С любовью, Юнги и Джин

      Джин вошел в просторное и теперь по-дневному яркое помещение, уже мысленно прикидывая, как наиболее оперативно и эффективно ему расправиться со всеми оставшимися делами, прежде чем он попадет в кабинет отца. И на этой мысли он улыбнулся — ему не придется краснеть, потому что свой с каждым новым контрактом прогрессирующий профессионализм он уже успел показать до этого.       — Вы шутите?       Он услышал достаточно громкий и очень искренне возмущенный возглас, и его глаза, как будто заранее знали, куда нужно смотреть, устремились к стойке администратора, который контролировал все обращения и перемещения в офисе, располагаясь рядом с турникетами и постом всегда находящейся в тонусе охраны. И он сразу заметил молодого человека, одетого в черные джинсы и черную, на выпуск, явно превосходящую его по лекалу рубашку, которую он драпировал засунутыми в карманы руками.       — Господин Мин, я правда не могу вам ничем помочь. — Девушка, облаченная в белую рубашку, повязанную у воротника на тонкой шейке ярким платком, сочувственно качала головой. — В нашей компании не работает человек с тем именем, что вы назвали. Простите.       — В чем дело? — Джин, заподозрив неладное и руководствуясь каким-то неведомым ему чувством или предчувствием, подошел к стойке, на которую облокотился, чтобы смотреть на молодого человека. Который был чернее тучи. И серее. Будто бы он давно не спал, и призванные быть румяными круглые щеки теперь впали, без разрешения и весьма обреченно заострив скулы.       Молодой человек резко перевел на него взгляд, чуть изменился в лице после пары секунд пристального всматривания, затем опустив глаза на отполированную поверхность столешницы.       — Я продал музыку, но не получил деньги.       В тихом низком голосе слышался намек на принужденное отчаяние, и Джин посмотрел на администратора, которая лишь в очередной раз пожала плечами, покачав головой.       — Давайте отойдем.       Джин учтиво взял молодого человека за локоть, потянув в сторону, чтобы они перестали быть достоянием всегда любопытной и готовой к зрелищам публики. Он направил молодого человека к выходу, решив, что ему в любом случае не помешает свежий воздух.       — Расскажите, что случилось, и, возможно, я смогу вам помочь.       Он выглядел спокойно, также спокойно и уверенно звучал, чтобы немного успокоить явно зашкалившие внутри незнакомца эмоции.       — Я договорился о встрече. Принес флэшку, на которой была записана музыка, готовая к тому, чтобы на нее наложили аранжировку и вокал. Передал эту флэшку. Остался ждать, потому что этому пидорасу нужно было проверить запись, чтобы он мог мне заплатить. И не дождался. — Теперь в низком, угрожающем сдерживаемыми эмоциями голосе слышались и обида, и агрессия, которые только подчеркнули то бессильное отчаяние, в котором Джин его нашел. — Он назвал не то имя. Телефона у меня нет. Я надеялся, что меня пустят, чтобы я смог его узнать и… — Молодой человек низко опустил голову, запустив в темные пушистые волосы, которые явно до этого высохли естественным образом без приложения фена и расчески, длинные пальцы. Музыкальные руки с парой колец. — Мне очень нужны деньги. Я понимаю, что никого не ебет чужое горе, но оно ебет меня. Во все возможные и невозможные места.       Джин редко видел отчаяние. Разумеется, не такое, которое само поведет тебя на мост, нашептывая выход головой вниз, но всё же угадываемое, которое почему-то откликнулось в нем. Наверное, незнакомец был убедителен. А может… Это было что-то с первого взгляда. Например, потребность помочь. Или профессиональное чутье. Или…       — Посмотри на меня.       Сначала нужно убрать эмоции, и молодой человек поднял голову вместе с карими, подозрительно прищуренными глазами. Как будто кошачьими, и Джин улыбнулся. Может, в надежде поднять настроение, а может, просто не мог ничего с собой поделать. Но его улыбка никак не откликнулась на лице напротив.       — Я могу тебе помочь. — Джин потянулся во внутренний карман пиджака, где по обыкновению и для солидности носил визитки, одну из которых протянул молодому человеку. — Как тебя зовут?       Молодой человек смотрел на ламинированный клочок картона широко раскрытыми глазами, затем подняв их на Джина. Удивление лучше отчаяния, особенно, когда оно настолько искреннее и обезоруживающее своей непосредственностью.       — Юнги. Мин Юнги. — Он кивнул, явно теперь пытаясь вернуть себе лицо.       — Хорошо, Юнги. — Джин улыбнулся. — Я не буду ходить с тобой по этажам в поисках этого подлеца. Если ты записал для него музыку, ты явно сможешь записать ее еще раз, правда?       Юнги кивнул, а потом…       — Мне не на что. В смысле… — Он начал очень усердно соображать, при этом засуетившись, и Джин потянулся к бумажнику, сразу поняв, в чем было дело.       — Вот. — Он протянул ему купюру. — Хватит на простой цифровой носитель, если проблема в этом. И да, это не благотворительность — флэшку я в любом случае оставлю себе, вместе с твоей музыкой.       