С любовью, Юнги и Джин

      Юнги волновался, усевшись за пианино, не имея возможности по-другому справиться с ожиданием, которое его придавило. Надо было переодеться, потому что Юнги не успел сменить одежду, переступив порог квартиры. Волновался. Потому что уже получил сообщение от Джина, что он немного опоздает. Значит, Джин точно приедет. А в чем его встретить? Нужно одеться как на свидание? Или встретить по-домашнему? Божечки, Юнги, у тебя не такой большой выбор. И на этой мысли он прервал бессознательное скольжение пальцев по клавишам, стянув с себя рубашку прямо через голову, оставшись в одной футболке. А может и так сойдет? И на этом вопросе, как гром среди ясного неба, раздался стук в дверь. Как у Бетховена. Как судьба стучится в двери. Или Ким Сокджин.       — Добрый вечер. Прости, что задержался — заезжал домой и в магазин. И… — Джин торопливо пихнул Юнги два пакета, с интересом оглядываясь по сторонам.       Потому что вся квартира теперь находилась у него перед глазами. И пока Джин осматривался, Юнги пытался прочесть по его лицу то, что он думал.       — У тебя очень уютно! — Джин довольно улыбнулся, медленно вернув взгляд Юнги. — Чисто и даже просторно. Ума не приложу, чего ты стеснялся…       Он пожал плечами, забыв о болтающейся на них джинсовой куртке, вновь взяв из рук Юнги пакеты, которые тот поначалу не хотел отдавать, но увидев забавно сердитый взгляд Джина, который очень угрожающе сдвинул брови и поджал губы, сдался.       — Это потому, что я заменил стол, стулья, диван, стеллаж и… — Юнги замолчал, решив, что смена скрипучего деревянного каркаса для кровати, на который он еще для верности уложил новый ортопедический матрас, было лишней подробностью. — И всё.       — Всё равно зря. Мне здесь нравится. И я очень надеюсь, что ты перестанешь стесняться. — Джин поставил пакеты на небольшой, но крепкий кухонный стол, по-хозяйски начав их разбирать. — Ты будешь мне помогать? Или просто нальешь что-нибудь выпить и будешь расспрашивать обо мне и говорить о себе? М? — Джин посмотрел на Юнги с нетерпением, затем мечтательно уведя взгляд в находящееся рядом окно, пока Юнги заметил, что не успел освободить подоконник. Грязный. Но Джин, кажется, не обратил внимание, погрузившись в свои размышления. — Всегда мечтал так провести вечер с малознакомым человеком. За приготовлением ужина и разговорами.       — С малознакомым? — Юнги не мог понять, что в этом было такого хорошего, и Джин, будто извиняясь, улыбнулся.       — Малознакомым приятным, которого хочется сделать хорошо знакомым. — Джин начал выкладывать содержимое пакетов. — Я люблю дорогие рестораны, красиво одеваться и прочее, но этим мой круг интересов не ограничивается. Более того — это лишь малая часть, без которой я смогу обойтись. Пусть и не хотелось бы. — Джин покачал головой, затем подняв глаза на Юнги, который успел оценить его честность. — Хочется найти человека, с которым можно болтать, напиваться, ржать как конь, и при этом не испытывать дискомфорт. И чтобы человек этот не испытывал. Я не хочу постоянно сохранять свое лицо. А ведь обязан...       — Со мной не обязан, и ты теперь тараторишь, потому что волнуешься? — Юнги подошел к холодильнику, пока Джин только кивнул. — Ты пьешь виски? Или предпочитаешь вино?       — Скажи… А тебя не напрягает, что я сразу оказался таким откровенным? — Джин кажется, готовился расстроиться, при том, что у Юнги не было, чем его расстроить.       — Нисколько. Мне это нравится, но я хочу быть с тобой на одной странице, а для этого мне, в условиях того, что мы впервые в непринужденной обстановке, нужно пару глотков виски. — Он достал сначала лед, потом стаканы, потом уже открытую однажды бутылку.       — Спасибо. Я пью. — Джин улыбнулся, и Юнги улыбнулся в ответ, очень быстро оформив порцию для своего гостя, который столкнул свой стакан с его, тут же поднеся к губам. — Ммм… Достойно. Минимум триста баксов.       — Не люблю пойло. Лучше буду пить по чайной ложке, но что-то хорошее. Хотя, уверен, ты пил лучше. — Юнги хотел услышать…       — Неа. Не пил. А если пил, то не запомнил вкус, потому что там были скучные разговоры и какая-то чушь. — И услышал, пока Джин покачал головой, вновь приложившись своими пухлыми губами к краю стакана, поверх которого успел бросить на Юнги хитро заинтересованный взгляд. — С отцом иногда пьем, но тогда я просто ощущаю, как виски греет, не жжет. Это знак качества. Этот тоже греет. И возможно, Ким Енджин предпочитает тот же сорт, что и ты.       Юнги задумался, а потом одумался, поставив свой стакан на стол и взяв стакан из рук Джина, который его без боя отдал, но при этом очень удивился.       — Позволишь? — Юнги был первоклассно воспитан, и оказавшись за спиной Джина, взял воротник его джинсовой куртки, готовясь спустить ее с широких плеч.       — Спасибо. — Джин улыбнулся, но Юнги не смог увидеть, аккуратно стянув джинсовую ткань, чтобы затем оставить ее на вешалке в крошечной прихожей. — Мелочь, а приятно. Мне нравится такое. Когда не пытаются выслужиться, а просто заботятся о твоем комфорте.       Юнги присел на стул, уставившись на Джина, который теперь сосредоточенно изучал то, что купил.       — Звучит так, как будто наболело. — Юнги вновь взял свой стакан… Или не свой, но это было не столь важно.       — Когда ты исполнительный продюсер и плюс к тому сын президента крупной звукозаписывающей и очень развлекательной компании… К тебе частенько пытаются залезть в штаны, чтобы подержаться за твой микрофон. И спеть. Хотя бы… подуть. — Джин невозмутимо поднял брови, как будто обиженно поджав губы.       — А я может любезничаю, чтобы отдать долг за то, что ты дал мне работу? Не думал об этом?       — Не я дал тебе работу, а твой талант. Это другое, и если ты этого не понимаешь, я могу усадить тебя к себе на колени и пожалеть. — Джин не посмотрел на Юнги, вместо этого повернувшись к видавшей виды, но безукоризненно чистой плите. — Дай мне, пожалуйста, сковороду.       — Я не отдаю долг. — Юнги не знал, зачем уточнил это, но Джин стал активнее сдерживать увереннее расползающуюся на его довольном лице улыбку, наблюдая за тем, как Юнги скрючился рядом с кухонным шкафом. — Вообще, я тоже умею готовить. И люблю поговорить, если разговор сам собой ладится.       Он поставил сковороду на плиту, Джин проверил, насколько она подходила его запросам, затем повернувшись к столу, начав освобождать упакованные в вакуум продукты. Потому что они уже были помыты и порезаны, и все что оставалось — нагреть их до нужной температуры и приправить.       — У меня такое бывает крайне редко. — Джин аккуратно вскрывал упаковки, явно теперь прикидывая, с чего нужно начать, и начал с того, что включил конфорку. — Зачастую приходится говорить только чтобы не обидеть. Нет, не так. — Он задумчиво уставился чуть мимо Юнги, который теперь опирался на кухонную столешницу, сосредоточенно слушая и в любой момент готовясь дать обратную связь. — После того, как разговор сойдет на нет, искусственно поддерживать в нем жизнь.       — После этого появляется стойкое желание больше с этим человеком не встречаться, даже если он сам по себе мил и приятен.       Джин посмотрел на Юнги с сомнением, успев добавить на сковороду масло, которое хозяин дома ему без лишних подсказок поставил, достав из навесного шкафа. Возможно, он прочитал его мысли.       — Точно. Поэтому возможно у меня не так много друзей. — Джин пожал плечами. — Ну или потому, что я слишком ограничен в кругозоре.       — И не ограничен в плечах. — Юнги не собирался делать комплимент, но взгляд сам постоянно напарывался на спину Джина.       — Спасибо. Это папино наследство. Он пожалел мне талантов, но хорошенько украсил. — Джин ухмыльнулся. — Мама, конечно, тоже внесла свою лепту.       — Пухлые губы? — Юнги, разумеется, заметил, что у Ким Енджина были губы тонкие, а значит, единственным подозреваемым в этом преступлении против сексуальной выдержки оставалась мама.       — Ты наблюдательный. Хотел меня поцеловать? — Джин посмотрел на Юнги невозмутимо, что-то добавив в начинающее скворчать масло.       Юнги поцокал языком, теперь очень внимательно наблюдая за руками Джина.       — Как самонадеянно…       — Значит, не хотел. Ну и ладно, так даже лучше. — Джин пожал плечами, взяв упаковку с порезанными на порционные куски первоклассными говяжьими ребрами. — Специально выбирал, чтобы ты даже не пытался почувствовать себя на свидании, весь в соусе и с грязными руками.       — Или ты. — Юнги обезоруживающе улыбнулся.       — Или я. Но тебе, раз ты просто таращишься, стоит вновь наполнить стаканы — я хочу извести все твои запасы. — Джин помешал уже начавшее волшебно пахнуть мясо деревянной лопаткой, затем бросив в него соевые проростки, уже порезанные грибы, которых Юнги успел насчитать три вида, какие-то зеленые листья… Живот заурчал, пока Джин, всё хорошенько перемешав и накрыв крышкой, не отложил лопатку. — Спасибо.       Он взял стакан и приложился к нему, не дожидаясь Юнги, на которого смотрел теперь из-под ресниц, и в этом взгляде были какие-то мысли, которые он не собирался озвучивать. Можно было бы назвать его настораживающим, если бы Юнги не был доверху наполнен симпатией к своему собеседнику.       — Давай, ты расскажешь мне о себе то, что хочешь, чтобы я узнал, а я за это открою секрет, чего ждать от работы с моим отцом. — Джин сначала глянул под крышку, потом уже в ожидании уставившись на Юнги.       — Не пойдет. Я рассказываю о себе — ты рассказываешь о себе. — Юнги покачал головой, сделав глоток виски и заметив, что совсем перестал ощущать огонь от него в глотке. Зато чувствовал вкус.       — Но тогда у нас не будет повода увидеться снова. — Джин будто смущенно улыбнулся, что было странно. Особенно вместе с тем фактом, что он не опустил глаза. — А так ты скажешь, мол, ох, Джин, ты должен мне свою биографию, так что, тебе не отвертеться…       — Тебе обязательно нужен повод?       — Он нужен будет тебе. — Теперь Джин улыбался чуть самодовольно, явно думая, что он был прав в своей догадке. А он был прав, потому что Юнги явно не сможет в решающий момент сказать, что встретился с ним потому что захотел увидеть. Это было бы слишком очевидно, чтобы произносить это вслух и краснеть. — Ты любишь поострее или выберем кисло-сладкий соус?

