С любовью, Юнги и Джин

      Глубокий обреченный вдох, который на выдохе Юнги залил глотком очень дорогого шампанского.       — Как тебе? Я думаю, нам нужно приобрести пару бутылочек для какого-нибудь… очень романтического вечера.       — Змея. — Юнги ухмыльнулся, посмотрев на свою спутницу, которая теперь скалилась своей идеально белозубой улыбкой, угрожая, а не пытаясь очаровать. — Шипи потише, иначе все здесь узнают, что ты не женщина, а…       — Твоя жена. — Девушка, на которой было маленькое, не слишком приличное для замужней женщины черное платье, прижала предплечье в длинной белой перчатке к плоскому животу, прихватив локоть второй руки, в которой она элегантно, лишь парой тонких пальчиков держала бокал.       — Если это оскорбит тебя больше, чем… — Юнги закатил глаза, затем злорадно улыбнувшись. — Бешеная сука, я готов залезть на стол и прокричать это во всеуслышание.       — Бешеная сука? — Девушка удивленно распахнула подведенные идеально широкими стрелками глаза. — Малыш, ты со мной флиртуешь? Подожди, я сначала должна поверить своему счастью, прежде чем ответить.       Юнги вновь закатил глаза, на этот раз использовав этот эффектный зрительный маневр, чтобы оглядеться. Он давно потерялся во всех этих светских мероприятиях, просто следуя туда, куда его потянет его личная порода мегеры. Потому что ей, а значит, и ему, нужно было появляться на публике. Потому что Юнги нужно было поддерживать легенду о том, что он пусть и не очень счастливый, но при этом очень гетеросексуальный семьянин, который души не чает в своей жене-актрисе, помогая ей справляться с временной невостребованностью.       — Ты придумала, что ответить? — Юнги вздохнул, вновь приложившись к шампанскому, бокал с которым он мечтал разбить о лоб. Не свой. Но об этом было стыдно и сложно признаться даже шепотом, даже внутрь себя.       Девушка хитро улыбнулась, взяв своего супруга под локоть и потянув в неизвестном направлении. Юнги не сопротивлялся — всё самое плохое с ним уже случилось, поэтому, даже если теперь чисто теоретически на него упадет люстра или вдруг ворвутся бандиты, которые, о чудо, захотят взять его в заложники, он не будет против — только скажет спасибо.       Вообще, это был весьма прозаичный в своей изначальной задумке сценарий. Мин Юнги был популярным исполнителем, который выступал и теперь продолжал работать под лейблом своего отца. Однажды в прессе и всём к ней примыкающем начали медленно, но настырно расползаться слухи о том, что Юнги гей. И Юнги сам был виноват, в какой-то момент потеряв бдительность и позволив себе то, что о чем даже подумать по контракту не мог — влюбиться. Что-то мимолетное, волнительно переливающееся на поверхности, но всё равно сильное. Настолько, что отец не смог пройти мимо. Скандал, угрозы — теперь Юнги вспоминал это с желанием подавить зевоту, настолько всё было… Логично. И просто. Настолько, что он уже уверился, что по-другому быть никак не могло. Когда твой собственный отец — гомофоб, поставивший перед тобой выбор: либо чужие задницы, либо возможность свободно и с удовольствием заниматься любимым делом — музыкой. Выбор был очевиден, и только поэтому Юнги согласился на брак, полностью отдав отцу инициативу по выбору потенциальной невесты. А он не стал долго выбирать, сразу положив глаз на дочь своего лучшего друга, которой давно пора было остепениться и сменить амплуа роковой женщины на что-то более домашнее, уютное и не угрожающее ее репутации.       Юнги закончил сольную карьеру. Юнги занялся продюссированием, успев с головой и удовольствием погрузиться в сочинительство, которое всегда прельщало его чуть больше, чем выступление на сцене. Но отец до сих пор настаивал на том, чтобы он продолжал вести нормальную жизнь. Продолжил находиться в браке, которому к тому моменту исполнилось два года и который стал невыносимым. Потому что Сора, отчаявшись заполучить внимание Юнги и насытить их союз хотя бы исполнением супружеского долга, прознала, что её супруг — гей. И обиделась. А потом осознала свою власть, вскользь бросив в разговоре с господином Мином старшим, что Юнги не уделяет ей внимание и, кажется, в принципе ею не интересуется. Отцу этого было достаточно, чтобы заподозрить сына в возвращении к старым привычкам и закрутить потуже гайки. На Юнги надели строгий ошейник, шипами внутрь, и посадили на цепь.       