Юнги взял купюру, аккуратно свернув ее и положив в задний карман джинсов.       — Я запишу. У меня остались ноты и… — Юнги, не отрывая взгляда от плитки, застилающей лестницу, вновь рассеянно кивнул. — Да, разумеется.       — Отлично. Как только запишешь — позвонишь по номеру на визитке. Мой секретарь находится на рабочем месте с девяти утра и до восьми вечера. Он в любой момент свяжется со мной. Оставишь ему свои контакты. Но я уже могу сказать тебе, как будут развиваться события. — Джин понимал, что, возможно, это все ложь и провокация, но предчувствие внутри только обретало голос, становясь отчетливее и настырнее. — Я приглашу тебя подъехать, вместе с твоей музыкой. Мы с тобой подойдем к паре человек, которые разбираются в этом лучше меня и, возможно, тебя, и уже они решат твою проблему. Если всё обстоит так, как ты сказал — мерзавец будет выведен на чистую воду, это я гарантирую. Если же ты обманул… — На этих словах Юнги поднял голову, вперив в Джина слишком прямой (для только случившегося формального знакомства) непримиримо агрессивный взгляд. — Я окажусь дураком и не смогу тебе этого простить. Договорились?       — Я говорю правду, господин Ким. — Теперь низкий, уравновешенно тихий голос звучал твердо. — И в любой момент готов ответить за свои слова.       — Вот и славно, господин Мин. А теперь мне пора. — Джин посмотрел на часы, которые вызволил из-под манжеты рубашки. — До встречи.       Джин чуть склонил голову и поспешил скрыться за стеклянными дверьми, заметив, что его новый знакомый куда-то очень стремительно направился. Если он окажется прав, и кто-то из компании на самом деле выставил его музыку за свою — они смогут избавиться от балласта. А если это будет хорошая музыка, возможно, обзаведутся новым гением. А это было более чем воодушевляюще. Как и внезапно залетевшая в одно ухо и вылетевшая в другое мысль о том, что Джину удастся тогда увидеть улыбку Юнги, которая, как ему казалось, была слишком очаровательной, судя по его маленьким губкам, чтобы ни разу ее не запечатлеть. И Джин незамедлительно и очень профессионально одернул себя от неуместных мыслей. Неуместных в преддверии рабочей встречи с отцом, на которого он работал и равнялся.

* * *

      Юнги не мог поверить своей удаче. Впервые за долгое время она повернулась к нему лицом и даже заговорила, а не повернулась задом, зло и устало послав на хуй. Он не мог поверить, но теперь направлялся к зданию, которое посетил только вчера, уже с другим чувством. И внизу его ждал никто иной, как сам господин Ким, собственной персоной. Исполнительный продюсер и вице-президент музыкального продюсерского центра, который был дочерней компанией той фирмы, в которую он теперь явился. Которую возглавлял его отец. Да, Юнги умел пользоваться интернетом.       — Добрый день, Юнги. — Ким Сокджин очень дружелюбно и очаровательно улыбнулся, и в этой улыбке был виден его богатый опыт общения с деловыми людьми.       — Добрый, господин Ким. — Юнги кивнул, немного нервно поведя плечами, теперь испытывая неловкость рядом с безупречным деловым костюмом, который был безупречным наверняка только по тому, что сидел на этих… безупречных плечах. Хотя, людям его статуса красота наверняка передавалась по наследству, вместе с папиными денежками. У Юнги было небольшое предубеждение насчет таких папинькиных сынков, но он прекрасно понимал, что только от зависти. Этот заслуживал только уважения. Хотя бы потому, что не прошел мимо его отчаяния.       А он действительно был в отчаянии, потому что близился срок оплаты счетов за квартиру, а того, что он заполучил в доставке, хватало только на содержание себя, а не жилья. Плюс кредиты за музыкальное оборудование… Гений всегда должен быть голодным. Не для вдохновения, а потому что его страсть отбирает всё время и деньги.       — Я попрошу тебя, чтобы при встрече со своим обидчиком ты не подавал виду. — Джин направлял Юнги к лифтам, и Юнги внимательно его слушал, не отрывая взгляда от пола, который помогал ему сохранять полную сосредоточенность. — Флэшка с тобой? Мы сейчас зайдем к одному очень хорошему человеку, который по совместительству является верховным музыкальным продюсером этой конторы, и он вынесет свой вердикт по поводу твоей работы.       И спустя несколько минут и один светлый коридор они оказались у дверей музыкальной студии. У дверей голубой мечты Юнги, который даже дыхание затаил, когда ему позволили войти. Это было похоже на сон. И он невольно представил себя на месте высокого мужчины, который занимал, наверняка, главное кресло, теперь очень близко придвинувшись к огромному монитору компьютера, при этом что-то делая мышкой. Он был очень сосредоточен, пока Юнги, вовремя захлопнув рот, оглядывал роскошное нагромождение очень высокотехничной музыкальной аппаратуры, а потом…       — Господин Хиро! — Ким Сокджин сказал это резко и дерзко, и мужчина дернулся, низко опустив голову, затем нахмурившись в сторону Джина. И на его лице, которому нельзя было дать меньше тридцати пяти и больше пятидесяти лет, появилась очень добродушная улыбка, которая не сошла даже тогда, когда он перевел взгляд своих узких вытянутых черных глаз на Юнги.       — Что, батя и тебя взял в заложники, Ким Сокджинни? — Мужчина поднялся вытирая как будто вспотевшие ладони о брюки, затем неожиданно Джина крепко обняв. — Давно не видел. Очень рад. Только если ты теперь не скажешь, что этот лысеющий изверг нагрузил тебя и здесь работой.       — Ты же знаешь, господин Оота, за изверга папа улыбнется, а вот за лысеющего…. — Джин задумчиво качал головой, затем повернувшись в сторону Юнги, который молча и достаточно смущенно наблюдал всё это время со стороны. — Я по делу. Это Мин Юнги. И он уверил меня, что продал кому-то из компании свою музыку, которую принес с собой. Точнее, должен был продать, но его вероломно обманули. Я вызвался ему помочь, потому что… меня воспитывали хорошим мальчиком.       — Вот я говорил твоему бате, что ему нужно запастись терпением, пока он, в честном поиске бриллианта, не вляпался в дерьмо. Типо того, которое ты мне теперь обрисовал. — Музыкальный продюсер эффектно закатил глаза. — Господин Мин. Меня зовут Хиро Оота. — Мужчина неожиданно протянул руку Юнги, который только рассеянно кивнул, до этого проникнувшись эмоциональным спичем, пожав широкую сухую ладонь на автомате. — Мне нужна запись.       — Да…. Да. — Юнги нервно кивнул, запустив руку в болтающуюся через плечо сумку. — Вот.       — Отлично. — Господин Оота улыбнулся, направившись к компьютеру. — Если вы не возражаете, включу в голос.       И спустя пару минут в студии раздалась музыка. И спустя минуты три Юнги ощутил подступающий к горлу приступ тахикардии. Он пытался прочесть по лицу музыкального продюсера его мнение насчет услышанного, но не мог, потому что господин Оота был слишком сосредоточен, не обращая внимание теперь даже на Джина, который уже начинал нетерпеливо раскачиваться на каучуковых каблуках своих летних туфель.       — Я слышал это сегодня утром. И у меня даже сохранился электронный вариант, который я получил на почту. — Он усмехнулся, затем обратившись к Юнги. — Как он это провернул?       — Ну… В интернете есть группы, где можно анонимно продать и купить музыку. Там я и… — Юнги вдруг смутился, пока главный музыкальный продюсер разочарованно качал головой.       — И сколько он тебе пообещал?       — Триста. — Юнги тяжело сглотнул.       — Триста?! — Хиро Оота выпучил свои черные глаза, затем посмотрев на Джина, который был также удивлен. — Прошу прощения, господин Ким, но это пиздец.       — Солидарен. — Джин достал из кармана телефон, набрав номер. — Алло. Ты на месте? Есть пара минут? У меня для тебя две новости. Лучше лично. Да. — Джин улыбнулся, чему-то кивнув. — Сейчас буду.       Он спрятал телефон во внутренний карман пиджака, сцепив перед собой руки и очень сосредоточенно смотря перед собой. А потом он неожиданно игриво подмигнул слишком напряженному Юнги (чтобы его ободрить, разумеется), затем, уже с серьезным лицом обратившись к продюсеру.       — Господин Оота. Предлагаю прогуляться до кабинета президента этой компании. И, пожалуйста, позовите того, от кого вы получили сегодня эту музыку. — Джин сосредоточенно поджал пухлые губы (на которые Юнги невольно смотрел всё то время, что он говорил), затем задумчиво сузив глаза. — А кстати, на ваш взгляд, а точнее слух. Это хорошая музыка?       — Талантливая. — Господин Оота уверенно кивнул, и Юнги впервые за всё это время выдохнул. — Сыровато, но очень талантливо. Но сыровато в этом случае — настолько поправимо, что можно оставить только талантливо. Тем более, звук явно был записан на простой микрофон, плюс базовая аранжировка, стандартная ритм-секция… Уверен, если господину Мину дать простор для деятельности и все возможности, он сделает из этого хит.       — Я… Я могу и лирику еще писать. Когда… — Юнги теперь отчаянно смущался, что вызвало на лицах мужчин необидно мягкое и наполненное лишь пониманием сочувствие. — Музыка определяет песню, поэтому в музыке, если она написана от настроения, уже содержится смысл. Который потом легко перевести в буквы.       Господин Оота посмотрел на Джина. Джин посмотрел на Юнги. Юнги приготовился упасть в обморок.       — Не будем медлить. — Джин уже предвкушал довольную улыбку отца, который слишком давно и слишком настойчиво искал новую кровь, которая сможет влиться в уже устоявшийся музыкальный коллектив и дать ему новый хит. Импульс.       То, что нужно. И Джин задумчиво смотрел на, возможно, того самого нового гения, который явно заметил его, виду не подав, но при этом очаровательно покраснев и поджав губы, глубже погрузившись в то, что теперь увлеченно рассказывал ему Хиро Оота, уже за локоть интеллигентно подталкивая к выходу. Джин, в виду той деятельности, которой весьма успешно занимался, привык встречать красивых, и очень красивых, и даже невыносимо привлекательных людей, в какой-то момент перестав замечать внутри себя хоть сколько-нибудь эмоциональный отклик по поводу совершаемых знакомств. Теперь было по-другому. Возможно. Но времени подумать об этом катастрофически не хватало.