* * *

      — Эй, хватит ржать! — Джин нахмурился, но видя, как искренне и непосредственно Юнги заливался, тут же на глазах, уже порядком осоловевших от интересных разговоров и виски, смягчился. — Хотя ладно. Ржи.       — Я… Не могу представить, что ты так сделал. Правда. Это… Это неостроумно и несмешно, но… смешно. — Юнги улыбался во весь рот, пока Джин справлялся с последним осколком говяжьего ребра, кажется, вполне довольный собой и произведенным эффектом. — Ты страшный человек, Ким Сокджин.       — Да? А мама всегда говорила, что красавчик. — Джин поджал губы, как обиженный на весь мир ребенок, отделяя мясо от кости. — А ты пока скажи Аааа.       — Что ты хочешь сделать? После того, что ты рассказал, я опасаюсь… — Юнги продолжал улыбаться, откинувшись на спинку стула, отставив тарелку и двумя руками взявшись за стакан.       — Всё лучшее — детям. Открывай ротик. Ты должен знать, что остатки — всегда сладки. Не слаще, чем твои румяные щечки теперь, но всё же… — Джин пожал плечами, будто на самом деле теперь пытался сравнить щечки и говядину, протянув к Юнги пальцы. — Ну же, мне не терпится помыть руки.       — Я не буду. Положи сюда. — Юнги подвинул к Джину свою тарелку, пока Джин отрицательно замотал головой, затем нахмурившись. — Это манипуляция.       — Ложь, шантаж и провокация. Открывай рот. Это я рискую пальцами.       Юнги не должен был, и он бы не стал ни в коем случае, но послушно открыл рот, аккуратно взяв кусочек сочной говядины.       — Спасибо. — Который стал вкуснее после того, как он увидел, как доволен был Джин, который сразу поднялся, направившись к раковине.       — Черт. — Он только теперь, вынужденно посмотрел на часы. — Ты видел время? Второй час ночи. Нам вставать… примерно через шесть часов!       Юнги встрепенулся, до этого успев совершенно забыть о времени.       — Я бы мог предложить тебе остаться, но у меня нет второго нормального спального места, а… — Юнги на самом деле был растерян, теперь чувствуя себя виноватым из-за того, что он мог бы сразу завалиться спать, как закроет за Джином дверь, в то время как Джину нужно будет еще преодолеть расстояние до своего дома.       — Не переживай. Я отлично провел время, а значит, не пострадаю. Только… — Он похлопал себя по карманам, вспомнив, что оставил телефон в кармане джинсовой куртки. — Я сейчас вызову такси. — Он направился мимо Юнги к вешалке рядом с входной дверью. — Возможно, даже успею помыть посуду, потому что…       Он зацепился за край ковра, который находился под диваном, ударился коленом о деревянную деталь подлокотника, и, наткнувшись на внезапное препятствие, начал стремительно терять равновесие, в последний момент успев подстраховать себя, уперевшись в мягкое сидение дивана рукой.       — Вот ты пьянь. — Юнги стремительно поднялся, лишь на мгновение и с небольшой амплитудой качнувшись, подойдя к Джину, который до сих пор стоял в непривычном неестественном положении. — Как и я.       Он взялся за белую футболку, сразу ощутив под пальцами упругие мышцы, и потянул Джина на себя.       — Это было покушение на мою жизнь. Я звоню адвокату. И в суд по правам выпивающего, но не злоупотребляющего человека. — Он неловко развернулся в руках Юнги, который теперь прижал его к себе сильнее. Непонятно, больше для чьей опоры. — Ладно, я просто хотел с тобой пообниматься.       Он положил свои ладони Юнги на плечи, беззаботно улыбаясь не только пухлыми губами, но с блестящими от выпитого и нечаянной радости глазами, взгляд которых начал стремительно смягчаться и становиться нежнее. Нежнее? Юнги всматривался, пытаясь теперь понять, что ему мешало. Точно. Длинные горячие пальцы, которые теперь касались его щек, пока ладони остановились на его нижней челюсти. Джин теперь был будто бы заворожен, и Юнги невольно поддался его настроению. А потом подался чуть вперед, явно желая наткнуться на губы, но Джин остановил его порыв.       — Не хочу целовать по-пьяни. А вдруг завтра буду жалеть? Или чего хуже, не вспомню. Мы достаточно взрослые люди, чтобы планировать такое.       — Ты стратег, Ким Сокджин. — Юнги явно был разочарован, но когда пальцы на его лице пришли в трепетное и ласковое движение, сменил гнев на милость. — А если мы больше не встретимся? И ты будешь жалеть уже об упущенной возможности?       — Ты мне угрожаешь? — Джин очень убедительно нахмурился, и его руки вдруг оказались на шее Юнги, чувствительно ее сжав. — Попрошу отца, и он тебя уволит.       — А ты возьмешь на работу. Я разгадал твой план. — Юнги самодовольно улыбался, и Джин ответил на эту улыбку, вновь вернув свои горячие ладони на пьяно румяные круглые щечки.       — Тебя не проведешь, Мин Юнги. Но я пойду. Это был замечательный вечер, но все хорошее заканчивается. И красивое. Потому что с утра я буду похож на отекший после побоев пельмень.       — У тебя ужасная фантазия. — Юнги покачал головой, а затем взял опустившуюся ему на плечо руку и приложился губами к тонкому запястью, не заметив, что Джин задержал дыхание. — Так хорошо?       — Ты нежничаешь. Будто я тебе на самом деле понравился. — Джин смутился, что было понятно по его покрасневшим ушам и шее, которые до этого не поддавались на провокации алкогольного румянца, по мере того, как кровь Джина насыщалась парами этила.       — Не понравился. — Юнги отрицательно покачал головой, а потом взял другую руку Джина, повторив свой трепетно-чувственный маневр. — Как вообще такое могло прийти в голову…       — Я запомню. — Джин погрозил Юнги пальцем, нахмурившись, а потом вдруг порывисто и крепко обнял его. — Спасибо.       Проводив своего гостя, Юнги вернулся к недопитому глотку виски, откинувшись на спинку стула. Ему повезло дважды, и дважды виновником его большой удачи был Ким Сокджин. И если первое было счастливым стечением обстоятельств, то что такое было второе? Любовь с первого взгляда? Как в сказках? Хотелось бы верить, но… Юнги допил виски и опустил стакан на стол, нарочито громко, будто пытаясь отогнать от себя сомнения, хотя для этого ему лучше было бы начать махать руками и шипеть «Кыш-кыш-кыш».       Время покажет. И новая встреча.