Иногда в голову лезли мысли о том, что, возможно, ему стоит встать в позу и заявить о том, что он больше не позволит собой помыкать и ограничивать свою свободу, на которую он, к слову, имеет конституционное право, но… После этих благородных мыслей, достойных взрослого мужчины, Юнги оглядывался по сторонам, видел все открытые перед ним музыкальные перспективы и возможности, которыми он был способен воспользоваться, причем, талантливо… Вспоминал о поддержке отца, который, со своим влиянием, при желании, в любой момент мог перекрыть ему музыкальный кислород… Задумывался о том будущем, когда он сможет совершенно выйти из-под его профессиональной опеки, пустившись в собственное плавание и, наконец, вдохнув полной грудью… Брак уже не казался ему таким уж кошмаром, потому что такое будущее казалось слишком туманным. Постепенно он привык. И научился находить возможности для удовлетворения своих базовых сексуальных потребностей, примирившись с тем фактом, что не мог позволить себе любовь (помимо музыки), во всем своем зрелом и глубоком, а не просто романтически-возвышенном великолепии.       Юнги выдернуло из безысходных размышлений в тот момент, когда взглядом он нечаянно наткнулся на знакомую фигуру, которая теперь умиротворенно дефилировала в сошедшем явно с подиума костюме (как и его до тошноты идеальный хозяин) и под руку с каким-то высоким смазливым манекенщиком, который явно забывал захлопывать восхищенно открытый рот, стоило ему только упереться взглядом в своего спутника.       — Пошли, поздороваемся. — Сора тоже заметила его и тут же потащила Юнги в сторону, не дав мужу даже возможность начать отпираться, пытаясь спастись бегством, пока спасительное для его нервной системы расстояние сокращалось слишком стремительно, чтобы можно было понадеяться на счастливый конец. И Сора прекрасно это знала.       — Ты еще не потеряла надежду его трахнуть? Смотри под ноги — можешь поскользнуться на собственных... слюнях. — Юнги дернул слишком целеустремленную девушку за локоть, вовремя предотвратив ее столкновение с подносом, на который успел поставить допитый за глоток бокал шампанского.       Девушка остановилась перед ним, очень близко, почти прижавшись. Так, что она даже не могла теперь разглядеть невольно появившееся на лице Юнги раздражение, которое еще не успело обрасти подробностями в виде омерзения. Она потянулась к его уху.       — Мой сводный брат, в отличие от тебя, универсал. И способен удовлетворить любые эротические потребности, если захочет.       — Но он всё никак не захочет, и каким бы сукой он ни был, я не могу его за это осуждать. — Юнги улыбался, наблюдая за тем, как взгляд его дорогой супруги начинал блестеть от слишком близко подобравшейся к границе разумного пассивной агрессии. — Просто заплати ему. Такие мальчики больше ценят деньги, чем вагины. Даже такие выдающиеся и повидавшие виды, как твоя. Знал бы мой папаша, что на тебе пробы ставить негде, смирился бы с тем, что у меня встает только на мужиков.       — Ты можешь плеваться ядом сколько угодно, Мин, но твои яйца в моих руках. — Девушка, кажется, нисколько не обиделась на произнесенную до этого с выражением речь, вместо этого нежно взяв супруга под локоть, ласково подтолкнув его в до этого выбранном направлении. — И я буду первой, кто сольет твои голубые похождения твоему отцу, а потом буду с упоением наблюдать за тем, как твое финансовое благополучие стремительно превращается в финансовую несостоятельность. Сексуальная и интеллектуальная у тебя уже есть, но у такого шикарного мужчины… Должен быть весь набор.       — Ким Сокджин!       Ким Сокджин. Который тут же обернулся, услышав радостный вопль, и на его дьявольски красивом лице промелькнуло удивление. Он даже не посмотрел на Юнги, отпустив своего, будто на сахар прилепившегося провожатого, сделав шаг вперед.       — Мин Сора. — Он снисходительно улыбнулся. — А почему ты одна?       — Мой мальчик. — Девушка самодовольно улыбнулась, потянувшись рукой к щеке невозмутимого сводного брата, который в последний момент перехватил ее тонкое запястье, не дав коснуться лица. — Тебе стоит смириться с тем, что это остается моим мужем.       Это прозвучало не так оскорбительно, как Юнги теперь себя ощущал, каждое беспощадное мгновение осознавая себя ее мужем.       — Джин. Ты отлично выглядишь. Правда, не так хорошо, как твоя компания. — Юнги не обращался конкретно к молодому мужчине в роскошно непринужденном бежевом смокинге, обращаясь к его спутнику. — Я, кажется, видел вас когда-то на подиуме, и у меня вопрос. — Юнги обезоруживающе улыбнулся, затем удивленно приподняв брови, заметив, что манекенщик приготовился ответить, даже не подозревая, какой подвох его ждал. — Эскорт входит в ваши профессиональные обязанности? Или это благотворительность?       Молодой человек непонимающе таращился на Юнги, который был абсолютно доволен собой.       — Джимми, не обращай внимание — у мальчика большие комплексы, которые мешают ему в обычной жизни не выглядеть ущербным. — Ким Сокджин ласково улыбнулся своему спутнику, бережно и даже нежно коснувшись его щеки, мягко, но прямо отвечая на обращенный на него полный раздраженного недоумения взгляд. — Знаешь, как бывает… Сосуд, если его потрясти, расплескивает то, чем наполнен. Ты, например, наполнен красотой, которую несешь в массы, а этот недомерок, который смог за всё время вырастить только комплексы…       — Дорогая, скажи честно — ты его дрессировала? — Юнги вполоборота, будто боялся теперь пропустить что-то важное, повернулся к своей жене. — Потому что он явно заслужил косточку. И не заслужил то гениальное интро, что я написал для его Youtube канала.       — Это природный талант — Джинни за версту чувствует неудачников. — В голосе старшей сестры чувствовалась неподдельная гордость, которую ее сводный младший брат зачем-то подкрепил поцелуем. Причем, поцеловал он своего спутника, как будто тем самым подтверждая, что этот Джимми не был неудачником. В отличие от Юнги.       — Не буду мешать радостному воссоединению семьи.       Если не хочешь быть частью чего-то, нужно скорее ретироваться, пока тебя не приобщили с применением грубой силы, которую Юнги теперь очень хотелось приложить к чему-либо. Или к кому-либо. Потому что он научился терпеть, сносить разного рода оскорбления и уколы, в один момент перестав пытаться примерять их на себя, пропуская мимо ушей, но это… Было слишком.       — Ты входишь в эту семью, Юнги.       Джин подал голос, и Юнги обернулся, нарочито тщательно вытирая губы после того, как по-родственному прижался ими к щеке супруги, чтобы все увидели, какой он любящий муж.       — Так меня еще никто не оскорблял… — Юнги улыбнулся, при этом агрессивно сжав челюсть. Слишком агрессивно, чтобы Ким Сокджин не заметил это, задержав на его лице расфокусированный какими-то эмоциями взгляд.       — Я приеду домой поздно. — Жена взяла брата под свободную руку, даже не посмотрев на своего мужа, который теперь смотрел на Джина, пытаясь придать своему взгляду достойной этого момента уничижительности.       — Ты всё равно меня там не застанешь.       И Юнги знал, что всем будет всё равно. Даже ему. Когда он, наконец, позволит себе расслабиться.

* * *

      Юнги устроился в широком, анатомически правильном кресле, стоявшем у панорамного окна и заменяющем гостиную зону. В этой съемной конспиративной квартире не было ничего лишнего — крошечная кухня с мини-холодильником, раковиной и микроволновкой, спальня и удобный санузел. Никакой музыки, никакого сильного намека на домашний уют — просто и со вкусом, чтобы была возможность либо потрахаться без обязательств, либо выдохнуть, сумев сменить обстановку, в которую Юнги всё равно тащил с собой все сожаления, каждый раз в самый неудобный момент матерно напоминающие о себе. Он здесь прятался.       — Я спущу тебя с лестницы, если ты самостоятельно не съебешься. — Юнги даже не повернул голову, услышав, как клацнула его дверь, затем клацнув еще раз, когда замок закрылся уже изнутри. — Не удалось красиво на вечер пристроить задницу, и ты пришел ко мне?       — Продолжай. Я издалека чувствую, как в твою кровь выплескивается тестостерон с адреналином. Стандартный коктейль под названием ревность.       Джин, бросив пиджак на подвернувшийся стул, ухмыльнулся, как ни в чем не бывало продефилировав к столу, который стоял достаточно близко к креслу, чтобы он теперь мог грациозно потянуться и повернуть Юнги к себе лицом, забрав из его рук стакан и сделав из него обжигающе нужный глоток.       — Я серьезно, Джин. Это нихуя не смешно.       — Да? — Джин присел на угол стола, скрестив на груди руки. — А сестра вот успела посмеяться. И уехать вместе с Джимми. Мне пришлось уступить ей право первой ночи.       