Две недели спустя

      — Я предпочитаю контролировать звук во время записи, а не просто слушать потом до крови в ушах сведение, хотя это тоже важно. — Хиро Оота стоял рядом со звукорежиссером, пока Юнги осматривался, то и дело подходя к пультам и мониторам, нерешительно протягивая к ним пальцы, в последний момент одергивая руку. — Наш главный звукорежиссер — большой профессионал, очень большой, и поэтому его стоит освободить от лишней работы и ненужных перезаписей. Хотя контролировать во время записи нужно в основном вокал, потому что со звучанием инструментов может справиться любой звуковик. Вокал — это другое. Это смысловое наполнение музыки, и здесь без творца никак не обойтись.       — Я понимаю. — Юнги кивнул, а затем улыбнулся так, что главный продюсер тут же улыбнулся в ответ. — Я готов здесь жить.       — Мне казалось, тебе для этого нужен инструмент… — Звукорежиссер, до этого тихо расположившийся за аппаратурой, поднял голову и хитро прищурился, а заметив на лице Юнги согласную улыбку, стал серьезнее. — Не стесняйся во время работы указывать мне на то, что тебя не устраивает. Если я предлагаю тебе послушать, значит, готов к критике. Хотя бы потому что ты по итогу все равно будешь критиковать, и я таким образом просто сэкономлю наше время. Мы с тобой одна команда.       — То есть, ты всегда будешь писать мою музыку, господин Чхве? — Юнги до сих пор помнил божественную аранжировку (которая единственная в его памяти затмевала первый чек на сумму с тремя нулями), и звукорежиссер самодовольно улыбнулся.       — Пригреешься под солнышком и будешь сам выбирать, с кем работать. По началу — только с теми, кто будет свободен, потому что у нас строго регламентированы и распределены часы в студии, и помимо меня здесь трудится еще как минимум три профессиональных звуковика. Не буду кривить душой — я самый лучший, но не выгонять же других на улицу…       Господин Чхве пожал плечами, и Юнги позволил себе рассмеяться, за пару недель успев привыкнуть к обществу лучшего звукорежиссера и главного музыкального продюсера, которые очень охотно погружали его в премудрости работы и вообще легко и непринужденно шли на контакт. Так легко, что даже ни разу не захотелось демонстрировать свой выдающийся характер.       — Ты должен свыкнуться с мыслью, что в этой студии — ты царь и бог. Все решаешь ты. И свыкнуться не только с безграничной властью, но и с мерой ответственности. Все будут спрашивать с тебя, а не с заваливших звук вокалистов или звуковиков, которые поленились во время мастеринга. Ты контролируешь, значит, отвечаешь головой. И получаешь большой гонорар. — Хиро Оота выпрямился, затем, увидев на лице Юнги понимание происходящего, направился к будке, в которой уже готовился исполнитель. — Зажигаешь красную лампу и начинаешь творить, расплескивая свой талант и профессионализм. А теперь надевай наушники.       Юнги кивнул и занял место рядом со звукорежиссером, который уже начал настраивать пульт, пока господин Оота настраивал вокалиста, отобрав у него листок и явно начав за что-то отчитывать, судя по тому, как пристыжено выглядел исполнитель.       — Никаких подсказок во время записи! Следи за тем, чтобы слова от зубов отскакивали, иначе в итоговом звуке будет каша, которая будет резать твой слух и ранить чувство прекрасного. — Продюсер вышел и занял место рядом с Юнги, но наушники брать не стал. — Это твоя запись, от начала и до конца. Ты уже успел проявить талант и целеустремленность, значит, чем быстрее испытаем тебя в реальном деле, тем быстрее начнем зарабатывать на тебе деньги. На тебе и для тебя.       