в аккуратности и четком соответствии набросанному на земле чертежу. Закончив с заготовкой, Тима начал готовиться к ритуалу, который должен был наделить Ловца Снов необходимыми качествами. Он немного волновался, все—таки это был его первый раз в роли великого и ужасного шамана, повелителя духов, заклинателя душ и прочая. Но делал все в точности так, как ему объяснял Гадаар. Его, правда, смущал тот факт, что в смесь, которую ему придется вдыхать и которой нужно будет окуривать оберег, входит как минимум два вида мухоморов. Но правила — есть правила и неизвестно что в итоге будет хуже — обкуриться мухоморами, или неправильно провести ритуал. Довольно продолжительное время заняли поиски подходящего для ритуала камня. Тот должен был быть, насколько это вообще возможно, плоским и иметь размеры, хотя бы, в два раза большие, чем Ловец Снов. И подобный камень, в конце концов, был найден. Теперь, осталось только начертить на импровизированном алтаре комбинации рун, соответствующие тем, что он выплел на заготовке ловца. Для черчения, как и ранее, он использовал головешку из костра. Когда все было готово, Тима не сразу решился начать ритуал. Все—таки ему, уроженцу совершенно другого, отрицающего, в большинстве своем, все мистическое, мира, было довольно сложно принять на веру концепцию магии. Он прекрасно понимал, что его собственное попадание в чужое тело, общение с Гадааром, странные твари, его окружающие и прочие подобные вещи — ярчайшее доказательство наличия неких «высших сил». Умом понимал, но вот внутренний голос кричал, что все это чушь и что он полный кретин, раз верит в подобное. Тима, как человек сугубо рациональный, немного атеист, считавший, что все, чему есть доказательства — реально, не ВЕРИЛ, а точнее — не хотел верить, фактам. Вот такой забавный парадокс. Был бы он каким—нибудь философом — мог бы развить неплохую теорию на этом противоречии. Может даже основал бы свою личную школу. Но философом он не был, а вот шаманом, если верить Гадаару, — был. И проверить прав ли был бывший хозяин этого тела, можно было только одним способом — провести ритуал. Тяжело вздохнув, Тима при помощи трута запалил жуткую смесь, находящуюся в курительной трубке, доставшейся ему в наследство от молодого шамана. Ту самую, в которую входило два вида мухоморов. Кашель одолел его на первом же затяге, едва не похоронив ритуал в самом его начале. Однако, попаданец все же справился и начал свое медленное движение вокруг камня, с лежавшей в самом его центре заготовкой для Ловца Снов. Поначалу, ему было очень некомфортно и немного стыдно, ведь, как ни крути, но движения, обозначавшие некоторые из рун, входивших в нужные связки, были донельзя нелепы. Но, видимо не зря шаманы употребляют мухоморы. С каждым кругом, что он проходил — протанцовывал, с каждой новой затяжкой, ему становилось все легче, а нелепость движений смущала все меньше. Когда же он словил себя на мысли, что не мыслит, то даже слегка испугался, что потеряет контроль над своими движениями и ритуал пойдет насмарку. Страх вернул немного ясности его сознанию и Тима вспомнил, что в подобных случаях, Гадаар советовал петь или читать что—нибудь ритмичное. Желательно — вслух. Причем, слова не имели абсолютно никакого значения, главным была ритмика. Она не позволяла сознанию раньше времени улететь в глубокие дали. — В траве сидел кузнечик, — затянул Тима, в такт своим движениям. Почему именно эта песня сейчас пришла ему на ум — он ответить вряд ли бы смог. Что примечательно — одурманенное мухоморами сознание наотрез отказывалось вспоминать что там дальше по тексту, поэтому, попаданец постоянно, раз за разом, повторял самое начало песенки. И последней, на удивление четкой, мыслью, перед тем, как его сознание все же улетело в далекие дали, было осознание того насколько же по—дурацки он выглядит со стороны. *** В себя, Тима, пришел уже на закате. Он лежал навзничь неподалеку от камня, который использовал в качестве алтаря. Голова болела просто жутко, создавалось впечатление, что у его похмелья дичайшее похмелье. Пока пытался подняться на ноги — ощутил мерзкий запах, исходивший от не менее мерзкого, на вид, пятна на груди. Видимо, организм не выдержал подобного издевательства над собой, любимым, и, в качестве протеста, вернул все съеденное за день отправителю. — Да уж, не стать мне королем—шаманом, — хриплым голосом посетовал попаданец, ковыляя к реке. При этом он даже не взглянул на то, ради чего совершал столь неподобающие для воспитанного молодого человека действия. Ловец Снов так и остался лежать на камне. Несмотря на летнюю погоду, вода в реке была достаточно прохладной. Впрочем, это было именно то, что нужно. И сейчас, нежась в кристально чистом потоке попаданец чувствовал, что постепенно оживает. Гадаар, судя по всему, был не особым любителем водных процедур, да и сам Тима, за всеми заботами, забыл о личной гигиене. Поэтому, сейчас, немного придя в себя, с лихвой наверстывал упущенное. Потом, когда с мытьем, вроде как, было покончено, а желания уподобляться древним предкам человека и вылезать на сушу, у него не появилось, Тима решил совместить приятное с полезным и объединить банный день с постирочным. К его удивлению, обычный речной песок и проточная речная вода справились с задачей ничуть не хуже какого—нибудь дорогущего стирального порошка. Он бы с удовольствием поплескался бы еще, однако солнце уже почти село, а простыть, для него, было бы сейчас крайне неуместно. Так что, пришлось выбираться на берег. Там он натянул свои, еще влажные штаны и захватив свою одежку, потопал к месту проведения своего первого настоящего ритуала. Попаданец сам не знал что именно он ожидал увидеть на алтаре, но лежащий на нем Ловец Снов выглядел точно так же, как и до ритуала. Повертев его так и эдак, в конце концов Тима лишь хмыкнул и, собрав весь свой инструментарий, так и оставшийся валяться на своих местах, направил свои стопы к лагерю . Тот встретил попаданца тишиной, спокойствием и... уютом. С Тимой так бывало и раньше. в длительных походах, в какой—то момент их очередной лагерь начинал восприниматься как дом. Что это было — особенности человеческой психики или его личные заскоки? Он не знал, но точно знал другое — подобные мысли признак того, что он засиделся на одном месте. Нужно было двигаться дальше. Благо, последствия сотрясения уже давно сошли на нет. Единственное, что удерживало Тиму тут — работа над заготовкой для ритуального кинжала. Но заготовку он сможет доделать уже завтра, а саму инициацию можно будет провести и в другом месте. Итак, решение принято — послезавтра он выдвигает в дальнейший путь. Тима еще некоторое время занимался насущными делами. После чего, закрепив Ловец Снов у себя над головой, отправился на боковую. И это была первая ночь в этом мире, которую он провел совершенно спокойно. Ни одно сновидение не потревожило сегодня его сон. Глава 8 До того как стать попаданцем, Тима не понимал разного рода отшельников, дервишей и прочих садху. Не понимал как можно довольствоваться малым и простым. Нет, барахольщиком или потребителем в худшем его проявлении, он не был, но блага цивилизации любил и не мог представить раньше, что кто—то может добровольно отказаться от всего этого. А сейчас смог. Оказывается, если у тебя ничего нет, то радость тебе могут приносить совершенно банальные вещи, вроде той же жареной рыбы, или, например, хорошего сна. Именно то, что он наконец, впервые за много дней, выспался и было главной причиной того, что Тима проснулся с великолепным настроением. Было настолько хорошо, что хотелось... просто жить. А еще он очень гордился тем, что его шаманство сработало. И плевать, что ему пришлось, как какому—то последнему наркоману валяться в луже своей рвоты, плевать, что со стороны он выглядел как умалишенный, плевать, плевать, плевать. Главное, что у него получилось и больше ни один хитрозадый абориген не будет указывать что ему делать. При воспоминании о Гадааре Тима почувствовал, было, легкий укол совести, но сразу же отогнал от себя ненужные мысли. Молодой шаман сам во всем был виноват и к попаданцу изначально никаких добрых чувств не питал. Ему нужен был раб и рабом этим должен был стать именно землянин. Когда же что—то пошло не так, Гадаар вновь попытался устроить подлость. Сейчас, получив некоторый практический шаманский опыт и обладая специфическими знаниями, Тима четко это видел. Можно было, конечно, порассуждать на тему, что тело—то принадлежит Гадаару и некрасиво его узурпировать и тот был в своем праве, пытаясь выселить наглого вселенца. Но Тима был не из тех, кто подставляет вторую щеку под удар. Он считал, что за каждый свой поступок и слово нужно уметь ответить перед тем кто может спросить. Была, правда, еще одна причина. Но в ее наличии, почему—то, попаданец стеснялся признаться даже самому себе. И