* * *

      — Юнги, скажи, тебя не оскорбляет то, что тебе теперь позволяют только дописывать за другими и дополнять, без гарантий включения твоего имени в финальные титры? — Старший Ким теперь принял формальную позу, сидя в своем кресле с прямой, и здесь было понятно, в кого его дети, спиной, положив перед собой руки на стол.       Юнги напрягся. У него как всегда было два пути: говорить то, что от него хотят услышать с большей вероятностью, и то, что он на самом деле чувствует и думает по этому поводу.       — Нет, меня это нисколько не оскорбляет. Оскорбило бы если вы мне в конечном итоге предложили трудовой договор курьера, а не композитора. — Юнги хмыкнул, внимательно следя за реакцией владельца компании, который все так же был слишком подозрительно настроен. — Господин Ким, меня устраивает, пока я получаю деньги и работаю с музыкой. Хотя… Возможно, меня всё это не оскорбляет потому, что к моим пожеланиям другие музыканты прислушиваются, постепенно начиная находить во мне авторитет.       И вот теперь на лице Ким Енджуна появилась улыбка, и он выдохнул.       — Если бы в тебе совсем не было честолюбия, я бы расплакался. — Он опустил глаза в бумаги. — Мне нужен мини-альбом, минут на тридцать музыки. Никаких пожеланий по настроению и смысловой нагрузке. Я хочу, чтобы ты сам решил это. Но сначала скажи — как ты вдохновляешься? Это специальные процедуры или же что-то спонтанное?       — Скорее, второе. — Юнги сжал между коленями сцепленные и чуть вспотевшие от волнения и приоткрывшихся перспектив ладони. — Но, думаю, секрет в том, что я… думаю музыкой. Музыкой способен размышлять, саморефлексировать. И не обязательно для этого влюбляться или пережить чью-то смерть. В музыке может откликнуться любая тема. — Юнги пожал плечами, затем почувствовав, как завибрировал его телефон в заднем кармане, о котором он на удачу не забыл, покидая студию с личными вещами.       — Понятно. — Старший Ким кивнул, задумавшись, пока Юнги смотрел на экран смартфона.       «Он что-то от тебя хочет, так что не бойся. Это принесет тебе деньги и удовольствие. Если будет очень прямо и пристально смотреть — глаза не отводи. Это проверка на мужика — папа любит такое, полагая, что это гарант честности. И улыбнись ему хоть раз, можешь в решающий момент — он растает, как и я»       Глаза Юнги еще раз пробежались по буквам, и он закусил нижнюю губы, чтобы не начать улыбаться, слишком беспечно, для столь серьезного разговора. Вместо этого он поспешил ответить.       «Спасибо, Джинни. Когда я смогу улыбнуться тебе? Или ты потом спросишь у отца, каково это?»       «Мы слишком мало знакомы, чтобы целоваться»       И вот теперь Юнги уже даже не пытался убрать с лица улыбку, заметив, что Ким Енджин теперь говорил по телефону, махнув в извинительном жесте рукой, давая Юнги понять, что он скоро освободиться.       «Для этого ходят на свидания. Чтобы узнавать друг друга. Как в нашу крайнюю встречу».       «Ты так сентиментален, что избегаешь слова последний? Когда увижу — не смогу удержаться. Это легкомыслие, а я серьезный человек».       «Ты очень красивый человек»       Ответ пришлось ждать дольше десяти секунд, и Юнги вновь посмотрел на старшего Кима, который отошел к окну.       «Ты тоже»       «Давай обсудим это лично?»       Юнги не был мастером флирта и ухаживаний, потому предпочитал действовать прямо и без виляний, чтобы сразу дать понять серьезность своих намерений. Ему нравился Джин. Нравился настолько, что он теперь даже не краснел, напрашиваясь на вторую встречу, будучи уверенным, что его чувства и эмоции взаимны. Как бы он ни пытался прислушиваться к сомнениям и доводам разума, который сопротивлялся гормонам и чувствам, захватившим его сердце, все было тщетно, когда дело касалось Ким Сокджина. Однако Джин с ответом не торопился. В то время как его отец отложил телефон, вновь заняв место напротив Юнги.       — Извини, но думаю ты понимаешь. — Старший Ким виновато улыбнулся, а затем в его улыбке, точнее, сопровождающем ее взгляде, появилась деловая хитрость. — Теперь можем приступить к делу!

* * *

      Юнги злился. Работал дома, потому что у него был выходной, и злился, потому что Ким Сокджин уже порядка двадцати часов не отвечал на его сообщение. А Юнги более не напоминал о своем существовании, вдруг вспомнив о том, что они с Джином были из разных социальных слоев, разного материального достатка и другая чушь, которую Юнги про себя раздраженно назвал хуетой, вдруг почувствовав себя в этой ситуации… Хуево. Он слишком открыто заявил о своей симпатии, чтобы ущемленное чувство собственного достоинства теперь не дергало его болезненно за извилины, находя оправдания и вызывая головную боль. Как он мог так легко поддаться? Никак не мог, поэтому он стал усиленнее закручивать шурупы, собирая гардеробные полки для своего расширившегося в разумных, но не помещающихся в шкаф пределах. К черту. Он не был его начальником, а значит Юнги ничем не рискует, если теперь… Заблокирует его. Разумеется. И Юнги остановил руку с отверткой. Это начинало походить на истерику. Взрослые мужчины так не поступают. Он просто выключит телефон. Да. В его выходной его ни для кого нет.       