Юнги немного напряженно, но утвердительно тряхнул головой, испытывая вполне себе логичное волнение, как дверь вдруг отворилась, без предварительного стука. Как раз в тот момент, когда звукорежиссер подал знак, что включает музыку для первого прослушивания, чтобы у вокалиста была возможность вспомнить мотив, ритм и все остальное, что необходимо ему для чистого попадания в ноты. Юнги обернулся и замер. На пороге возник тот самый Ким Сокджин, с которым им больше не довелось встретиться после разговора в кабинете его отца, который изменил жизнь Юнги. И теперь его сердце почему-то подскочило, остановилось и вновь подскочило, заставив его сглотнуть волнение. Откуда? Он всё это время думал только о музыке, которая не пускала в мысли ничего постороннего. А теперь... Юнги выдохнул, вдруг подумав о том, что его волнение теперь обусловлено только ответственностью, а не тем, насколько хорошо выглядел... Юнги выдохнул еще раз. Раньше он не мог оценить по достоинству, придавленный насущным, а теперь... Он опустил голову, прикрыв глаза, чтобы собраться с мыслями, которые очень не вовремя все ринулись к явившемуся в неподходящий момент Ким Сокджину.       — Я не помешал? — А Ким Сокджин улыбался так, как будто знал, что помешал. Но ответа не услышал.       И эта пауза затягивалась. Застигнутому врасплох Мин Юнги понадобилось время, прежде чем он осознал, что и господин Чхве, и господин Оота ждали его отмашки, до этого провозгласив его главной звездой этой дискотеки.       — У нас идет запись — выйдите, пожалуйста, из студии. — Юнги выдавил это из себя, смирившись и приняв тот факт, что если он руководил записью, о чем было сказано до этого, ему и гостей не званных прогонять.       — Я хочу посмотреть, как вы работаете. — Ким Сокджин заложил руки в карманы брюк, остановившись у двери.       Интересно, так можно было? Чисто теоретически, наличие в студии постороннего могло отвлекать вокалиста, который теперь смотрел с недоумением, явно не понимая, почему ему не включают микрофон и не дают петь.       — Господин Ким, вы задерживаете запись. Я… — Юнги еще не успел обрести первозданную уверенность в себе, осознавая вложенную в его руки власть, потому ему нужно было решаться в каждый новый момент времени. Все-таки он говорил с сыном президента этой компании, и сын этот откликался внутри каким-то непонятным, приятно будоражащим кровь волнением. А вдруг он обидчивый… — Настоятельно рекомендую вам выйти. Вы сможете посмотреть за моей работой тогда, когда мы с господином Чхве займемся сведением.       Это было тяжело. И Юнги нужно было отдышаться. Он теперь не смотрел на Ким Сокджина, опустив взгляд, который перевел на Хиро Ооту, почему-то самодовольно улыбающегося.       — Вы, наверное, забыли, кто я и с кем вы говорите. — Ким Сокджин звучал так уверенно, что Юнги на миг потерял в решимости. Но Юнги был бы не Юнги, если бы не сумел в последний момент ухватиться за свой выдающийся характер, запасной и не участвующей в этой пытке извилиной уже думая о том, как потом будет объясняться.       — В этой студии нет авторитета кроме моего. Если вы хотите получить хороший продукт, вам нужно принять этот факт и дождаться момента, когда я сам отчитаюсь по поводу проделанной работы. — Теперь было чуть проще, потому что Юнги уже успел нахамить до этого (если у сына главы компании была тонкая душевная организация), и теперь, чтобы он ни сказал... Впечатление уже было испорчено. Или наоборот, потому что звукорежиссер и продюсер смотрели на него с явным одобрением.       Ким Сокджин, задержавшись лишь для того, чтобы попытаться Юнги переубедить или добить своим прямым, направленным исподлобья взглядом, без слов вышел за дверь, и Юнги только теперь выдохнул, успев подумать о том, что воздух в помещении явно успел потяжелеть от сексуального напряжения. И чтобы забыть скорее эту мысль, он повернулся к своим коллегам.       — Думаю, мы можем приступать.