Юнги смотрел на Джина, не моргая и не подавая каких-либо еще признаков жизни, как будто замерев. Ему в этот момент отчаянно захотелось вызвериться, применить рукоприкладство, громко матерясь и проклиная всё на свете, щедро выплескивая всю скопившуюся в нем от безысходности агрессию. Но он молчал, притворяясь мертвым. И в том, что он всё-таки не умер, Джин смог убедиться, когда потянулся к его щеке, которая непримиримо резко дернулась вместе с головой. Юнги даже не пытался скрывать свое омерзение, старательно игнорируя лишь то, что он испытывал его не только к своему любовнику.       — Не трогай меня.       — Ты же котик, Юнги, а теперь рычишь как бешеный пес. — Джин с талантливо отыгранной досадой вздохнул, забавно поставив брови домиком. — Никто не говорил, что будет просто. Как и то, что мы можем трахаться только друг с другом.       Это был двойной капкан, и брак с Сора был только половиной беды. Второй было то, что Юнги трахал ее младшего сводного брата, о котором узнал недавно. Трахал самозабвенно. И не мог даже помыслить о том, чтобы разорвать этот порочный круг. И не мог вспомнить, в какой момент это началось — ему напрочь снесло голову, крышу, способность мыслить и противостоять члену, который непревзойденно крепкой эрекцией стремился к одной лишь цели — Ким Сокджин. Невыносимый. Тот опасный тип людей, которые хороши собой и прекрасно знают об этом, с возрастом также прекрасно научившись этим пользоваться. Красота, изощренная хитрость, умение быть или казаться разным с одинаковым успехом и в зависимости от ситуации... Получалось оружие массового поражения, от которого, по злой иронии судьбы, страдал только Юнги, вселенной явно выбранный для назидания всем возможным поколениям. Как не нужно было делать.       — Ты ел сегодня? Сора жаловалась, что ты заперся в студии на весь день, а я знаю, что ты… — Джин не менял позу, но из его надменно безучастного выражения совершенного лица исчезла самодовольная хитрость.       — Хватит. — Юнги вновь резко мотнул головой. — Я знаю, что это не забота.       — Способ перевести тему? — Джин невозмутимо поднял брови, только теперь вернув Юнги стакан. — Если ты готов идти до конца, я даже не буду пытаться. Встану и уйду, и начну еще гениальнее отыгрывать эти ебаные спектакли, пытаясь угодить своей сестричке, чтобы она вдруг не подумала, что мы с тобой трахаемся. Потому что она обязательно начнет тебя этим шантажировать. Потому что ты зависишь от нее.       — Больше я завишу от тебя. И до сих пор не определился с тем, нужно ли мне бежать от тебя или к тебе, каждый раз, когда я заебусь до невозможности, устав успокаивать себя музыкой. — Юнги вздохнул, уронив голову. — Я никчемен. И не потому, что вынужден делить крышу и светское общество с мегерой. А потом что, устав от этого, ничего не могу сделать. Только… — И Юнги, грубо схватив вновь потянувшееся к нему запястье, так же грубо отвел его в сторону.       — Тебе неприятно? Это попытка дать себе надежду на то, что… — Джин неожиданно запнулся, и Юнги поднял на него, потирающего запястье, удивленный взгляд. — Ладно.       — Ладно?       — Возможно, если я ее трахну, она станет добрее к тебе. — Джин немного напряженно пожал плечами, при этом уведя от чего-то забегавшие глаза. — Добуду тебе немного свежего воздуха, чтобы ты успел найти себе другую отдушину, потому что меня на двоих не хватит.       Юнги постоянно все кусали и никто не стремился приласкать. Юнги не обольщался и не снимал с себя ответственность — у него был отвратительный характер, но никто, даже он, не мог дать гарантии, что при даже одномоментном приложении ласки к нему, он из бойцовского и обиженного на весь двор кота не превратится в прекрасного принца. Искренняя забота или немного нежности. Прикосновения не чтобы обидеть, эффектнее обставить отыгрываемую в этот момент романтическую сцену или возбудить, а… Просто потому, что нравится, потому что не можешь не коснуться, не можешь отказать себе в этой слабости, зная, что тебя будет ждать награда. Так бывает у нормальных людей. Возможно, Юнги просто не умел по-нормальному, и теперь ему стоило обижаться только на себя, не вовлекая в свои страдания всех остальных. Потому что намного проще было закрыться от всего, ощетиниться, подставляя всем без разбора лишь свои иголки, иногда получая за это с ноги, но почти безболезненно. Потому что все самое нежное и ранимое было надежно спрятано.       — Неужели устал брать от жизни всё? — Юнги ухмыльнулся. Он всегда боялся себе представлять, сколько у Джина было любовников помимо него, однажды просто не сумев отделаться от первого впечатления. Боялся представить и даже заговорить о том, что между ними на самом деле было. Нуждался. Не пытался давать этим чувствам определения, зная, что в его распоряжении был только по-шпионски осторожный секс. Но Джин был другим. С ним было по-другому. С самого начала.       