была эта причина банальна до невозможности. Просто—напросто, сейчас, после смерти, ему очень сильно хотелось жить. *** Этот день у Тимы прошел все в тех же заботах, что и предыдущие. Отличие состояло лишь в том, что он подготовил небольшой запас готовой еды для дальнейшего пути и наконец—то закончил первичную работу над кинжалом. Теперь заготовка ничем не напоминала тот обломок камня, которым была всего несколько дней назад. Матовый клинок, темно—серого, с бирюзовым отливом, цвета выглядел очень опасным, даже хищным. Тима, признаться честно, был крайне впечатлен получившимся результатом. Подобного, имея лишь самые общие понятия о шлифовке и полировке, он от себя не ожидал. Впрочем, особо радоваться тоже не стоило, ведь работа была сделана всего наполовину, ведь, нужно было еще сделать и как—то прикрепить рукоять. Ее поисками попаданец планировал заняться завтра. Ночь прошла спокойно и Тима снова отлично выспался. И, как следствие, вновь имел отличное настроение. Сборов, как таковых не было — все что нужно, попаданец собрал накануне вечером. Поэтому, в последний раз позавтракав в этом, ставшим для него почти родным, лагере, надев свой, ставший уже привычным, вещмешок, Тима наконец—то отправился в путь. Ему было слегка грустно и не хотелось уходить с насиженного места, уж очень он прикипел к этому месту душой. Но участь лесного отшельника все же была не для него, а поэтому, нужно было двигаться вперед. *** Радужное настроение продержалось у Тимы не больше часа. А испортила его ему какая—то непонятная, заросшая длинной рыжей шерстью, многорукая тварь, спикировавшая на него с одного из деревьев. Размером она была чуть меньше средней макаки, однако в момент прыжка показалась попаданцу просто огромной. Видимо, монстр хотел приземлиться прямо на голову Тиме, но, к счастью, тот как раз перед прыжком существа, немного отошел в сторонку от ствола того самого дерева, обходя сильно разросшийся кустарник. Впрочем, промахнувшаяся тварь ничуть не смутилась, не стала убегать, прятаться. Нет, она, пыхтя как очень маленький и очень волосатый локомотив, ломанулась прямо на попаданца. Тима, испуганный внезапностью и скоростью атаки не придумал ничего лучше, чем взмахнуть копьем наискосок. Решение оказалось верным. Пятка копья очень удачно впечаталась шестирукой макаке в голову и та, нелепо взмахнув всеми своими конечностями, отлетела в сторону, ударилась о землю и замерла. Сейчас, когда монстр лежал неподвижно, Тима мог внимательнее рассмотреть это существо. То, действительно, внешне походило на макаку, однако рук у него было все же восемь. Просто на четвертой паре тварь предпочитала передвигаться. А так — внешне они совершенно ничем не отличались от остальных. Попаданец подошел поближе и уже хотел, было, потыкать существо копьем, дабы проверить живо оно или нет. И тут, следуя всем канонам дешевых фильмов ужасов, тварь сама резко вскочила, выхватила у него его из рук его оружие и ломанулась куда—то в чащу. Причем, теперь она использовала весь доступный ей арсенал конечностей. Тима не верил, что существо удовлетворится трофейным копьем, а его самого оставит в покое. Поэтому, как мог быстро, достал из рюкзака заготовку кинжала и кусок ткани, служивший ему одеялом. Тканью он обмотал свою левую руку, а кинжал взял в правую. Как же он сейчас жалел, что не доделал его. Ну что ему стоило задержаться на прежнем месте еще на денек—другой? И тут он услышал шелест. Тварь приближалась. Она неслась на него с огромной скоростью. Все ее восемь рук так и колотили по земле. Миг и тварь прыгает. Тима, недолго думая, ничком валится на землю, пропуская своего мохнатого противника у себя над головой. После чего, со всей доступной ему прытью вскакивает на ноги. И вовремя — тварь, видимо встретившаяся при прыжке с очередным деревом, уже на руках. Ее немного пошатывает, но менять свои планы она явно не собирается. Новый прыжок, на этот раз без разбега, и Тима принимает монстра на левую руку. Тот обхватывает ее всеми своими конечностями и начинает истово рвать прикрывающую руку попаданца ткань. Хоть удар и был ощутимым, однако масса у твари была не такой уж и большой, поэтому Тима устоял на ногах. Но мешкать не стоило, хоть у этого чудовища зубки были не самыми острыми, но надолго подобной защиты попаданцу явно не хватит. Поэтому Тима, не долго думая, прижал вцепившегося в его руку монстра к ближайшему дереву, навалился всем своим весом и, насколько мог быстро, начал наносить удары заготовкой кинжала по туловищу твари. После первых же ударов та начала дико визжать и попыталась вырваться, но попаданец все наносил и наносил удары, раз за разом вгоняя будущий кинжал в тело чудовища. В конце—концов тварь как—то вдруг, внезапно, обмякла. Осознание того, что все кончилось и он бьет уже мертвое тело, к Тиме пришло не сразу. Когда это все же случилось, он позволил мертвой макаке упасть на землю, а сам уселся рядом. Адреналин постепенно переставал бурлить в его крови и к Тиме возвращалось нормальное восприятие. Только сейчас до него дошло, что он весь перепачкан кровью. Сердце на миг екнуло — он испугался, что тварь таки его зацепила. Но поверхностный осмотр показал, что раны у него отсутствуют. Это его успокоило, но спокойное состояние не затянулось — он вспомнил чем именно убил тварь. Ему было безумно жалко потраченных на заготовку дней и сейчас, он очень сильно боялся, что та могла не пережить столь интенсивного использования. Но, вроде обошлось — внешне, насколько он мог судить, та выглядела вполне прилично. И никаких дефектов, после тщательного осмотра, им выявлено не было. Что ж, значит из своего первого, по настоящему серьезного, боя он вышел с минимальными потерями. Не считать же большой потерей изгвазданный в крови и изодранный в клочья кусок материи? А потом он вспомнил о копье. То стоило найти. Вряд ли тварь успела унести его слишком далеко — уж очень быстро она вернулась. Впрочем, прежде чем идти на поиски украденного оружия — следовало помыться. Мало ли кто еще живет в этом лесу. Может тут есть какие—нибудь сухопутные аналоги акул, которые чувствуют кровь за тысячи километров. Копье их вряд ли заинтересует, а вот его перепачканная чужой кровью тушка — вполне. Да и не известно еще — не ядовита ли кровь самой макаки. Банные процедуры заняли совсем немного времени. Тима сам ополоснулся и быстро простирнул свое пончо. Долго думал как быть со своим одеялом. Для своей изначальной цели оно было больше непригодно, но ткань есть ткань и, мало ли для чего она сможет пригодиться ему в будущем. В конце концов он все же постирал, как мог и одеяло. Надев на себя свое пончо и положив влажные остатки одеяла на рюкзак, Тима двинулся, было, на поиски копья, но вспомнил о трупе макаки. Некоторое время поразмышлял годится ли та в пищу и не лучше ли ее сейчас разделать, забрав мясо с собой. Однако, в конце концов, решил, что есть столь похожую на близких родственников человека тварь он не хочет. Ему и рыбы с Ро—Ти хватит. Пусть лучше остается потенциальной приманкой для потенциальных лесных акул. Найти украденное макакой оружие оказалось той еще задачей. У Тимы ушло никак не меньше часа, прежде чем он все же смог отыскать потерю. Мерзкая мохнатая сволочь зашвырнула то в, казалось, самый колючий кустарник из всех, ранее виденных попаданцем. Тиме пришлось изрядно попотеть, доставая свое оружие. К счастью, то оказалось целым и невредимым. — Легко отделался, — подвел итог своих приключений, попаданец, усаживаясь на землю и облокотившись на ствол ближайшего дерева. В последнее время у него вошло в привычку говорить вслух с самим собой. — Лишь бы не сглазить, — он трижды постучал все по тому же стволу. Как ни крути, но к разного рода суевериям Тима теперь относился вполне серьезно. Мало ли какое из них окажется реальным. А с него не убудет слегка подстраховаться. Немного передохнув, Тима отправился в дальнейший путь. И, на этот раз, все было тихо и мирно. Никто не пытался его сожрать, солнышко своими лучами нежно согревало, ветерок приносил легкую, освежающую прохладу. Благодать! Попаданец настолько расслабился, что едва не забыл, что ему, вообще—то, еще нужно искать основу для рукояти будущего кинжала. Причем, закончить работу желательно уже сегодня. А еще, Тима корил себя за то, что слишком уж расслабился. Не то это место, чтобы вести себя столь опрометчиво. Ведь, всего каких—то пару часов назад он сам в этом убедился. И на тебе — снова ворон считает. Стоит быть собраннее и осторожнее. И, если с дисциплиной у попаданца стало немного получше, то вот с поисками заготовки под рукоять был полный швах. Казалось бы — возьми первую попавшуюся деревяшку, да смастери из нее. Но не все было так просто. Основная проблема заключалась в том, что Тима, по сути, застрял в каменном веке. У него просто не было нужных инструментов для адекватной обработки