* * *

      — Ты почувствовал это? — Хиро Оота, отпустив певца, присел на стол, скрестив на груди руки, при этом самодовольно улыбаясь. — Ты почувствовал это. И я вижу, что из этого всего будет толк. Но лучше скажи — понравилось ли тебе? Потому что мы все поняли, что ты справился.       — Да. — Юнги уверенно кивнул.       — Потому что тебе нравится контроль? — Это явно был вопрос с подвохом, пусть и звучал незатейливо просто, но Юнги не задумывался.       — Мне нравится контроль над моей музыкой. Возможность провести ее от начала, когда она звучит только в моей голове, и до конца, когда она будет записана и исполнена.       — Я передам господину Киму. — Хиро Оота явно был полностью удовлетворен этим ответом, затем посмотрев на часы. — В принципе, на сегодня ты можешь быть свободен. Теперь я определю для тебя фронт работы, о котором ты узнаешь завтра, как только появишься здесь к началу рабочего дня. Своего рабочего дня, теперь полноценного.       — Спасибо, господин Оота. — Юнги улыбнулся, и в этой улыбке было то самодовольство, которое было в этой ситуации необходимо — уверенность в собственных силах, уже приложенных и оцененных по достоинству. — Тогда до завтра?       — До завтра, Юнги. — Господин Оота улыбнулся с теплом. — Мне уже приятно с тобой работать.       — О, и мне. — Звукорежиссер, который уже расправлялся с записанными дорожками, организуя запись так, чтобы затем хорошенько с ней поработать, оторвался от своего монитора, улыбнувшись Юнги, которому он нравился. Ему нравились эти люди, и от того работа была еще приятнее. Хотя, казалось бы, куда больше.       — Взаимно. — Юнги кивнул, а затем широко улыбнулся, обнажив десны. — Очень взаимно! И я пошел!       Он вышел из студии, аккуратно прикрыв за собой дверь. Это была победа. Первая, но самая важная, которая настраивала на новые свершения. И прекрасное настроение теперь слегка притенял тот факт, что он до сих пор не поговорил с Ким Сокджином. Не поблагодарил, хотя с того момента, как он стал его рыцарем без страха и упрека, прошла пара недель. Зато успел ему нагрубить, пусть и руководствуясь профессионализмом, к которому только начинал привыкать. Это станет оправданием для...?       Ким Сокджин стоял теперь в главном холле, с кем-то разговаривая достаточно непринужденно для деловых отношений. Хотя, если они давно работали вместе или… Юнги вновь не успел додумать мысль, потому господин Ким распрощался со своим собеседником, направившись к выходу.       — Господин Ким! — Юнги даже опешил от такой наглости со своей стороны, но Ким Сокджин остановился, не сразу поняв, откуда его позвали. А потом понял и засунул руки в карманы брюк, прежде чем повернуться. — Я… наверное, мне следует извиниться. Для начала.       — Ко мне можешь обращаться на ты. — Он снисходительно улыбнулся. — И да, крутые парни не извиняются, Юнги. А ты, как оказалось, крутой парень.       Было две возможности продолжения разговора. Первая — начать всерьёз, с опущенными глазами, извиняться и оправдываться. Вторая — согласиться, что он на самом деле крутой парень и не должен оправдываться при том, что его к тому моменту успели подготовить те, кто затем молчаливо поддержали его демарш. —       Да, я крутой парень. Спасибо, что ты заметил. — Терять было нечего, и Юнги поднял подбородок, так же засунув руки в карманы, успев незаметно поправить сумку на плече, чтобы она, свалившись на пол, не подставила его вдруг необходимостью суетиться. — И мне не за что извиняться. Я просто хотел… привлечь твое внимание.       Кажется, это звучало достаточно круто, потому что Ким Сокджин смотрел на него пристально и очень задумчиво, затем хитро улыбнувшись.       — У меня есть сорок минут и возможность что-то закинуть в желудок, прежде чем вернуться к работе. И я…       — Я угощаю. Здесь поблизости есть… — Юнги замялся, только теперь вспомнив, что перед ним стоял человек, материальному статусу которого не подходили, а может были даже противопоказаны те заведения, к которым привык он, но Юнги в любом случае уже сказал А. — Место, с очень пристойной курицей. Правда… — Юнги против воли засмущался, и Джин заметил его сомнение.       — Мне всё равно, если это на самом деле вкусно.       И Юнги готов был обнять его за то, что он избавил его от неловкости. И оказался таким простым. По крайней мере, на первый взгляд.       — Да, и там автомат готовит очень сносный кофе. — Юнги вновь смог вернуть себе уверенность.       — Тогда веди. — Джин пожал плечами, затем… Он разглядывал его. Всматривался. Хотел что-то увидеть. Но Юнги не смутился. Как будто ему отдали власть не только в студии. И он не подумал о том, что это было слишком просто для людей, которые имели солидный капитал. В разы солиднее, чем тот, которым мог похвастаться Юнги. Ну или которого рисковал постыдиться. Пока что.