Он закончил с минималистичной мебелью, вешалками, посмотрел на свою работу без чувства морального удовлетворения и затем направился на кухню, чтобы заварить кофе, которое уже горько и ароматно дымилось в чашке, когда Юнги взял её с собой, усевшись за инструмент. Эмоции. Вспомнив обо всём том, что волнует его, он поставил пальцы на клавиши, не позаботившись надеть наушники. Время позволяло, оставалось надеяться, что позволит музыка. Будет ли среди заказанных ему песен драма? В жизни любого человека, а особенно, молодого, еще подверженного юношескому максимализму, есть драма. Которую ты обречен пережить. Это был жизненный опыт — любая драма по итогу оборачивается бесценным опытом. Загвоздка была в том, что понять это можно только на своей шкуре. Но петь об этом никто не запрещал. И пальцы, услышав мысли Юнги, заскользили по гладким клавишам, собирая звуки в мотив. Неуверенно, рвано, каждый раз останавливаясь на вероломно вклинивающейся в общее музыкальное впечатление дисгармонии. Которая подходила только для трагедий. А Юнги не любил трагедии.       И не любил, когда мысли слишком настойчиво занимались чем-то, чего он отчаянно не хотел. Или в этом случае, хотел… А может ему написать о несбывшихся ожиданиях? Вопрос тоже животрепещущий. Без сожалений. И всё равно, что он открылся и не получил обратную связь… Господи, Мин Юнги, ты реально истеричка! Человек может быть занят. Но… Музыка, да. Несколько аккордов и агрессивное арпеджио. Хорошее начало. Острое, но не ранящее. Бьющее по щекам, но без синяков. Заставляющее прийти в себя. Юнги улыбнулся, быстро взяв нотную тетрадь и карандаш. Так музыку писать было приятнее. Как будто пишешь трогательное послание любви всей своей жизни. Хренов Ким Сокджин.       Время потекло незаметно. Он писал и переписывал, играл и переигрывал. Зачеркивал, сминал и выбрасывал, чтобы затем разворачивать и в нотной рукописи безвинно вычеркнутые мысли. Творческий процесс. Который как-то незаметно заставил воздух за окном потемнеть, а Юнги — потянуться. И очень вовремя в дверь постучали. И Юнги нахмурился. Кому он нужен? Джину? Сердце замерло, а Юнги направился к двери, за которой увидел доставку.       — Господин, приятного аппетита. — Молодой человек в фирменной кепке протянул Юнги пакет, в котором было два пластиковых контейнера. Еще горячих.       — Я не заказывал. — Он с сомнением смотрел на доставщика, который самодовольно улыбнулся.       — Но оплатили. Всего доброго. — И он очень быстро скрылся на лестнице, пока Юнги решил скрыться на своей кухне.       В цветах обычно находят записки. Интересно, это работает также для жареной свинины?.. Кто мог оказаться таким беспечным меценатом, угодившим ему, но до этого перепутавшим адрес? Кто-то из агентства? Его знакомые вряд ли стали бы так беспечно распоряжаться деньгами… Благодарность за что-то? Подозрительно и сомнительно. И совсем не хочется есть. Поэтому Юнги просто оставил все на столе, затем вернувшись к своему инструменту. В конце концов, он потом сможет разогреть мясо. Или засунуть его в холодильник. Или выкинуть. Или… Вновь постучали в дверь. И Юнги поднялся, теперь надеясь увидеть курьера, который передаст ему новый чувствительный микрофон за четыреста баксов, улыбнувшись и прожурчав Оплачено, всего доброго.       — Кто учил тебя выключать телефон?       Юнги не мог поверить своему счастью, чисто на автомате освобождая проход для Джина, который был слишком решительно настроен войти, закрыв за собой дверь.       — Еду привезли? Представляешь, как я рисковал? Но мне почему-то подумалось, что ты захочешь со мной поужинать, а я чертовски голоден. А ты выключил телефон. А я хотел тебя пригласить… — Джин бросил рабочую сумку прямо на пол, сосредоточенно смотря себе под ноги, начав расстегивать явно офисный пиджак. Он работал?       — Какого черта ты… — Юнги начал медленно собираться с мыслями, так же медленно, как Джин стягивать пиджак, успев ослабить узел галстука и расстегнуть несколько пуговиц.       — Вторгся на твою территорию? Не знаю, наверное, стыд потерял. — Джин пожал плечами, по-хозяйски повесив пиджак на вешалку. — Ты же хотел со мной увидеться.       — Я… Я ждал, что ты ответишь хоть что-то на мое предложение, а не будешь партизанить! — Юнги нахмурился, пока Джин сделал шаг ему навстречу. — Какого хуя, Ким Сокджин?! Ты думаешь, что тебе всё можно, что ты так бесцеремонно приперся ко мне домой, при том, что я не приглашал тебя!       — Зато ты всё это время думал обо мне. А я почему-то теперь хочу тебя поцеловать. — Он положил свои ладони Юнги на плечи, пока Юнги скрестил свои руки на груди, вспомнив, как был обижен и как переживал. Пусть и втайне от самого себя.       — Так целуй. Или мне придется тебя выставить за дверь. И учти! Мясо я тебе не верну!       А вот это была бравада, потому что Юнги задержал дыхание, в момент, когда ладони Джина оказались на его шее.       — Ты замерз? — Юнги продолжал хмуриться, а Джин как будто пришел в себя, руки убрав.       — Извини. Кондиционер. И волнение. — Он виновато улыбнулся, прижав ладони друг к другу и собираясь их растереть. — Я испортил момент.       Юнги закатил глаза, а затем взял еще не пришедшие в согревающее движение руки Джина в свои ладони, начав выдувать из себя теплый воздух.       — Я исправлю. — Вообще, он до сих пор был обижен и даже насуплен, опустив глаза на длинные пальцы Джина.       А потом он увидел очень близко его лицо, как будто он хотел его теперь вот так просто поцеловать, без предупреждения, и Юнги, не желая ему помогать, но явно помогая, чуть приподнял голову. И сразу стало так невыносимо мягко, так безудержно нежно, как будто это был его первый поцелуй. Или просто первые на его романтическом пути настолько чувственные губы. И настолько долгожданные, теперь как будто вознаграждающие за все пережитые сомнения. Юнги совсем растаял, и Джин вновь обрамил его щечки своими пальцами, касаясь бережно, чтобы никак не помешать приоткрывшимся губам пробовать эти чувства на вкус.       — Я мечтал об этом. — Джин беспечно улыбался, теперь не отрываясь, смотря на губы Юнги, к которым вновь приложился. А затем снова. Медленно, мягко задерживаясь всего по мгновению, которые хотелось продлить. — Я не шучу. И не понимаю, почему.       — Просто потому, что ты не умеешь шутить. — Юнги двумя руками взял Джина за талию, притянув к себе поближе, чтобы даже не думал сбежать. — Но умеешь целовать. — Он поднял свой взгляд. — Хочу еще.       Джин даже не успел снять обувь, и Юнги именно поэтому не успел пригласить его нормально войти, но теперь это было как-то вообще неважно. Вообще, все теперь было как-то вообще неважно, потому что единственное, что имело значение — губы. Их губы, целующиеся, с деликатным участием языка, и здесь Юнги, если бы смотрел со стороны, мог бы возмутиться и сказать, что это немного отвратительно — когда во время поцелуя язык виден. Но когда Джин провел по внутренней слизистой губ его кончиком, затем накрыв их своими, при этом лишь ласково, но непродолжительно подразнив язык Юнги, затем вновь вернувшись к его губам… Непонятно, почему, но голова кружилась. Но стало понятно, почему Джин настаивал на том, чтобы была возможность запомнить. Правда, Юнги теперь больше хотелось повторить.       — Как тебе? — На блестящих от поцелуев губах Джина заиграла ласковая улыбка, и Юнги потребовалось приложить усилие воли, чтобы оторвать от них взгляд и посмотреть Джину в глаза.       — Это называется лизаться, а не целоваться.       — Ну, и как тебе? — Джин продолжал улыбаться, правда в его взгляде появилось игривая хитрость, коварство, будто он знал, о чем Юнги собирается соврать.       — Отвратительно. — Юнги скривился, а потом потянулся к будто возмущенно приоткрывшимся губам Джина, чтобы медленно, словно он пытался что-то нащупать или ощутить, проведя по ним своим языком. Удивительно. Это было удивительно, почему он никогда не делал так раньше, потому что на языке мягкость губ ощущалась по-другому и волнительнее, когда Джин их еще чуть больше приоткрыл. — Как можно быть таким сладким и нежным. На вкус. — Юнги был на самом деле поражен в самое сердце, в котором было ощущение, что теперь он влюбился, глядя в глаза Джина, которые так хорошо блестели… Когда он успел превратиться в наивного школьника?       — Я всё-таки ошибся на твой счет, потому что… Ты превзошел мои ожидания, господин Мин. — И вновь Джин просто обнял Юнги, остановив губы на его затылке. — Поужинаем?       — Для начала тебе нужно снять обувь. — Нельзя сказать, что Юнги привык к объятиям и относился к ним лояльно, но прямо и здесь и сейчас, он чувствовал это, как его жизненный ориентир по данному вопросу менял направление на глазах. — Я так понимаю, ты устал?       — Ага. — Джин, не отпуская Юнги, стал аккуратно стягивать туфли через задники. — Поэтому не ответил — забыл просто. Замотался. Отвлекли, а потом не дали к этому вернуться. Но я уже решил для себя, что хочу тебя видеть, поэтому ни в чем не сомневался. — Джин отстранил от себя Юнги, внимательно и серьезно вглядываясь в его глаза. — Простишь меня?       Внутри Юнги было странное…предвкушение. И решимость.       — Да, если ты согласишься со мной встречаться. — Он выпалил это на одном дыхании, вот теперь почувствовав себя глупо. И чувствовал он себя глупо потому, что очень нетерпеливо ждал ответ. — Ну так как?       — Тебя так впечатлил поцелуй? Я отказываюсь отвечать без своего адвоката. — Джин лукаво улыбнулся, затем прислонившись своим лбом ко лбу Юнги. — Давай мы поужинаем, а потом…       — Ты скажешь Да, Юнги, я давно об этом мечтал. — Юнги прикрыл глаза, ощущая теплое дыхание на своих губах.       — Я хотел сделать тебе сюрприз, но ты меня раскусил. — Он улыбнулся, и Юнги, не открывая глаза, но чувствуя теперь улыбку напротив, ответил на нее.       — Просто я сам мечтал. И теперь… это очень странно. — Юнги открыл глаза, которые опустил, чтобы удостовериться, что Джин разулся, и только после этого потянул его в свою кухню-гостиную, которую стал так называть для солидности. Это не квадратных метров мало, а такая задумка планировки. — Я взрослый мужчина. Ты взрослый мужчина. И ты перевернул мои представления о том, как должно быть. И это несмотря на то, что ты…       — Влюбился и потерял голову. Ты меня разгадал. — Джин уселся на стул, который ему любезно выдвинул Юнги, занявшийся пакетами с мясом, которое уже остыло и требовало участия духовки в своей аппетитной судьбе. — Но вообще я обычно так себя не веду. Обычно… Ну там, ухаживания, свидания, и я никогда не был инициатором, а здесь оно всё как-то само получилось. Как будто… Меня никто не спрашивал, знаешь? — Джин был настолько задумчив, что его пухлые губы сами того не подозревая поджались, и Юнги не мог не улыбнуться, задержавшись на них, пока вызволял из целлофана пластиковый контейнер. — Может всему виной, что я вышел из романтических отношений полтора года назад?       — Я тоже теперь думаю об этом, потому что у меня срок месяца на два меньше. И то, ничего серьезного, и я должен тебе признаться теперь, что я очень требователен относительно совместного быта. — Юнги достал из одного из ящиков глубокую форму, в которую аккуратно выложил содержимое контейнера, затем поставив его в духовку и включив нагрев. — И вообще, я довольно ворчлив, но обычно заботлив и неконфликтен.       — Я заметил, что ты заботливый. — Джин звучал мягко и при этом игриво, и Юнги поднял на него нетерпеливый взгляд. — Думаю, ты не будешь скандалить, кричать и драться — просто развернешься и уйдешь, когда чаша терпения переполнится. Я такой же. Абсолютно. Но знаешь, о чем я теперь думаю?       — О чем? — Юнги опирался на кухонную столешницу, пока Джин поднялся со своего места.       — О том, что мы ведем себя очень глупо и пытаемся найти объяснения тому, что нужно просто чувствовать и радоваться. Пытаться объяснить — это сопротивляться, а ты хочешь сопротивляться? Мне кажется, мы, как взрослые мужчины, должны понимать, что от чувств и положительных эмоций нужно брать всё и как можно скорее. Мне хочется взять всё как можно скорее, и я не буду долго думать, чтобы отдать всё взамен.       — А мне хочется… — Юнги задумался, наблюдая за Джином, который просто встал напротив него. Он стоял, засунув руки в карманы, с болтающимся галстуком, расстегнутым воротником и невесть когда успевшими подвернуться манжетами рубашки… Он, наверное, знал Джина до этого, потому что у него было стойкое ощущение, что они знакомы больше, чем две встречи. — Обнадежить сердце, которое всегда боится разбиться.       — Сразу видно, что ты поэт, Юнги. — Джин с теплом улыбнулся, взяв Юнги за руки и положив их к себе на талию, при этом не убирая с них свои ладони. — Всё может быть просто. Как простуда с зелеными соплями — тебе просто не повезло очутиться на сквозняке. А тебе просто не повезло встретить на своем пути всемирного красавчика, который привык к вниманию и не привык, что есть губы слаще его. Просто. Просто вот так. — Джин пожал своими широкими плечами, прижавшись к Юнги и положив свои ладони ему на плечи. — Знаешь, на чем держится брак моих родителей уже на протяжении тридцати лет? Взаимопонимание, любовь, уважение… А мама говорит, что никто и никогда не подмигивал ей так, как папа. — Джин мечтательно улыбнулся, а затем подмигнул Юнги, и тот смутился, пока на лице Джина появилась самая красивая и самая очаровательная улыбка. — Я сам видел, как папа усмирял мамин характер одним только движением… подвижного века, да? Разумеется, у них есть и любовь, и уважение, но они сошлись на такой простой вещи, как подмигивание. Этого хватило в самом начале, чтобы внутри начало проклевываться что-то большое, горячее и чистое, благодаря которому появился я. Поэтому теперь не стоит удивляться, что тебя закрутило на пустом месте.       — Знаешь, я бы тоже теперь сказал, что повелся на твои губы. — Юнги качнул головой, пока Джин стал очень серьезным и томным, что… Юнги не собирался смеяться, но затем Джин вновь подмигнул ему, сложив губы в воздушном поцелуе, и Юнги засмеялся, крепче прижав к себе Джина. — Ты убедил меня.       — Это хорошо, потому что у меня был припасен последний убийственный аргумент. — Джин многозначительно прищурился, а затем вдруг удивленно округлил глаза. — А в чем я тебя убедил?       — В том, что… — Юнги тоже теперь задумался. — Кажется, все же нужен твой убийственный аргумент.       — Мы должны поесть. — Джин нахмурился. — Иначе я отказываюсь что-либо аргументировать. И комментировать.       — Тогда присаживайся — я буду за тобой ухаживать. — Это было легко, и Юнги теперь даже не краснел.

* * *

      — Знаешь… — Джин сидел на диване, пока Юнги на диване лежал, положив Джину голову на колени. — Мне так нравится это.       — Что — это? — Юнги прикрыл глаза, с удовольствием ощущая, как длинные пальцы Джина теперь массировали его кожу головы, волнуя волосы.       — Твоя квартира. Ты в ней настолько органичен, что… Всё, что между нами происходит становится значимее и дороже.       Юнги даже приподнялся, заметив, что Джин теперь смотрел прямо перед собой, рукой в волосах теперь управляя явно на автомате.       — Что ты имеешь в виду? — Юнги недоумевал, причем так отчетливо, что Джин, даже не опуская на него свой взгляд, улыбнулся, свободной рукой побудив его вновь улечься.       — У тебя свой маленький мир. Пусть съемный, но он наполнен тобой до отказа. Это такое ощущение, даже не жди, что я аргументирую свою позицию. И именно поэтому, когда я здесь нахожусь, когда ты вот так лежишь у меня на руках… Мне кажется, что мы с тобой очень близки, потому что ты подпустил меня так близко и так сразу.       — Ну, справедливости ради, ты сам подпустился, напросившись ко мне в гости и сегодня нагрянув без предупреждения.       — Ты всегда можешь меня выгнать. — Джин пожал плечами, продолжая мечтательно улыбаться.       — Ага, щаз. — Юнги закрыл глаза, растянув губы в самодовольной улыбке. — Просто ты сделал то, на что я бы еще решался какое-то время. Потому что для меня это серьезный шаг — пригласить в гости. И на коленях лежать тоже серьезный шаг. Знаешь, это, может, даже серьезнее, чем секс.       — А вот почему ты подпустил меня так близко? — Джин, не переставая перебирать волосы и тем самым мурашить самым приятным образом кожу головы, второй рукой, кончиками пальцев коснулся щеки Юнги, как будто побуждая его открыть глаза.       И Юнги открыл. А затем нахмурился, надув щеки.       — Ты нарываешься на комплимент.       — Нет, только на признание. Мне нужны гарантии. Прежде чем ты решишься на секс.       Джин говорил об этом так спокойно (спокойно, в контексте того, что они были знакомы не так давно), что теперь, казалось, сексуальная инициатива им полностью была передана в руки Юнги… Юнги поднялся, усевшись так, чтобы смотреть на Джина, который продолжал сохранять мечтательное спокойствие.       — Я сказал глупость? — Он невозмутимо смотрел на Юнги.       — Ты только что сказал, что готов к сексу. — Пока Юнги немного оторопел, невольно притормозив в своих романтических надеждах. Несмотря на то, что он не был романтиком, разговоры о сексе на второй встрече, при том, что они были еще не так хорошо знакомы… Было слишком неожиданно. И невольно в голову закралась мысль, что именно секс был изначальной целью.       — А я не готов? — Джин удивленно поднял брови, а увидев, насколько растерян был Юнги, невольные мысли которого на глазах и в ушах подтверждались, рассмеялся.       — Если это шутки, ты вновь убеждаешь меня, что шутить не умеешь. — Юнги надул губы, и Джин оторвался от мягкой спинки, придвинувшись к нему. — Ты меня смущаешь.       — А ты смущаешь меня. Тем, что такой красивый… — Джин бережно, почти невесомо взял Юнги за подбородок. — Такой суровый и такой мягкий одновременно. Как будто я смог застать тебя врасплох… Как будто ты теперь чувствуешь то же, что и я, но почему-то не готов со мной делиться… Ты жадина, Мин Юнги?       Большой палец нежно надавил на нижнюю губу, затем медленно заскользив вниз, к подбородку. Как теперь скользил в непонятное, но романтическое нечто Юнги, поддавшись моменту и растворившись в нем, не имея возможности ни оказать сопротивление, ни проявить инициативу. Странно, но теперь он не видел перед собой влиятельного человека, который оказал ему поддержку и помог решить его проблемы. И Джин даже не пытался таким казаться. Он теперь был… Игривым. Готовым подаваться за каждым ласковым словом, прикосновением, обещанием… Казалось, он доверял Юнги. Настолько, насколько Юнги не мог себе даже представить, если учесть, сколько они были знакомы. И он невольно ощутил ответственность. И чувствительно кольнувшее сомнение. Это ведь всё могло быть игрой. И Джин мог в нее верить. А потом ему надоест, он наиграется, и Юнги не сможет призвать его к ответственности. Кто быстро привыкает, затем так же быстро находит новые руки, и это просто… такая особенность. И Джин как будто расслышал его мысли. И он отстранился, посмотрев на часы, пока Юнги решился задать вопрос.       — Почему я? — В нем не было игривого подтекста, когда ты просто хотел услышать то, в чем и так был уверен. Только сомнения. В честности и глубине намерений, потому что Джин ушел от прямого ответа на вполне прямой вопрос, и так к нему и не вернулся.       Джин огляделся.       — Потому что здесь больше никого нет. — Он пожал плечами и улыбнулся, а когда увидел реакцию Юнги, который явно ждал чего-то другого… Улыбка превратилась в кривую и неловкую закорючку, пока ее обладатель неуместно посмотрел на стол, на котором оставалась грязная посуда. — У меня завтра выходной, так что, я поработаю посудомойкой, потому что родители меня учили в гостях быть благодарным. К посуде, которая меня до этого кормила. Ну и к тебе, разумеется, как к хозяину этой посуды.       Джин опять тараторил, поднявшись, а Юнги опять… Что Юнги опять? Прикладывал слишком много интеллектуальных сил там, где нужно было прикладывать что-то другое? Ему бы теперь сесть за пианино и посублимировать… Почему так глубоко внутри засела мысль о том, что он был Золушкой, на которую, чумазую, обратил внимание прекрасный принц? Почему в этой идиотской мысли он был чумазой Золушкой, а не Золушкой, украшенной волшебством феи-крестной? И что, что Джин перевел этот вопрос в шутку? Разве это могло значить то, что этот вопрос поставил его в тупик, потому что он на самом деле не видел в Юнги ничего сверхъестественного? Разумеется, нет. И что Юнги мог теперь сделать?..       — Не нужно. Ты работал сегодня, а я отдыхал. — Юнги тоже поднялся, испытывая теперь неловкость. Блядское чувство, от которого хотелось избавиться. Возможно, ему стоило прояснить заданный до этого вопрос, но в контексте того, что Джин уже ушел один раз от ответа… Блядская неловкость и идиотские подозрения. Не опровергнутые.       — Ну… спасибо. — Джин улыбнулся, а затем, несколько мгновений поколебавшись, из-под ресниц смотря на Юнги, как будто чего-то ожидая, направился к двери и очень оперативно начал облачаться в то, в чем пришел. — Извини, что я без предупреждения. Я больше так не буду, обещаю. И… — Он выпрямился, посмотрев на Юнги как будто строго. Как будто собирался устроить ему справедливый выговор, но потом этот блеск заменился чем-то вроде тоски. Когда у тебя несильно, но постоянно болит зуб. — Мне жаль.       Юнги не заметил момент, когда Джин уже, в пиджаке и с сумкой в руках, схватился за ручку входной двери.       — Приятных снов, господин Мин.       И он просто выскользнул. Растаял. Как навеянный пробивающимся через плотно закрытые веки рассветом сон. Как… Почему это было неправильно? Почему до этого всё казалось правильным, а теперь… Юнги буквально вывалился в коридор, схватившись за дверь, но Джина там ожидаемо не было. Зато было чувство, что Юнги что-то испортил. И ему бы теперь стоило по горячим следам что-то Джину написать, как-то объясниться или просто что-то сказать, но он не стал. Не потому, что не хотел, а потому, что не знал как. Они не поссорились, не поругались и даже не подрались. Просто… что-то оборвалось, не болезненно, но немного чувствительно. Как будто с глаз спали розовые очки, через которые всё видится счастливым и влюбленным. Это было ошибкой? Временное помутнение, вызванное неадекватным ответом гормональных систем на чужую привлекательность? Стремление угодить своему спасителю и ничего больше? А может ли вдруг закончится то, что не успело начаться?       Юнги включил телефон, найдя там пару уведомлений от Джина, которые он должен был просмотреть пять часов назад. И всё. А ведь всего час назад он его целовал так, как будто действительно в этом нуждался. А Юнги отвечал так, будто всю жизнь это искал. Неужели, это все была шутка просто соскучившегося по ласке организма? Знакомство, обед в уличной забегаловке на двадцать минут, вечер в его квартире, когда они несколько часов проболтали, и вечер теперь… Ноги сами потащили Юнги к клавишам. Он не знал, что делать и думать. Слишком неожиданно, чтобы успеть установить причинно-следственные связи.