дерева. Если камень он худо—бедно, но мог отесывать каменным же инструментом, то дерево — материал более мягкий, а значит — заготовку легко можно было испортить. Да еще и способ крепления был крайне своеобразным — хвостовик торчал перпендикулярно клинку. И, чтобы все нормально закрепить, нужно было сверлить сквозное отверстие. Да не одно. А у него не было ни дрели ни заклепок. Нет, в теории, он знал, конечно, несколько способов проделать подобное. Но это было крайне утомительное и неблагодарное занятие. А ему хватило и шлифовки клинка. Так что, по сути, он и сам не знал что именно ищет. А сроки, им же, кстати, и намеченные, уже поджимали. Близился полдень и попаданец, согласно своим планам, разбил небольшой лагерь. Место было не очень удачным — слишком уж открытым. Впрочем, разводить костер сегодня он все равно не планировал. Решение проблемы с материалом для рукояти пришло ему в голову в тот момент, когда он обедал. Тима сидел у корней дерева и рассматривал другое, находящееся неподалеку. Поначалу внимание попаданца привлек очень красивый орнамент, что древесные лианы—паразиты создали у него на стволе. А потом, как это с ним обычно и бывало — мысль скакнула дальше. Он подумал, что неплохо было бы реализовать нечто подобное на рукояти кинжала. В чисто эстетических целях. Осознал, что в его случае это слабо реализуемая затея и уже, было, отбросил ее, как вдруг, его мысль снова скакнула в сторону. Он вспомнил, что в свое время, в одном из туристических магазинов видел нож с хвостовиком, обмотанным кордовой веревкой. Подразумевалось что та имеет двойной функционал. В нормальном состоянии — играет роль рукояти, а в экстренной ситуации — ее можно размотать и использовать как прочную и достаточно длинную веревку. Лианы, естественно, сильно отличались по прочности от корда, однако были, по сути, той же древесиной, но древесиной гибкой и податливой. Из чего следовало, что, при должном старании и упорстве, из них можно сделать отличную рукоять для его будущего артефакта. И сверлить ничего не нужно. Подготовка клинка не заняла много времени. Да и дел там было всего ничего — выпилить на хвостовике несколько канавок нужной ширины. Сложнее оказалось с лианами. Мало того, что они должны были быть одновременно гибкими и прочными, так требовалось еще, чтобы они были достаточно длинными. Последнее было очень важно, ведь попаданец мастерил рукоять по принципу гитарных струн — прочная сердцевина и плотная обмотка. И вот, для последней, как раз и требовалась очень длинная и достаточно гибкая лиана. В общем, пришлось Тиме хорошенько так прошерстить ближайшие деревья. Теперь, когда он собрал все необходимой, нужно было это как—то соединить вместе. Лианы все же отличались по гибкости от проволоки и намотка никак не хотела держаться на основе. Тима битый час провозился, пытаясь придумать адекватное решение проблемы. Он вставлял палочки, пытался вязать узлы. Все было напрасно. Уже почти плюнув на свою оригинальную идею, он внезапно вспомнил про плоды Ро—Ти. В них содержалось огромное количество крахмала. А крахмал — это почти готовый клей. А значит, ему все же придется развести костер. Тима никогда лично не варил клейстер, но имел об этом процессе некоторое представление. Виноват в этом был друг его детства. У него в квартире шел перманентный ремонт и они, бывало, обсуждали некоторые его аспекты. Ну как обсуждали... Видимо у них в семье и разговоров то и было, что о ремонте. Вот у Тиминого товарища и произошла некая деформация сознания и его иногда заносило. Вот и нахватался того—этого. Впрочем, сейчас, все эти знания не имели особого смысла. У Тимы не было ни муки, ни чистого крахмала, ни емкости, в которой оный можно было сварить. Зато, имелись крахмалистые плоды с плотной кожицей, река и упорство. То, что у него в итоге получилось, на клейстер походило слабо — было светло—оранжевого цвета и жутко воняло. Но, оно было клейким, а значит — все страдания были не зря. Хотя, если честно, Тима уже сомневался в здравости своих идей, но отступать не собирался. Из принципа. С клейкой массой дело пошло гораздо бодрее и за каких—то полчаса с работой было покончено. Осталось лишь дождаться застывания массы и навести внешний лоск. Рукоять получилась очень ненадежной, грозила при первой возможности развалиться, но она была, а это главное. Ведь, если Тима правильно понял объяснения Гадаара, то ритуал, в итоге, укрепит конструкцию. А значит и так сойдет. Главное, чтобы ему не повстречалась очередная мохнатая тварь. Немного передохнув от хорошенько вымотавшей его работы, Тима принялся за подготовку к ритуалу. Правда, если в случае с Ловцом Снов он вплел руны в сам артефакт, то сейчас ему нужно было наносить их непосредственно на заготовку. Для этого, как и раньше, он использовал небольшую головешку. Пришлось хорошенько так попотеть — будущий артефакт имел достаточно небольшие габариты, а кусок обгорелой палочки слабо походил на хорошо заточенный карандаш. Зато, с камнем, которому предстояло исполнить роль алтаря, никаких проблем не было. Руны там буду крупнее, да и сама поверхность была намного более удобной. По своей сути — этот ритуал ничем не отличался от того, в котором он инициировал ловца снов. Ему точно так же предстояло исполнять странные танцы, будучи укуренным разного рода мухоморами. Правда, состав гадости, что ему придется курить и танцы, в этот раз, будут чуть другими. А еще, он пообещал себе, что в этот раз будет песенка будет другой. А—то ему до сих пор было стыдно за кузнечика. Впрочем, было и другое отличие — сегодняшнее камлание он планировал проводить голышом. Нет, в этом не было никакого ТАЙНОГО смысла и ритуалу это никак не помогало. Просто—напросто ему совершенно не хотелось снова заниматься стиркой. Когда солнце уже почти было готово скрыться за горизонтом, Тима наконец—то закончил все приготовления и сразу же, не мешкая, начал ритуал. И тот прошел как надо и сейчас, на камне, рядом с лежащим в луже собственной рвоты попаданцем находилось не непонятное нечто, слепленное из разного рода мусора, а средних размеров кинжал. Ритуал изменил его. Клинок сильно выгнулся и стал полупрозрачным, похожим на кусок серого льда, пронизанный бирюзовыми прожилками, подозрительно похожими на те руны, что часом ранее рисовал на заготовке Тима. Рукоять же изменилась слабо — текстура и цвет остались теми же, что и до ритуала. Но, теперь она представляла собой единое целое с клинком, даже швы в местах стыка отсутствовали. Внешне кинжал очень сильно походил на сильно выгнутый в обратную сторону серп. На очень странный серп. И было что—то хищное и опасное в этой вещи. Но пока некому было оценить всю прелесть свежесозданного артефакта. Единственный человек, который мог бы это сделать, сейчас валялся в беспамятстве неподалеку. Первое, что сделал Тима, придя в себя — направился к импровизированному алтарю, дабы проверить дело рук своих. — Охренеть, — пораженно проговорил он, разглядывая сильно изменившийся кинжал. И было от чего удивляться. Гадаар, когда описывал ритуал, ни словом не упоминал про что—то подобное. Он лишь заметил тогда, что можно особо не беспокоиться о креплении при насаживании клинка на рукоять, мол ритуал обо всем позаботится. И тот, надо сказать, позаботился — и рукоять и клинок выглядели единым целым. Тима осторожно взял кристальный серп, а никак иначе назвать эту вещь у него язык не поворачивался, в руки и осмотрел внимательнее. Судя по всему, тот имел двустороннюю заточку, хотя попаданец отлично помнил, что клинок он затачивал лишь с одной стороны. Тима аккуратно проверил свои подозрения. Так и есть — заточка двусторонняя, по всей длине клинка, кроме перпендикулярного отростка, сейчас выполняющего роль гарды, и, надо сказать, очень хорошая, почти бритвенно—острая. Что ж, это хорошо, значит попаданцу будет не так больно, когда он будет инициировать артефакт. Да, ритуал был проведен не до конца. Тима привязал серп только к духовной составляющей своей сути, но оставалась еще и физическая. И ее тоже нужно было привязать к артефакту. И тогда ритуал будет закончен. Собственно, в этом и была чистая суть шаманизма — влиять через мир физический на духовный и через духовный — на физический. Именно поэтому, любой шаманский артефакт должен был быть инициирован как в мире духов, так и в реальном. К счастью, физическая инициация серпа была примитивной до невозможности — всего то нужно было омыть артефакт в крови того, кто проводил ритуал. Что будет, если использовать чужую кровь, Тима не знал, но подозревал, что ничего хорошего. Стиснув зубы, попаданец провел лезвием серпа по своей ладони. Левой, естественно. Боли не было, а вот кровь выступила мгновенно. И только тогда, когда он начал методично поливать своей кровью артефакт, наконец пришла боль. Правда, заметил ее попаданец далеко не сразу — уж