* * *

      — Ну что, вкусно? — Юнги, пользуясь случаем, взял для Джина побольше салфеток, пока Джин с неожиданным энтузиазмом сразу принялся за поданное в пластиковой тарелке мясо. Как будто в нем вообще не было брезгливости или чего-то заносчивого, что мог себе позволить человек его статуса.       — Ага. Только… — Он уже набил щеки, поздно об этом вспомнив, и теперь вынужденно прикрывая рот рукой. — Извини. Я очень голоден.       Это было настолько мило, что Юнги невольно улыбнулся, позабыв о том, что ему тоже предназначалась порция.       — Приятного аппетита. — Он помешал кофе в картонном стакане, чтобы он успел остыть. И помешал кофе Джина, который продолжал с аппетитом есть. Он не стеснялся, не пытался сохранить лицо, на котором вымазанные в красном соусе губы (если обратить внимание на все остальное офисное и претенциозное) смотрелись немного нелепо. Он до этого был красивым, а теперь настоящим. И от этого стал только красивее, в чем Юнги, как человек искусства, не мог себе не сознаться.       — Спасибо. — Джин теперь копался в тарелке, будто искал что-то, что ему успело особенно понравится до этого. — Правда, очень вкусно. Жаль, что нельзя присесть.       Они стояли у высокого столика, и Джин несколько раз переступил с ноги на ногу.       — Поясница затечет. Особенно при том условии, что я уже поел, а ты почти не притронулся к еде. До этого ты меня отчитал, а теперь хочешь заставить ждать, пока сам поешь — это неоправданная жестокость, господин Мин.       Джин нахмурился в самой очаровательной манере, и Юнги… Не должен был смеяться.       — Эй, это не смешно! Я серьезно! Но меня успокаивает тот факт, что я пообедал бесплатно. — Джин неуместно самодовольно и слишком забавно улыбнулся сжатыми, вымазанными в соусе губами, затем вновь начав жевать. — Пожалуй, откажусь от десерта в пользу твоей улыбки.       — Джин. Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты не прошел мимо. — Юнги, подобравшись к щепетильному вопросу быстрее ожидаемого (потому что не хотел краснеть после замечания об улыбке), теперь решился поесть, чтобы спрятать за жующей челюстью и опущенными в соус глазами свое смятение.       — Не за что. Я поступил как сознательный гражданин. — Джин теперь тщательно вытирал рот, даже используя фронтальную камеру телефона. — Хотя, да. Будем честными — я изменил твою жизнь и исполнил мечту. Пожалуй, тебе на самом деле стоит меня поблагодарить.       Юнги поперхнулся, услышав, что Джин не шутил. И смотрел на него достаточно прямо, будто знал, что имел право. А заметив, как Юнги опешил, поспешил ободряюще улыбнуться, взявшись двумя руками за картонный стаканчик с неожиданно ароматным капучино.       — Напрягся? Меня устроит малая часть твоего гонорара. Каждый раз, разумеется. Сойдемся на пятнадцати процентах? — Он невозмутимо поднял брови, и Юнги поспешил тщательнее приняться за еду, теперь думая, во что ввязался.       — Но есть альтернатива. Ты приглашаешь меня на ужин.       Юнги потерял возможность удивляться.       — Ты флиртуешь со мной? — Он прищурился, пока Джин только теперь расстегнул вызывающе шикарно облегающий его силуэт пиджак, не спуская с Юнги направленный чуть исподлобья взгляд. Он флиртовал.       — Первый взгляд — штука обманчивая и неприемлемая для взрослых людей, в отличие от первого впечатления. Которое подтвердилось после того, как я посмотрел второй раз. Сегодня. Спустя пятнадцать дней. Думаю… — Джин опустил задумчивый взгляд в стаканчик с кофе, в него же улыбнувшись. — Это может стать началом дружбы. — Он вновь поднял на Юнги глаза. — Крепкой мужской дружбы.       Юнги не мог смутиться, потому что это было всё равно, что проиграть. Однако теперь его собственные желания, домыслы и слишком нечетко отпечатавшиеся на сердце эмоции, потому что на самом деле у них просто не было времени чтобы расцвести и показаться во всей красе, обрели четкость.       — Мне нужно подумать. — Юнги вновь принялся за мясо, пытаясь сдержать улыбку, видя, как комично начало возмущаться красивое лицо Джина. Которое в один момент разгладилось.       — Я снимаю свое предложение. Спасибо за обед — было на самом деле вкусно. — Он взял стаканчик, собираясь его допить по дороге к машине.       — Понимаешь, господин Ким, я еще не успел стать известным продюсером. У меня кредиты, счета, гардероб, который не обновлялся пару лет… Я не могу позволить себе ресторан, который подошел бы для свидания с таким господином как ты. — Юнги говорил спокойно, как будто теперь озвучивал выгодное деловое предложение, и Джин остановил свое стремление уйти.       — Я люблю не только есть, но и готовить. — Он очаровательно улыбнулся, затем игриво подмигнув. — Подумай об этом. А мне на самом деле пора.       Он развернулся и невозмутимо направился прочь. И Юнги посмотрел на него так, как до этого не мог себе позволить. Хотя, откровенно и в очередной раз признаться, тогда у него было не то настроение. А теперь… Придется опять звонить его секретарю. Он был уверен, что это был план господина Кима — максимально показать свою важность, чтобы затем… Смахивало на ловкую манипуляцию, чтобы постоянно держать в тонусе. Вблизи — простой рубаха-парень, а издалека — успешный и деловой, очень респектабельный мужчина, владелец заводов и пароходов. Чтобы Юнги не забывал, как ему повезло. Чтобы не смог в решающий момент отказаться, поразмыслив практически. И Юнги ухмыльнулся — идеально злодейский план коварного соблазнителя. Соблазнителя — возможно, но не Джина. Который уже заставил его улыбаться без повода. Или он просто усыплял бдительность?..

* * *

      — Добрый день. Могу ли я поговорить с Ким Сокджином? — Это была вторая попытка за день.       — Добрый день. Как мне записать вас?       — Меня не нужно записывать — только соединить с господином Кимом. Не понимаю, в чем здесь может быть сложность, при том, что вы наверняка осведомлены от него же, что с ним должны связаться. — Юнги старался звучать спокойно, но он был в смятении. Немного раздраженном. — И то, что вы теперь хотите узнать, как меня зовут, значит только то, что вы получили распоряжение фильтровать звонки. Я прав?       Девушка на другом конце провода замолкла.       — Так как я могу записать вас?       — Вы можете передать мой номер господину Киму, который вы записали, когда к вам также по телефону обращался Мин Юнги, и сказать, что я был очень занят, поэтому не мог организовать встречу раньше. — Юнги выдохнул, не успев подумать о том, что был слишком взволнован, чтобы быть понятым с первого раза. — Менял мебель, чтобы не краснеть и не ударить в грязь лицом.       — Просто я? А подпись? — Девушка явно теперь записывала.       — Да, просто я. В вашем случае — он. Господин Ким поймет. Всего доброго и хорошего дня.       Юнги такое терпеть не мог — когда показывали свою значимость на пустом месте, когда можно было бы просто ответить на звонок. Он ведь на самом деле был занят и сам был не рад отложить это приглашение на непозволительное в контексте его ожиданий количество дней. Не мог терпеть, но теперь терпел, немного агрессивно принявшись за электронное пианино, которое находилось в его студии и которое его напарник, который в основном занимался мастерингом уже записанных треков, все время находясь в наушниках, ему любезно уступил. И Юнги также надел наушники, поставив пальцы на клавиши. Ему не нужно было курить, пить или бить боксерскую грушу, чтобы справиться с царившим внутри беспределом — он сублимировал эмоции в музыку. И в самых запущенных случаях — решал математические головоломки. И… Продолжить мысленный список его возможных путей для отступления от стресса не позволил звонок с незнакомого номера.       — Ты нагрубил моему секретарю — я позвонил только чтобы отомстить за нее. — Это был голос Джина, в котором слышалось намерение звучать безучастно, но он всё же чуть взволнованно звенел.       — За такое нужно бить — я скину тебе адрес и время. — В Юнги теперь появилась решимость, и он тут же стал мысленно освобождать для себя завтрашний вечер.       — А… зачем ты менял мебель? — Голос Джина стал мягче, в нем засквозило почти трепетное любопытство, и Юнги улыбнулся. Так ему нравилось даже больше.       — Чтобы ты не сбежал, только переступив порог.       — Господин Мин, меня пугает и раздражает грязь и беспорядок — всё остальное вполне приемлемо для моей тонкой душевной организации. — Кажется, Джин не испытывал самодовольства относительно того, что Юнги так тщательно готовился, и это был очередной плюс. — Я бываю нетерпелив и чуть обидчив, но никогда заносчив.       — Извини, что не позвонил раньше — я правда был очень занят. И я буду очень рад, если ты согласишься приехать ко мне завтра. — Юнги тоже смягчился до невозможного, потому что шестым чувством осознавал, что это будет оценено по достоинству.       — А я очень ждал. — Джин сказал это быстро и почти неразборчиво, но Юнги запомнил. — Я куплю всё для ужина. Простого. Нужны будут только две камфорки, глубокая сковорода и кастрюля. Еще пару мисок и…       — Помимо мебели я купил еще набор посуды. На двоих.       Джин замолчал.       — Я жду адрес и время. До завтра, господин Мин.       Это было с одной стороны странно, а с другой стороны как-то очень естественно. И это было незнакомое ощущение. Они ведь виделись два раза, но почему успели сблизиться. Как будто всегда были близкими. Как будто были очень похожи или просто думали и чувствовали примерно одно и то же, теперь позволяя в отношении друг друга именно то, что было нужно. Юнги не питал иллюзий. Он давно этому разучился, и ему стоило огромных трудов, чтобы однажды засомневаться в том, что не весь мир был против него. Он научился видеть не только плохое, что всегда первым бросается в глаза, но и хорошее, что зачастую меньше, прячется, но при этом нисколько не теряет в своей важности. Он бы мог теперь думать, что это совпадение, за которым будет подвох, вроде ничего не значащего секса (если до секса вообще дойдет), потому что господин Ким разочаруется в том, что захотел получить, потому что привык получать всё, что хочет… Было много сценариев, которые по итогу могли оставить Юнги ни с чем. Но были и те, которые предполагали реакцию «Ну пиздец» в положительном ключе. Их нельзя списывать со счетов. И Джин… Ведь в нем было что-то, помимо привлекательности. А что? Нужно узнать.