очень сильно его захватило зрелище, открывающееся перед ним. Кровь, как можно было бы ожидать, надолго не задерживалась на поверхности серпа — очень быстро, практически мгновенно, впитываясь в него. Это выглядело сюрреалистично и даже слегка напугало Тиму. Впрочем, внезапно возникший страх не помешал ему доделать начатое. Кое—как перевязав свою рану специально захваченным куском ткани, отрезанным от бывшего одеяла, Тима задумался. По всему выходило, что он сделал все правильно и теперь серп полностью привязан к нему. Однако, это стоило проверить. А способ попаданец знал только один — если ритуал проведен как должно, то артефакт никоим образом не сможет навредить своему хозяину, а следовательно — нужно всего—навсего пырнуть себя посильнее и посмотреть что будет. Но почему—то Тиме совершено не хотелось этого делать. Оставался еще в нем тот скептицизм, присущий жителям современной Земли. Оставался, даже несмотря на все чудеса, с ним произошедшие. Но делать было нечего, как ни крути, но чтобы быть на сто процентов уверенным в своем изделии, попаданцу все же придется еще раз проверить на себе остроту серпа. А иначе — вообще не стоило заводить весь этот сыр—бор с шаманизмом. — Ну, поехали, — наконец решившись, проговорил Тима и легонько провел по тыльной стороне своей левой ладони, рядом с повязкой. Серп буквально провалился внутрь кисти, чем, в первый момент, очень сильно испугал попаданца. За доли мгновения тот успел мысленно попрощаться со своими пальцами и половиной кисти, однако боли не было. Но и крови не было тоже. Серп просто прошел сквозь его кисть, не причинив совершенно никакого ущерба. — Получилось, — неверяще прошептал Тима, в азарте испытывая артефакт на других частях своего тела. Под конец — даже воткнул тот себе в грудь. И при каждой попытке клинок не наносил никакого ущерба своему владельцу. Казалось — он был ненастоящим, или, если точнее — нематериальным. Но это было далеко не так, Тима специально проверил его, разрезав на лоскутки оставшиеся после перевязки тряпки. Он бы, может и дальше игрался со своей новой игрушкой, но солнце уже скрылось за горизонтом и вечерний сумрак, как и всегда, первым делом пробрался в лес. А Тиме нужно было еще помыться и привести себя в порядок. Мысленно порадовавшись своей предусмотрительности и тому, что ему не придется заниматься еще и стиркой, попаданец отправился на реку, купаться. Все вещи, естественно, кроме серпа, он оставил там же, где те лежали, справедливо решив, что вряд ли они кого—нибудь тут заинтересуют. Быстро смыв с себя последствия ритуала и одевшись, он отправился обратно в лагерь. Тут поужинал своими старыми запасами, после чего завалился спать, на радостях от успешного ритуала, совершенно позабыв о Ловце Снов. А вот серп захватить он не забыл, надежно закрепив его у себя на поясе. Последней мыслью Тимы перед тем, как он провалился в сон — была радость от того, что не нужно будет изобретать еще и ножны для своего странного кинжала. Глава 9 — И что это значит? — встретил Тиму вопрос молодого шамана, едва только он снова оказался в том странном месте, где проходили все их предыдущие встречи. Тима мысленно выругался, досадуя на себя за то, что обрадованный обретением новой игрушки, совершенно забыл о старой и оставил Ловца Снов в своем импровизированном рюкзаке. — Ты это о чем? — попаданец решил, что «косить под дурачка» будет лучшим поведением в данной ситуации. — Ты давно меня не навещал. Чем ты был занят все это время и почему тебя так долго не было? — Ну а мне то откуда это знать? — развел руками Тима, отвечая сначала на последний вопрос, — это же ты у нас шаман, а не я. А занят я был все тем же — подготовкой заготовки. — И как с ней обстоят дела? — Нормально, — вновь пожал плечами попаданец и подошел поближе к молодому шаману, — почти готова, осталось только закончить полировку и сделать рукоять. Кстати, — вдруг вспомнил он, — давно хотел поинтересоваться у тебя. Ты ведь говорил, что кинжал изменит форму после ритуала. Так зачем я на него столько сил трачу? Шлифую его, полирую, рукоять подготавливаю. — Это нужно для того, чтобы артефакт почувствовал духовную связь с тобой, чтобы она укрепилась, чтобы он знал кто его сдел...— На последнем слове Гадаар внезапно споткнулся и замолчав, с подозрением посмотрел в глаза попаданцу. — Но ведь я никогда не рассказывал тебе, что кинжал изменит форму. — После некоторой паузы продолжил он. — Так откуда ты зна... Договорить Тима ему не дал, поняв, что его нехитрая уловка раскрыта, он выхватил свой серп, наличие которого у себя на поясе ощутил сразу же, как оказался в этом странном месте, и всадил его по самую рукоять в живот молодого шамана, прерывая того на полуслове. Удивление, боль, страх, — вот те эмоции, что успел разглядеть попаданец на лице Гадаара, прежде чем того начало корежить и сминать, а после и затягивать внутрь серпа. А самое жуткое заключалось в том, что происходило это все в абсолютной тишине. Ни единого звука не произнес Гадаар с момента удара и до того, как полностью скрылся в клинке. — Надо же, — с явным удивлением в голосе, проговорил попаданец, когда все закончилось. И этот, такой простой звук, полностью разрушил тишину, разбил ее ужас и очарование. — Не думал, что так можно было. Он и правда не думал, когда наносил удар. Не знал что за этим последует, однако, судя по всему, принял единственно верное решение в данной ситуации. Если он правильно понял, то сейчас произошло как раз то, что с ним хотел провернуть Гадаар. Не было бы никакого ритуала по вселению души, о котором тот говорил ранее. Молодому шаману нужно было лишь одно — чтобы попаданец принес полностью готовый к работе артефакт сюда, в это странное место. А отнять его было бы делом техники. Считал того, наверное, наивным дикарем, который запутавшись в ворохе информации, добровольно передаст оружие в его руки. Так, наверное, он думал. Ведь Гадаар, явно относился к Тиме с некоторым пренебрежением, хоть и старался не показывать этого. Сейчас попаданец это ясно осознавал. И, ведь, это действительно могло бы сработать. Вряд ли Тима отказал бы своему наставнику, если бы тот попросил его передать ему на время артефакт под каким—нибудь благовидным предлогом. Не отказал бы, если бы вовремя не заметил ту самую ошибку в ритуале вселения духа, если бы не был столь дотошен в изучении новой для него науки. — Интересно, зачем вообще он это сделал? Ведь ритуал—то, по своей сути был верен. — Задумчиво поинтересовался Тима сам у себя. Но у него не было ответа. По всему выходило, что Гадаар, составляя свой хитрый план, не особо заморачивался с тем, что именно будет говорить попаданцу. А значит, стопроцентно точен он был только в том, что касается ритуала по созданию артефакта. Ну и, наверное, со значением рун. Там все, вроде, сходилось, если судить по созданному им Ловцу Снов. Да и насчет быта своего народа, вряд ли сильно врал. А вот к остальным сведениям, почерпнутым от Гадаара, стоило относиться критически. Правда, сейчас, когда бывший шаман стал духом—рабом, то соврать попаданцу он не сможет. Впрочем, эту информацию Тима тоже узнал от самого Гадаара, а значит — нужно будет проверять. Хотя, частично это все же правдивая информация. Почему частично? Да потому, что в тех рунах, что Тима наносил на клинок, была некая конструкция, которую можно было интерпретировать как «подчинение духа». Но «подчинение» — это все же не «правдивая информация». Впрочем, некоторые идеи на этот счет у попаданца были. Благо, он родился и вырос в таком мире, где с детства учат читать в первую очередь то, что написано мелким шрифтом. И он уже примерно знал как будет вести себя с духом Гадаара. Теперь осталось лишь дождаться возвращения в реальный мир. Ждать пришлось не особо долго. Видимо, лекции Гадаара имели особенность растягивать время. Впрочем, так можно сказать о большинстве лекций, даже не магических, так что было это субъективное ощущение или объективная реальность — Тима не знал, но проснулся он достаточно быстро, даже не успев особо заскучать. Утро было чудесным, солнечным, ярким. И таким же солнечным и ярким было настроение у попаданца. А чего переживать? Поспал хорошо. Выспался. Сейчас позавтракает вкусной, пусть и поднадоевшей, пищей. С гадом Гадааром тоже почти разобрался. Красота. Тима неспешно вылез из гамака, потянулся и начал утреннюю разминку. Решение заниматься собственным физическим развитием он принял этой ночью, как раз тогда, когда сидел и ждал своего пробуждения. Натолкнуло его на подобные мысли четкое понимание, что он сейчас хоть и дико крутой, по своим же собственным меркам, шаман, но достаточно слабый боец. Да, он уже убивал некоторых местных чудовищ, но это была скорее случайность, сиюминутный успех. А вдруг тут есть кто—то посерьезнее змееежей и шестируких макак? На шаманство надежды было мало — это, все же, в первую очередь, ритуальное искусство. А в бою проводить ритуал — та еще глупость. Нет, конечно, он, даже сейчас, знал о некоторых активных способах самозащиты и нападения при помощи шаманизма, но все они были достаточно сложны в реализации в текущих условиях. Вот и оставалось надеяться на свои физические возможности. Конечно, Тима не строил иллюзий насчет уровня своей боевой подготовки, но ведь лучше делать хоть что—то, чем не делать вовсе. Таков был его принцип. Утреннюю зарядку попаданец окончил комплексом упражнений на ловкость и пластику из курса сценического движения, что им преподавали в училище. После чего сходил на речку. Там он планировал просто умыться, почистить, насколько это вообще возможно, зубы, но не удержался и немного искупался — уж слишком приятной была водица с утра. Затем был завтрак. — Ну что ж, видимо настало время пообщаться, — проговорил Тима, выкидывая в ближайшие кусты остатки запеченной рыбы. — Эй, Гадаар, покажись! — приказал он. И сразу же перед ним появилась полупрозрачная фигура молодого шамана. Внешне — он был точно таким же, каким, Тима его запомнил во сне, таким же, как и он сам, разве что был слегка полупрозрачным. Даже одежда у них была одинаковой. Правда у новоявленного духа—раба она все же была поновее. Гадаар осмотрелся, будто не понимая где находится, развернулся в сторону попаданца и глаза его сузились. — Ты предал меня, — почти прошипел он, — ты нарушил клятву. Теперь ты будешь про... — Замолчи, — коротко приказал Тима и фантом молодого шамана моментально заткнулся, так и не договорив свою обличительную речь, однако продолжал злобно зыркать в сторону попаданца. — Начнем с того, что я не мог тебя предать, ведь ты мне никто и звать тебя никак. Более того, ты сам сначала планировал использовать мою душу как своего раба. Да, да, и не смотри на меня так, ты ведь сам в этом признался. А потом, когда из—за твоей глупости я захватил твое тело ты несколько ночей подряд пытался подчинить меня своей воле. О—о—о, я вижу ты удивлен. Ну неужели ты думал, что я не пойму ничего? Это же так очевидно. Ну не хмурься, не хмурься. Я понимаю, что неприятно осознавать, что тот, кого ты считал неотесанным дикарем, таким не является. Ну да ладно. И что же дальше? Ты решил схитрить. Сделать вид, что ты сдался, принял свою судьбу и вообще ты белый и пушистый, а рабовладельческие замашки это не про тебя. Ты решил схитрить и скормить такому глупому мне идиотскую историю про то, что якобы души теряют связь с телом со временем и для тебя жизнь в кинжале лучше жизни в своем теле, хоть и на вторых ролях. Что ж, я выполнил твое желание, — тут попаданец слегка усмехнулся, — ну не смотри ты на меня так злобно, дырку сейчас прожжешь. Что там дальше? Ты решил научить меня своему искусству, дабы я оказался в твоем нынешнем положении. Знаешь что тебя сгубило? По твоим глазам вижу, что тебе ой как интересно где ты прокололся. Тебя сгубила твоя болтливость и самонадеянность. Я не знаю как тут у вас, но я родился и вырос в мире, где информация повсюду. Мы каждый день перевариваем столько информации, сколько ты за всю свою жизнь не получаешь. А еще, мы научились учиться, как бы смешно это не звучало. Мы можем выхватить самую суть из общего потока знаний. Тебя сгубила твои же болтливость, самоуверенность и лень. Да, да, именно что лень. Когда ты мне рассказывал детали ритуала переноса души в артефакт, то поленился все продумать. — Тима стоял и наслаждался целой бурей эмоций, что сейчас отражались на лице молодого шамана. Ах как же было хорошо наконец—то все высказать этому доморощенному Ришелье. — Ладно, хватит сейчас об этом, — наконец продолжил попаданец, — а то чувствую себя каким—то клишированным злодеем, который перед главным героем изливает душу. Впрочем, мы—то знаем кто тут настоящий герой, а кто злодей. Итак, давай перейдем к делу. Я приказываю тебе сейчас и в дальнейшем давать мне только истинные ответы на все мои нынешние и будущие вопросы. Ни словом, ни делом, ни помыслом не вредить мне и моему окружению без моего на то отдельного указания, с моим недвусмысленным подтверждением данного приказа, — при этих словах момент с лица Гадаара сошли другие эмоции, осталась одна лишь ярость, но попаданец, казалось, этого не заметил. — Я запрещаю тебе ненавидеть меня, моих друзей, родных и ближайшее окружение. Нынешних и будущих. Я приказываю тебе слушаться меня во всем, выполнять все мои распоряжения, а так же проявлять должную инициативу по моему информированию, если что то будет грозить мне, моим родным, друзьям или ближнему кругу. Нынешним и будущим. Ты меня понял, раб? Отвечай! — Да, — покорно прозвучало в ответ. — Отлично, — обрадовался Тима, — а теперь скажи мне насколько я был прав, когда говорил, что ты хотел, чтобы моя душа оказалась в твоем нынешнем положении? — Полностью. Именно так я и планировал поступить, — голос новоявленного духа—раба был безэмоционален а лицо спокойно. — Что ты планировал делать с моей душой в дальнейшем? — Не знаю. Для меня главным было вернуть себе свое тело. Способности духа—раба во многом зависят от тех, которыми тот владел при жизни. — Что ты умеешь сейчас? — Все то же, что и раньше. Практически, — тут его безэмоциональность слегка дала трещину. — А еще все, то что умеют духи—рабы. — Что именно умеют духи—рабы? — Умеют проявляться в мире живых или оставаться в мире духов. В мире духов они, — он сделал небольшую паузу, — мы, — поправил он себя, — чувствуем себя лучше и можем находиться там в проявленном состоянии гораздо дольше. При должной силе и свободе — взаимодействовать с объектами из мира реального. Общаться со своим хозяином на значительном расстоянии. — И это все? — Да. — Хорошо. Тогда скройся в кинжале. Дух Гадаара исчез, растворившись в воздухе, а Тима, усевшись на ближайший валун, задумался. Все складывалось не столь радужно, как он надеялся, но и не так плохо, как могло бы было. У него есть свой дух—раб — местный шаман, причем достаточно сильный и он будет хорошим подспорьем при выживании в дикой природе. Да и научить может всякому. Но, вот то, что духи—рабы, по своей сути ничего не могут полезного, вот именно это очень сильно удручало. Он—то надеялся что Гадаар сможет превращаться в какого—нибудь призрачного волка, на котором попаданец будет рассекать по местным чащобам. Однако с волком вышел обломись. А с другой стороны — он избавился от злобной и опасной шизы, что засела у него в голове и грозила породить шизу настоящую. А что там дальше будет — еще не понятно, может, при помощи Гадаара, Тима все же сможет что—нибудь придумать. А пока нужно было сворачивать лагерь и двигаться дальше. Что—то ему подсказывало, что где—то там, вниз по течению реки, его ждет что—то очень полезное и интересное. *** Следующие три недели пути прошли для Тимы в едином ритме. Он просыпался, завтракал, делал зарядку, общался с Гадааром, слушал его лекции по шаманизму и обращению с духами. После чего собирал лагерь и двигался дальше вдоль реки. И вся эта репетативность настолько съела его восприятие времени, что он уже даже не замечал как дни сменялись ночами, а те — новыми днями. Не замечал, что он сам немного изменился, пообвык, перестал считать местные джунгли чем—то чужим. Они стали для него обыденностью. Даже нечастые нападения разного рода чудищ воспринимались скорее как докучливая помеха, нарушающая ритм движения, чем как смертельная опасность. Хотя, нельзя сказать, что Тима расслабился и потерял осторожность — нет, все дело именно в изменении восприятия. Человек такая скотинка — он практически ко всему может привыкнуть. Так было и в этом случае. Гадаар, кстати, оказался полезен не только как местный аналог википедии, нет, он оказался замечательным разведчиком. Хоть и не мог сильно отдалятся от своего вместилища, но этого все же хватало для того, чтобы Тима большую часть опасностей, подстерегавших его на пути, попросту обходил. Кстати о Гадааре. Сейчас, когда тот был полностью подвластен воле попаданца, их занятия стали более продуктивными. А еще, оказалось, что многое из того, что говорил молодой шаман ранее, было выдумкой. Нет, про обычаи своего народа и особенности проживания в данной местности, он не врал. А вот в росказнях по ритуалистике было много чуши. Причем, зачем он это делал, тот четкого ответа дать не мог. Хвала всем богам, если они конечно существуют, что Гадаар врал не во всем, а Тима не бросился сразу же экспериментировать со всеми новоприобретенными знаниями, а пользовался лишь начальной теорией. Тут, к счастью, обошлось без вранья. Так и получилось, что нужно было, по сути, начинать обучение заново и отсеивать явный бред. Чем они и занимались все время пути. Не забыл Тима и о своем артефактном серпе. Точнее о ножнах для него. Конечно, из—за его свойств, те ему особо и не были нужны, более того — попаданец вообще мог использовать свое тело как ножны для серпа. Но не использовал. Ведь засунуть что—то куда—то это одно дело, а вот вытащить — совершенно другое. Тима боялся, что серп провалится внутрь него полностью и случится это, всенепременно, в самый неподходящий момент. Поэтому и заморочился с ножнами. Те были простыми до невозможности — две дощечки, вырезанные по форме клинка и скрепленные остатками его одеяла. Просто и безвкусно, зато функционально — те позволяли, при необходимости, практически мгновенно выхватить серп и так же легко его спрятать. А еще они выглядели столь неказисто, что никто посторонний, будь он здесь, в жизни не догадается, что в них скрывается нечто очень необычное и крайне опасное. И, хотя он и смастерил ножны для артефакта, но ночь Тима, все равно, ради большей безопасности, проводил с серпом, вставленным в его тело. Чаще всего во внутреннюю сторону левого бедра. Да, это было не столь удобное место, как пояс, но после некоторой модернизации штанов, доставшихся попаданцу в наследство от Гадаара, достать серп стало делом пары секунд. Да и в лежачем положении проще дотянуться до бедра, чем до пояса. *** То, что что—то изменилось в окружающем его пространстве, до Тимы дошло далеко не сразу. Он все так же, как и раньше брел вдоль берега реки, механически переставляя ноги и любуясь окружающими пейзажами, нужно признать — крайне утомившими попаданца за время его странствий, как вдруг его носа коснулся смутно знакомый запах. — Гадаар, ты что—нибудь чувствуешь? — мысленно спросил он у своего духа—раба, — какой—то странный запах. — Духи не чувствуют запахов, — раздался в голове у попаданца все такой же безэмоциональный, как и всегда, голос Гадаара. Да, мысленное общение со своим рабом было одной из тех возможностей, которыми обладал артефакт. Причем не столь важно насколько далеко от хозяина находился дух. — Ну да, ну да, — уже вслух произнес попаданец, — как я не подумал. Давай, двигай вперед. Как обычно. Если будет что—то интересное — сразу маякуй. Гадаар молча выбрался из кинжала и отправился вперед. Он был невидимым для обычного зрения, но Тима уже давно научился определять когда его раб находится в серпе, а когда покидает его. Он мог бы, конечно, и проследить за перемещением духа, но не хотел. Уж очень непривычным, и что греха таить — пугающим, для смертного, пусть и когда—то уже умершего, выглядел тот мир, по которому перемещался дух молодого шамана. Так они и двигались некоторое время, пока до попаданца не донеслась мысль—сообщение от Гадаара: — Тут Большая Вода. — Что за вода? — не сразу понял Тима, — потоп что ли? — Нет, не потоп, а Большая Вода. — Чертовы аборигены, нормально объяснить не могут, — в сердцах проговорил вслух Тима. Несмотря на то, что, в общем и целом, общение у них с Гадааром складывалось вполне нормально, из—за их ментальной связи, но иногда выплывали подобные казусы. Когда слишком сильно было различие в восприятии тех или иных вещей. Причем, подобное, случалось уже далеко не раз. Был, например, у них случай, когда они не поняли друг друга во время описания Гадааром того как должен выглядеть один полезный кустик. То описывал его как низкое растение с большими зелеными листьями и с крупными, неправильной формы ягодами, тоже зеленого цвета. Тима тогда с ног сбился в поисках этого растения, хотя, по уверениям его духа—раба, подобных кустов тут пруд—пруди. В конце—концов он приказал Гадаару двигаться рядом и указать на нужный куст, как только тот его заметит. И тот указал, причем очень быстро. Только вот было одно «но» — ягоды у куста были ярко—голубого цвета. Дух не понял претензий попаданца, причем даже сквозь его холодную невозмутимость чувствовалось, что его задело недоверие Тимы. В общем, в итоге, выяснилось, что для народности, частью которой являлся и Гадаар, нет никакой разницы между синим, голубым, бирюзовым и зеленым. Вот так, да. А еще они не разделяли оттенки красного — для них желтый и розовый, оба были одним цветом — красным. И ладно бы они страдали дальтонизмом, но нет, у Тимы, занявшего тело как раз одного такого аборигена, никаких проблем с различением цветов не было. Он четко видел границы и оттенки так, будто находился в своем старом теле. И подобных казусов было достаточно много. А теперь к ним добавилась еще какая—то Большая Вода. Ну да ладно, судя по всему, вскоре он сам все поймет. Тима склонялся к чему—то, вроде крупного озера, но реальность превзошла все его ожидания. Большая Вода оказалась морем, или даже, возможно, океаном. Огромное, цвета зеленого бутылочного стекла, колышущееся под легким ветерком, водное пространство. Оно вынырнуло резко, как—то вдруг, надвинулось на него всей своей всеобъемлющей мощью, едва он прошел сквозь какой—то кустарник, закрывавший ему обзор ранее. Тима вдохнул полной грудью. Да, теперь он узнал этот запах — запах йода, гниющих на солнце водорослей и свежести. Запах беззаботного детства, когда родители возили его на побережье Черного моря и все было хорошо, все было просто и понятно. — Большая Вода, — вслух проговорил Гадаар, полностью уничтожая все очарование момента единения попаданца со стихией, — там Грань, — дух—раб указывал куда—то за горизонт. — Что, прям там? — с изрядной долей сарказма в голосе, поинтересовался слегка расстроенный бестактностью Гадаара попаданец. — Да, — просто ответил тот. — А ты откуда знаешь? Ты же, вроде, говорил, что никогда раньше не был тут. — Старшие рассказывали, — все так же просто ответил Гадаар. Тима не стал дальше пытать своего раба и огляделся по сторонам. Он стоял сейчас на огромном галечном пляже. По правую руку от него находилось устье реки, верно служившей ему все это время проводником, источником питьевой воды и пищи. Слева же, не было ничего, кроме все того же пляжа, через несколько километров делающего плавный поворот налево. Сзади, что и не удивительно, были джунгли. Тиме хотелось и искупаться в море и пойти посмотреть что же там за изгибом пляжа. Но, солнце висело уже достаточно низко над горизонтом и, по хорошему, следовало бы позаботиться о ночлеге, а исследованием территории можно будет заняться и завтра. Попаданец вернулся на несколько километров выше по течению реки до места, где ее воды вновь становились полностью пресными, где и устроился на ночлег. Единственное что он сделал не так, как раньше — не стал копать ямку для костра, решив, что тут ему ничего не угрожает. И жестоко ошибся. Именно костер и навел незваных гостей на место его ночевки. — Просыпайся! Опасность! — услышал он непривычно встревоженный голос Гадаара у себя в голове. Тима попытался, было, вскочить, но гамак, чертов гамак вновь сыграл с ним злую шутку. На этот раз, правда, обошлось без увечий, но время было потеряно. Последним, что успел заметить Тима, прежде чем получил сильный удар по голове и потерял сознание, были несколько теней, вбежавших на небольшую полянку где он ночевал. Глава 10 В сознание Тиму привела струя воды, выплеснутая прямо ему на лицо. Вода была явно морской, так как попаданец узнал ее характерный привкус у себя на губах. Он открыл глаза и огляделся. Что ж, хотел найти людей? Нашел. Точнее они его. Только вот ему было ничуть не легче от того, что его желание сбылось. Он был связан по рукам и ногам и находился в какой—то деревянной клетке, явно кустарного происхождения. Подобные он видел в разнообразных приключенческих фильмах про острова с сокровищами и разного рода пиратов. В них обычно держали главных героев, а те из этих клеток героически сбегали. Еще больше усиливало создавшееся у Тимы впечатление то, что клеть находилась на палубе какого—то двухмачтового парусника. Дальше осматриваться попаданцу не позволили. Какой—то очень вонючий и очень бородатый мужик с пустым деревянным ведром в руках, достаточно чувствительно пнул Тиму под ребра и что—то грозно прорычал. — Я тебя не понимаю, — просипел попаданец, чувствуя что горло пересохло от жажды. Однако мужику было явно все равно. Он вновь ударил Тиму, причем, скотина, метил в то же самое место. И снова что—то прорычал. — Не по—ни—маю! — прокричал попаданец по слогам, — Я тебя не понимаю, понимаешь? С—с—у—ка! — Бородатому все же удалось задуманное и в боку у попаданца расцвел целый болевой букет. А потом еще. И еще. Послышался чей—то окрик и внезапно все прекратилось. Тима убрал руки, которыми пытался прикрываться и осмотрелся. Рядом с бородачом стоял еще один субъект — невысокого роста, тоже бородатый, однако, в отличие от первого — абсолютно лысый. И вот сейчас этот коротышка что—то выговаривал бородачу. Тот попытался было что—то возразить, но, лысый, не долго думая, съездил бородатому по морде. Да так хорошо, что тот свалился рядом с избитым Тимой. У Тимы, когда он увидел столь быстрое кармическое воздаяние для бородатой сволочи аж душа расцвела. Он даже, было, проникся глубоким уважением к коротышке. Впрочем, ненадолго. Тот, закончив выговаривать что—то своему, явно, подчиненному, повернулся к попаданцу и внимательно осмотрел его. Затем задал какой—то вопрос. — Не понимаю, — спокойно, глядя прямо в глаза коротышке, повторил Тима и, дабы усилить эффект от сказанного — отрицательно покачал головой. Лысый задал еще несколько вопросов, но видя что попаданец его не понимает, задумался. А затем, достал кинжал из поясных ножен и сделал шаг к Тиме. Тот даже испугаться не успел, лишь сердце екнуло. Однако, убивать, похоже, его никто сейчас не собирался. Коротышка лишь разрезал путы на ногах попаданца и одной рукой подняв того за шиворот, как кутенка, поставил на вновь свободные конечности. Тима поразился той силище, что была в этом невысоком и, казалось, ничем не примечательном теле. Долго стоять на месте попаданцу не позволили, легкий пинок в пятую точку, тонко намекнул, что нужно двигать. Ну он и двинул, благо, особого выбора то и не было. Путь их лежал на корму данного плавсредства. Тима практически не разбирался в кораблях, особенно в средневековых, лишь смутно помнил что что—то нельзя называть кораблем, а что—то можно, но что именно — не помнил, поэтому не мог с точностью рассказать что это за судно и чем оно отличается от своих земных аналогов. Мог сообщить только то, что видел перед собой, а видел он немного — корабль, явно парусник, а не галера. Длиною метров двадцать — двадцать пять. Имеет две мачты и кормовую надстройку, там же, на корме в смысле, находится и штурвал. Паруса частично косые, частично прямоугольные. Вот в общем то и все. — Гадаар, — мысленно обратился к своему духу—рабу попаданец, — ты меня слышишь? — Да, — раздалось у него в голове. — Ты знаешь на каком языке они разговаривают? Можешь перевести мне? — Нет, подобного языка я не знаю. Он не похож на мой родной. — А хоть что—то можешь сказать о том кто они такие и что им от меня нужно? — Нет, — все так же спокойно ответил дух, но потом, внезапно его голос слегка оживился, — хотя, может быть и смогу. Я слышал как шаман соседнего поселка рассказывал моему учителю, что на какой—то поселок нашего народа, находившийся где—то рядом с Большой Водой, напали какие—то бледнолицые люди и всех забрали. Больше жителей того поселка никто не видел. — И давно это было? — Пять кругов назад, — голос духа—раба вновь был безэмоционален. Тима начал догадываться о том кем являются его пленители — банальными пиратами и работорговцами. Не зря же у них тут клетки стоят на палубе. И что делать ему? Тима, честно говоря, не знал. Драться? Так их тут штук тридцать, не меньше. Да и нечем, не серпом же, в самом деле? Его пираты не нашли и хвала всем богам, а вот остальных вещей попаданца лишили. Да и не умеет он, если честно. Так что тогда делать? Надо стать полезным — вот что, ну или хотя бы не обузой, а там можно будет подумать. — Слетай, осмотри эту посудину, поищи что—нибудь интересное, а потом расскажешь что и как. — Слушаюсь, — ответил дух и отправился выполнять приказ. Тем временем коротышка довел Тиму до места назначения. Им оказалась, судя по всему, капитанская каюта. Почему именно капитанская? Да потому, что вряд ли где—то еще могло быть столько разного рода ценных безделушек. Ковры, позолоченные панели, шикарная кровать с балдахином. Тиме показалось, что он находится не на корабле, бороздящем просторы неизведанных морей, а в дорогом номере советского отеля, чудом дотянувшим до нынешних времен. Вся обстановка в каюте была сколь кричащей, столь и потертой. Видно было, что хозяин всего этого цыганского великолепия переживает не самые радужные времена. Кстати о хозяине — капитан оказался плохо выбритым, очень худым мужичонкой средних лет, одетым в нечто, некогда бывшее, скорее всего, дорогим камзолом и средних размеров круглую шляпу с широкими полями. Ни деревянной ноги, ни попугая—матерщинника не наблюдалось. Капитан, даже не стал подниматься из—за стола, за которым, явно, обедал, о чем говорила целая гора объедков, мисочек, плошечек и пустых бутылок, вперемешку с какими—то бумажками, лежащих там же на столе. Он лишь окинул попаданца каким—то лениво—оценивающим взглядом и что—то спросил у коротышки. Тот ответил. Капитан вновь что—то спросил, коротышка снова ответил, а затем начал что—то рассказывать. Капитан внимательно слушал своего собеседника, не забывая, впрочем, наслаждаться яствами, расставленными на столе. Периодически он задавал некоторые, судя по всему, уточняющие вопросы. А затем, когда, коротышка закончил свой рассказ, некоторое время задумчиво смотрел на Тиму, после чего что—то коротко приказал и махнул рукой. Коротышка коротко поклонился, но заметив, что попаданец и не думает повторять за ним — ткнул того под ребра и Тима, решив не накалять обстановку, тоже поклонился капитану. Хотя, если честно, все дело было в довольно увесистом ударе, который и заставил попаданца согнуться. А остальное он уже сам додумал, чтобы стыдно не было. Впрочем, капитану, судя по всему, было до лампочки, он даже не обратил внимания на пантомиму, разыгравшуюся между ними, слившись в экстазе с горлышком бутылки с чем—то алкогольным. Выведя попаданца наружу, коротышка придержал его, а затем что—то зычно крикнул. Да так, что у Тимы аж уши заложило. После чего лысый потащил ничего не понимающего попаданца вниз по лесенке, что вела от кормовой надстройки. Как только они спустились, к ним тут же подбежал какой—то мужичок с лицом запойного алкаша и, конечно—же, с бородой. Вообще, как Тима заметил, тут все, кроме капитана носили бороды. У кого—то они было погуще, у кого—то пожиже, но растительность на лицах имелась у всех. Лысый приказным тоном что—то втолковывал мужичку, периодически показывая то на попаданца, то на палубу. Мужичок кивал, но ничего не спрашивал. В конце концов, когда они закончили свой разговор, коротышка подошел вплотную к попаданцу и посмотрел тому в глаза. И начал медленно говорить, однако, видя что Тима не понимает, перешел на жесты. — Лон, — проговорил он, указывая на себя, затем перевел свой палец на попаданца и вопросительно посмотрел на него. — Тима, — не стал скрывать своего имени попаданец, сразу догадавшись чего от него хотят. Коротышка утвердительно кивнул, а затем продолжил: — Ти—ма, — указал он на попаданца, — незнакомое слово, — он показал пальцами жест, означающий «идти», — Отог, — он указал на мужичка и Тима понял, что это его имя, — незнакомое слово, незнакомое слово, незнакомое слово. — Все эти слова сопровождались жестами, правда, значение далеко не всех из них дошло до него. Но, в итоге, попаданец понял чего от него хотят — идти за мужичком, делать что он говорит, не буянить, а иначе будет ему, в смысле — Тиме, карачун, — уж очень выразительно Лон провел себе пальцем по шее. Ну что же? Подобный расклад, как нельзя лучше, устраивал Тиму. Видимо, у пиратов были кадровые проблемы, вот они и решили их восполнить за счет попавшегося им в руки пацана. А выглядел Тима в этом теле и правда лет на четырнадцать—пятнадцать. Лишь бы особо не били и не издевались, да кормили нормально, а там можно и поработать. Кем—кем, но лодырем Тима никогда не был. А выполнять, пусть и тяжелую, работу всяко—лучше, чем сидеть в клетке на эдаком солнцепеке. — Я понял, — медленно кивнул он, все так же смотревшему ему прямо в глаза Лону, который явно ждал ответа. Тот тоже кивнул и достав свой кинжал перерезал веревки на руках попаданца и хлопнув того по плечу, удалился куда—то по своим делам, оставив Тиму один на один с Отогом. А тот оказался крайне неразговорчивым малым. Он жестом приказал попаданцу идти за ним. Тима, естественно, подчинился и проследовал за мужичком. Впрочем, далеко идти им не пришлось и вскоре Отог вручил Тиме деревянное ведро, в котором тот узнал то самое, при помощи которого его сегодня привели в чувство. В довесок к ведру попаданец получил длинную веревку и какую—то ветошь. Выдав все это Отог выжидательно посмотрел на Тиму. — Я не понимаю, — решил прояснить ситуацию попаданец. Его опекун молча поднял очи горе, вырвал у Тимы из рук, только что выданные вещи, привязал длинную веревку к той, что служила ручкой для ведра и зашвырнул все это дело за борт и почти сразу начал поднимать обратно. Затем вылил морскую воду прямо на палубу себе под ноги, взял в руки ветошь, сел на колени и начал усиленно тереть доски, а затем, снизу—вверх, вопросительно посмотрел на попаданца. — Я понял, — медленно кивнул Тима. Отог так же, не произнеся ни единого слова, поднялся на ноги и всучил попаданцу ветошь, после чего указал на разлитую по палубе воду. Тима не стал пререкаться и опустившись на колени начал тереть палубу. И, надо сказать, занятие это было не из легких. И не потому, что сама работа была слишком сложной или тяжелой, нет, все дело было в том, в каких условиях ее приходилось делать. Причем, жара была не самой страшной из проблем. С ней, хотя бы, можно было бороться. Тима практически сразу избавился от одежды, прикрывавшей верхнюю половину его тела. Тут так многие ходили, поэтому никаких вопросов это не вызвало ни у его надзирателя Отога, с видом снулой рыбы сидящего неподалеку на канатной бухте и внимательно за ним наблюдающего, ни у Лона, периодически наведывающегося посмотреть как идут дела у попаданца. Нет, все дело было в том, что единожды показав что и как надо делать, этот одноголовый плюгавый цербер больше не опускался до пояснений. Как только Отогу казалось, что Тима замешкался или сделал что—то не так, то тут же по спине попаданца прилетал удар линем. Не сильный, но очень чувствительный. Первый раз это случилось когда вернулся Гадаар с докладом. Ничего интересного он не нашел, поэтому Тима задумался, было, что духу—рабу еще поручить, и тут же ощутил сильную боль в спине. Было похоже на то, будто кто—то на секунду приложил к ней раскаленную головню. Попаданец подпрыгнул он боли и неожиданности и, казалось, даже взвизгнул. Послышался дружный смех и Тима огляделся. Так и есть — все, кто в данный момент находился на палубе смеялись над ним, все, кроме Отога, все так же сидящего на бухте каната и держащего в руках длинную веревку. Он, не произнеся ни слова, указал на палубу и попаданец все понял правильно, вернувшись к своей работе. Так и прошел его первый день на пиратском судне. Он только тем и занимался, что, практически без отдыха, тер палубу, периодически взбадриваемый Отогом. Лишь пару раз за день ему удалось перевести дух и не получить удар линем. Да и то, потому, что ему нужно было справить нужду. Увидев первый раз корабельный туалет, он же — гальюн, Тима выпал в осадок. Тот представлял собой дощечку с тремя отверстиями, закрепленную над левым бортом в носовой части корабля. Подразумевалось, что матросы будут сидеть на этих отверстиях, гадить за борт и, ради подстраховки, держаться за специально закрепленную веревку. И все это в любую погоду и на виду у других членов экипажа. Жуть. Тима так и не смог пересилить себя и сходить по—большому, ведь Отог совершенно не собирался оставлять его одного, лишь справив малую нужду. За что и получил от плюгавого цербера, тот явно считал, что это можно было бы сделать и прямо за борт, а не тащиться специально в гальюн. Естественно, никакого обеда попаданцу не полагалось, зато ужин, пусть и скромный, все же выдали. Тима настолько вымотался за день, что проглотил галету и кусок солонины, даже не заметив ни ужасного вкуса первой, ни жесткости второй. Сейчас, по прошествии плотного трудового дня, он сильно сомневался в том, что сидеть в клетке было бы хуже, чем вот так вот вкалывать. Однако, выбор был сделан и отступать было некуда. Ночевать Тима отправился обратно в свою клетку. Видимо, по меркам хозяев корабля, устроенной трудотерапии было еще недостаточно для формирования у попаданца чувства лояльности к своим пленителям. Но Тиме было все равно где бросить свои кости. Он настолько умотался за день, что готов был спать где угодно. Поэтому, едва оказавшись внутри, попаданец сразу завалился на пол и уснул беспробудным сном. Следующий день мало чем отличался от предыдущего. Все та же тяжелая, утомительная до безумия работа, все те же короткие перерывы для оправления нужды, все те же линьки при нерасторопности, все тот же скудный ужин и клетка. И другой день был точно таким же и тот, что шел за ним и еще один. Все это превратилось в бесконечно долгую, невероятно изматывающую, отупляющую рутину. Однажды Тима даже словил себя на мысли что не думает и ничего не хочет, кроме того, чтобы завалиться спать. Весь его мир, все его желания сузились до небольшой клетушки на палубе корабля. Клетушки, где он мог, наконец, отдохнуть. Единственное разнообразие в его угольно—черные будни вносила перемена фронта работ, но это случалось не часто, в основном, он все же драил палубу. Сам или в компании других матросов — разницы никакой не было, все равно он урабатывался до состояния полного нестояния. В какой—то момент Тима совершенно сбился со счета сколько дней он находится в плену. Судя по внешним изменениям, что с ним произошли — немало. Тело Гадаара, и ранее бывшее достаточно худым, сейчас превратилось в нечто, напоминающее узника фашистских концлагерей. Ребра так и выпирали, на них, при желании, можно было сыграть как на виброфоне. Тело стало жилистым, очень выносливым и загорелым до черноты. Именно так. От негра Тиму, сейчас, отличали только черты лица, они у Гадаара были более тонкими, с неким восточным налетом, если так можно выразиться. Так и проходили будни попаданца, и проходили бы и дальше, если бы в один прекрасный, ну или не очень, день, капитан не напился. Нет, справедливости ради, насколько мог судить Тима, тот не был пьяницей. Хотя, периодически и любил залить за воротник. Но тут это было нормальным явлением. Многие напивались в свободное время. Как ни крути — единственное действительно доступное развлечение. Даже попаданцу однажды перепало от добросердечного Лона немного, ужасного на вкус, вина. Неладное Тима почувствовал, когда капитан спустился на палубу и направился в его сторону. А то, что он движется именно к попаданцу, тот видел четко. Это было странно — никогда ранее подобного не случалось. После той, первой встречи, капитан, казалось, забыл о том, что у него на корабле на одного раба—юнгу стало больше и судьбой того особо не интересовался. Ан—нет. Вот он идет, голубчик. Но долго отвлекаться Тиме, как и раньше, не дал Отог, мигом вернувший попаданцу рабочее рвение при помощи линя. Пришлось подчиниться. Тима был тут давно и понимал, что его еще жалеют. Однажды, какого—то матроса словили, как понял попаданец, на воровстве. Его тогда отходили настоящей плетью. С узелками на конце каждого из хвостов. Причем, не забыв перед началом экзекуции хорошенько так смочить ее морской водой. Вот это была знатная, настоящая, порка. С кусками мяса, брызгами крови, ошметками кожи. Матрос, впрочем, остался жив, хоть до сих пор и не мог выполнять свои обязанности. Так что удар линьком — мелочь, по сравнению с тем, что на самом деле могут с ним сделать господа мореходы. Тем временем капитан подошел вплотную к попаданцу, постоял, посмотрел, после чего что—то коротко сказал Отогу, видимо приказал свалить и Тима, краем глаза видел как тот подчинился. Капитан же, не дожидаясь ухода этого плюгавого цербера, подошел вплотную к Тиме и схватил того за задницу. Попаданец вскочил на ноги и развернулся лицом к капитану. Послышался дружный смех. Тима быстро огляделся и увидел, что весь экипаж был здесь, на верхней палубе и с интересом наблюдал за представлением. Один из матросов что—то выкрикнул и вновь по палубе прокатился хохот. Улыбнулся и капитан, но как—то уж слишком слащаво. Тима, с все нарастающим ужасом вгляделся в мутные от алкоголя глаза капитана, но увидел там лишь похоть. И все понял. — Нет, — замотал он головой, в некотором, даже, отчаянии, — не надо. Я же выполнял все, что вы скажите. Но капитану, очевидно, надоело ждать и он что—то выкрикнул. К Тиме подбежали два матроса и схватили его, а третий, ударил попаданцу по ногам и тот свалился на колени. Теперь двое держали его, не давая вырваться а третий начал стягивать с попаданца штаны. Взгляд Тимы в ужасе метался по лицам обступивших его матросов, но все лишь смеялись над ним и выкрикивали, судя по всему, какие—то скабрезности. Лишь один стоял и смотрел на все с явным осуждением. Лысый коротышка Лон. Он было обратился к капитану, однако тот ответил, если судить по вмиг закаменевшему лицу коротышки, что—то совсем жесткое. Тот осуждающе покачал головой и ушел куда—то за спины возбужденной матросни, видимо решив избавить себя от предстоящего зрелища. Тем временем с Тимы уже полностью стянули штаны и сейчас он, стоя на коленях, сверкал своей голой задницей. Количество выкриков явно увеличилось. Он всматривался в окружающие лица, ища еще чьей—нибудь поддержки, но по прежнему видел лишь похоть, гнилую радость и нездоровое веселье. И тут, внутри попаданца начала нарастать чернейшая злость на всех этих похотливых уродов, что незнамо сколько пользовались им как рабом, а впоследствии решили еще и трахнуть на потеху толпе. А ведь он действительно хотел стать им полезным, добросовестной работой заслужить их уважение. Что ж, в будущем, если оно конечно у него будет, он подобной ошибки не совершит. Злость превратилась в ярость, а та все разгоралась и разгоралась в нем, с каждым выкриком матросни, с каждой скабрезной шуткой, но своего апогея она достигла, когда капитан, сняв свои портки, двумя руками крепко ухватился за Тимин зад и начал подтягивать его к себе. Последнее что запомнил Тима, прежде чем потерял сознание — сильнейший взрыв, что напрочь разметал всех, кто стоял неподалеку. А потом пришла темнота.