Юнги не отличался бешеным темпераментом и влюбчивостью и ко всем новым знакомствам, даже потенциально имеющим сексуальную перспективу, относился весьма спокойно. Но здесь было что-то другое. Он был в доме своей жены, которая, и это было благословением, что-то слишком увлеченно обсуждала с мачехой, когда пришел Джин. Искра, буря, безумие. Молчаливая, задыхающаяся, непонятная истерика внутри, которая не могла вырваться наружу, позволяя Юнги смотреть равнодушно. Он был красивым, но Юнги видел много красивых. Он был хорошо сложен, но Юнги видел тех, кто был сложен... Он сочетал несочетаемое. Широкие плечи, на которых безвольно болталась простая белая футболка, которая затем пряталась за поясом джинсов, как будто говоря: "Посмотри, здесь есть кое-что поинтереснее". Тонкая талия. И сексуально выраженные бедра, переходящие в длинные ноги. Мужественно брутальный верх в виде плеч, и эротически чувственный низ, состоящий из нежных линий и плавных изгибов, созданных для больших ладоней.       — Юнги? — Джин тогда подошел к нему, до этого избавившись от кроссовок, при этом почему-то не отрывая от Юнги взгляд. — Приятно познакомиться. Джин.       Мягкий, воркующий с твоими извилинами напрямую голос, и такие же мягкие, чувственно пухлые губы.       — Взаимно. Юнги. — И Юнги пожал протянутую руку, сжав ее неприлично крепко.       Знал, что не сможет отпустить. Не мог понять, почему до сих пор так прямо смотрит в чужие глаза, при том, что никак не мог разработать в себе такую привычку в отношение других собеседников. У Джина порозовел самый верх щек, плавно переливаясь румянцем на высокие скулы.       — Почему ты так смотришь? — Он улыбнулся, и эта улыбка, любопытная, заискивающе мягкая, заставила Юнги окончательно решиться и всё поставить на кон.       — Хочу познакомиться ближе. — Юнги выдохнул. — Сократить дистанцию.       Следующие несколько минут прошли в предвкушении, потому что Джин заметно заволновался. Он чаще стал облизывать свои пухлые губы, чаще стал вдыхать и выдыхать, как будто в нем боролись желания и возможности, и Юнги теперь обратил внимание, что он в принципе выглядел так… Как будто был на взводе или сразу после того, как на взводе побывал. Наркотики. Эта мысль вонзилась в мозги раскаленным осознанием обломком арматуры, и именно в этот момент Джин потянул его в неизвестном направлении. В направлении гостевой ванны. И Юнги не мог отказать, совершенно лишившись сомнений, когда Джин вложил в его руку презерватив, который достал из заднего кармана джинсов. Секс с мужчиной в доме своей жены. Он сошел с ума.       Вообще, откинув все угрожающие ему частности, Юнги предпочитал секс в кровати, потому что его обычные случки проходили в отелях, которые предоставляли возможность насладиться запретным для него плодом в комфорте. Было не до страсти, потому что любовь, которая покупается за деньги, имеет слишком медленный и немощный разгон для чего-то головокружительного. Юнги было достаточно базового удовлетворения потребностей. Комфортного. Смазка, презервативы, хорошо, если претендент на его любовь самостоятельно подготовится к сексу, используя пробку — это был идеальный вариант, за который, если такая опция была в наличии, Юнги с удовольствием приплачивал. А теперь Юнги, даже не потрудившись заняться сперва, хотя бы для приличия, губами, увлеченно вылизывал чужую задницу, которая к удивлению почему-то пахла свежей клубникой, сохранив чуть мыльный привкус.       Просто у них был презерватив и не было смазки, как и возможности остановиться. И Юнги рванул прямые джинсы к щиколоткам упирающегося двумя руками в раковину Джина, который теперь пытался свести его с ума своим прогибом в пояснице.       — Я прекращу, если скажешь.       Говорить было сложно, еще сложнее было держать себя в руках и обещать, что сможешь остановиться, но Юнги не отличался садистскими наклонностями и прекрасно понимал, что для комфортного анала его слюны может не хватить. Но Джин лишь закинул руку ему за голову, мягко взяв за затылок и потянувшись к губам. Член входил туго, но…       — У тебя недавно был секс?       Это было очевидно.       — Расстался и пустился во все тяжкие. На троих. — Джин напряженно улыбнулся, затем сдавленно выдохнув, когда Юнги прижался к его бедрам, присунув член до основания. — Подставился и… — Теперь сдавленный стон из-за того, что Юнги, как будто желая наказать за распущенность, слишком крепко сжал пальцы на бедрах. — Пожалуйста...       И Юнги стал методично вдавливать Джина в край раковины, чуть подтянув его к себе и заставив больше прогнуться, чтобы не травмировать твердый пульсирующий возбуждением член. Всё было неважно. Юнги думал только о том, чтобы вовремя сплевывать, цепляясь за горячо растянутый анус одной лишь головкой, затем, уже по влажному, вбивая член обратно. Туда, где ему было место. Они оба справились быстро.       — Ты употребляешь? — Юнги, чтобы передохнуть от почему-то безудержного оргазма, уселся на мраморную плитку, подперев спиной ванну, наблюдая за Джином, который чуть рассеянно и чуть дрожащими руками пытался привести себя в порядок.       Услышав вопрос, он отвернулся от зеркала, повернувшись к Юнги.       — Ты про наркотики? — И он быстро нагнулся, включив воду, чтобы умыться, а спустя мгновение вновь выпрямиться, взяв первое попавшееся полотенце. — Никогда, и тебе не советую. Сегодня попробовал подышать попперсом, и… Слишком долго не отпускает. Да и удовольствие… Что-то мне подсказывает, что глотать твой член будет приятнее, чем продолжать вдыхать эту муть.       Юнги знал, о чем говорил Джин, который прямо и не моргая смотрел на него, словно ожидая реакции. И знал, что упомянутые вещества не были наркотическими. И догадывался о том, что уже попал на крючок.       — Ты хочешь встретиться еще раз?       — Ты хочешь встретиться еще раз? — Джин невозмутимо, пытаясь изобразить искреннюю изумленность, приподнял брови, и уголки его губ очаровательно дернулись в кажущуюся неуместной в этой ситуации улыбку.       — Честно сказать, многое бы за это отдал. — Юнги пожал плечами, а затем схватился за поданную ему руку, поднявшись. — Спасибо.       — И тебе. — Джин коснулся щеки Юнги, а затем направился к двери, схватившись за ручку, которую аккуратно повернул, затем без слов выскользнув в коридор.       Они обменялись телефонами после, когда жена официально представила их друг другу. Ее сводный брат.       — Если ты считаешь, что всё в моей жизни — это твой член, у меня плохие новости. — Джин хмыкнул, затем оглядевшись. — Я выпью?       — Выпей. — Юнги теперь только напряженно, будто ожидая подвох, наблюдал за широкими, украшенными кремовым шелком плечами.       — Если тебе интересно, я уже давно не сплю ни с кем, кроме тебя. — Джин искал стакан, опустившись на корточки, до этого достав начатую бутылку виски. — Не хочется признавать, но твой член — это лучшее, что со мной случалось.       — Мне льстит. — Юнги пожал плечами, продолжая наблюдать за своим любовником, который наполнил для себя стакан, на удачу найдя в морозильнике лед, о котором Юнги забыл.       — Ты мне веришь? — Джин развернулся, задом подпирая кухонную столешницу, скрестив на груди руки.       — Ты продолжаешь вдохновенно сосаться с другими на моих глазах, и это…       — Я продолжаю убеждать сестру в том, что между нами ничего нет и быть не может, потому что у нее хорошая память, и она до сих пор иногда мне припоминает тот раз, когда застала нас вдвоем в твоей студии. — Джин говорил быстро и без запинки, как будто готовил эту речь заранее, а потом неожиданно замолк, взяв паузу. — Юнги, ты удивишься, но я умею не только глотать сперму, но и слушать. Не сперму, а тебя. И мне не очень приятно, что ты за всё это время успел разглядеть во мне только задницу.       — У тебя еще красивый член. — Юнги улыбнулся, но затем слишком быстро вернулся к своему обычному выражению лица. Недовольного. Изможденного постоянно сидевшей у него на плечах безысходностью. У него как будто все было хорошо, но при этом не хватало одной детали, одного звена, которое все это хорошо превращало бы в полноценность.       Отношения. Человеческие, романтические, любовные. Забота и нежность. Боялся думать об этом. Особенно в те моменты, когда смотрел на Джина.       — Я больше не буду с тобой трахаться. — Это прозвучало как выстрел, после которого Джин невозмутимо принялся за виски, сделав смело большой глоток, который заставил его скривиться.       — Ты приехал за тем, чтобы сказать это мне в лицо? Спасибо. — Юнги пытался держать себя в руках, теперь также пытаясь понять, насколько угроза была реальной.       — Я приехал убедиться, что тебя пока не заебало страдать и упиваться своей красивой драмой. Уверен, ты конвертируешь всё во вдохновение. А мне вдруг захотелось глубины. Я устал…       — Ты устал? — Юнги очень удивленно округлил глаза. — Ты устал? От того, что тебе всё позволяют и дуют в задницу?       — А ты устал от того, что тебе в задницы дуть запрещают? — Джин улыбнулся. — Я устал от того, что тебя устраивает только секс. И устал от того, что секс с тобой меня слишком устраивает. Я привык находиться в отношениях, Юнги. Я люблю обязательства. Я могу быть легкомысленным и всё остальное, чему ты был свидетелем, но лишь до того момента, как мне вдруг не захочется устроиться у чьих-то ног. Я могу быть серьезным. Я могу быть верным. У меня достаточно достоинств помимо тугой дырки. — Услышав такую откровенность вслух, Юнги усмехнулся. — Но тебя не интересует. Ты всегда ясно давал мне это понять, пресекая любые попытки...       — Джин, я нахожусь на той стадии отчаяния, когда мне легче от всего отказаться, заранее надеясь, что смогу привыкнуть. Я не из тех героев, которые ради любви разъебут головой стену, и не только добудут себе право на счастье, но и останутся живы. Я могу говорить что угодно, начиная с того, что ты достоин такого героя и заканчивая тем, что я не могу тебе ничего дать… Это всё хуйня, понимаешь?       Джин слушал внимательно, а затем, допив виски, отставил стакан и направился к Юнги, усевшись на подлокотник и перекинув через него ноги, которые остановил на подлокотнике противоположном. Юнги в последний момент успел убрать локти, затем бессильно подавшись за руками Джина, который обвил его шею. Как змея. Безвыходное положение, но это был тот случай, когда не хотелось выход искать.       — Знаешь, я ведь тоже не мученик. И не собираюсь тебя спасать, хотя бы потому, что прежде чем спасать кого-то, нужно спастись самому. Просто… — Джин прижался щекой к виску Юнги. — Я хочу не только член, но и друга. Я хочу совмещать. Не хочу просто трахаться. Не можешь меня любить, не можешь мне что-то дать — к черту. Говори со мной и этого будет достаточно.       — И это сможет победить трагедию? — Юнги чуть отстранился, чтобы посмотреть на Джина. Он его редко таким видел — простым, незамысловатым, как будто вернувшимся к своим базовым настройкам, которые были предусмотрены для любого среднестатистического человека его возраста. Такой Джин нравился ему. Такой Джин позволял подумать о том, что они, возможно, смогли быть ужиться вместе, с удовольствием смотреть вместе телевизор и пить пиво, не ссориться по мелочам и идеально сочетаться во всем, что касалось быта и жизненных установок. А потом трахаться до потери сознания. — Почему ты завел этот разговор только сейчас?       — Потому что… — Джин потянулся к карману брюк, затем рассеянно оглянувшись. — Блять, забыл в пиджаке.       — Что ты там забыл? — Юнги не ожидал сенсаций и, отставив свой стакан, обвил талию Джина руками, уткнувшись ему в грудь, вдыхая сладкий и при этом елово терпкий запах его парфюма. Головокружительного.       — Ты знал, что Сора тоже на крючке, причем, ее крючок намного глубже цепляет ее за зад, нежели твой? Вы знакомы дольше. — Джин запустил пальцы в волосы Юнги, начав аккуратно пропускать по коже его шелковистые волосы. — Моя мама разболтала позавчера, что у малышки были серьезные проблемы с легкими и не очень наркотиками, о чем она узнала недавно. И что наш с ней папочка, чтобы отвадить свою девочку от вредной привычки, пригрозил лишить ее содержания и наследства, если только узнает, что она употребляет. Думаю, за этим он так легко благословил ваш брак. — Джин говорил спокойно, и Юнги, который до сих пор прижимался щекой к его груди, вдруг найдя необходимую ему в этот момент нежность, замер, прислушиваясь к этой мягкой вибрации. — И Сора резко перестала, судя по тому, что ты не в курсе. И об этом все резко забыли.       — И… — Юнги поднял голову, смотря на Джина, который самодовольно улыбался.       — Джимми — отвязный тусовщик и знает все самые злачные места. И я неспроста притащил его с собой и познакомил со своей сестрой. И он уже меня успел порадовать, до этого порадовав сестру, которая, дорвавшись, решила для начала подымить, но мой мальчик лаконично заверил меня, что до пары дорожек они успеют добраться так и так.       — Что? — Юнги с подозрением нахмурился.       — Да-да, у меня теперь есть компромат на собственную сестру. — Джин широко и очень мечтательно улыбнулся. — Но я покажу его тебе только в том случае, если ты пойдешь с ней на сделку.       — Какую? — Юнги напрягся, даже не пытаясь теперь сообразить, чего именно хотел Джин.       — Ты не болтаешь о том, что она до сих пор не прочь побаловаться дурью, а она закрывает глаза на то, что мы с тобой трахаемся и временами живем вместе. Я уже присмотрел квартиру в вашем доме, под предлогом, что мне нужна студия для съёмок, чтобы без какого-либо палева держать тебя в шаговой доступности. На расстоянии вытянутой руки. Зная о том, какой ты богатый и знаменитый. — Джин с нескрываемым удовольствием наблюдал за тем, как вытягивалось лицо Юнги. — Я знаю, что ты постоянно смотришь на меня с дебильной мечтательностью, пока я делаю вид, что сплю. А ты теперь знаешь, что мне хочется проводить с тобой больше времени. Я, между прочим, хорошо готовлю. И… — Джин запнулся, затем непривычно мягко и тепло улыбнувшись, коснувшись впавшей от удивления щеки Юнги двумя пальцами. — Я тоже люблю наблюдать за тобой спящим. За беззащитным и беззаботным. За твоими маленькими вкусными губками и надутыми щечками. Не скрою, даже в этот момент я думаю о твоем члене, но он уходит на второй план.       Юнги смотрел на Джина, не моргая, а затем неожиданно и, разумеется, пьяно засмеялся, крепко сжав его в руках.       — Нам до сих пор придется прятаться, но теперь главный источник опасности для нашей конспирации будет нейтрализован, а все остальные вряд ли смогут пробраться за твои закрытые двери. — Джин вновь рассеянно начал пропускать через пальцы длинные волосы Юнги, который поднял на него горящие глаза. — Что? Не ожидал такого? Я тоже не ожидал, а потом дождался, когда мама в очередной раз поругалась с падчерицей, напоил ее и… Всё сложилось удачно. Так что, я не очень сильно старался.       — В таком случае… Я тоже начну стараться и постараюсь добыть себе место где-то за пределами лейбла отца. Или упрочу свои позиции настолько, чтобы начать диктовать условия. — Юнги чуть приподнял подбородок, уткнувшись губами Джину в шею, пока Джин в ответ на это приятно и чувствительно сжал в волосах свои пальцы. Перспективы стали радужнее. Потому что он впервые оказался перед ними не один.       — Это я тебя вдохновил?       — Твоя тугая дырка. — Юнги усмехнулся, затем отстранившись и посмотрев на Джина серьезно. — Я не ожидал от тебя.       — Ты никогда не хотел посмотреть поглубже. — Джин закатил глаза.       — Боялся не всплыть.       — А теперь? — Джин чуть оттянул голову Юнги, покрепче запутав в его волосах пальцы, и наклонился к его губам.       — Умирать так с музыкой. — Юнги прикрыл глаза, пока Джин улыбнулся.       — Которую ты посвятишь мне.       — Между нами не любовь. — Юнги улыбнулся. — Не обольщайся.       — По крайней мере до момента, когда я захочу уйти. — Джин нежно поцеловал сладко надувшиеся губы.       — Не захочешь.       — Захочу. Чтобы посмотреть, как ты будешь пытаться меня остановить. — И вновь мягкий, ласково трепетный поцелуй, который не имел ничего общего со всем тем, что они по обыкновению практиковали до этого.       — Я не буду пытаться — я остановлю.       Впервые Юнги почувствовал под ногами твердую землю.

* * *

      Сора впервые стояла посреди небольшой, но уютной гостиной, пока Джин, пригласивший её на новоселье, заваривал для нее кофе.       — Скажи мне, что ты хочешь быть ближе ко мне, и я скажу, что у тебя замечательный вкус. — Девушка еще раз огляделась, затем с грацией дикой и, судя по тому, как размашисто она виляла бедрами, решительно настроенной раздобыть самца кошки направилась на кухню.       — Мы же семья. — Джин пожал широкими плечами, умело скрыв довольную улыбку, а затем повернувшись, чтобы заметить, что Сора значительно сократила расстояние между ними и теперь всерьез угрожала личному пространству Джина, который не подал виду.       — Я напоминаю, что мы с тобой не связаны кровью, а значит… — Она уткнулась тонким пальчиком сводному брату в грудь, затем подняв на него широко распахнутые глаза и будто плаксиво поджатые губы. — Я тебе совсем не нравлюсь?       Джин, позволив себе позабыть о кофе, бережно обрамил притворно надувшуюся щеку ладонью, внимательно всматриваясь в устремленные на него глаза.       — Нравишься. Ты… — Он чуть приблизился, умело заигрывая с самообладанием своей сестры, которая уже готова была поддаться на любую провокацию. — Самая красивая… — Его губы были еще ближе, и Сора замерла. — Наркоманка, которую я знаю. Интересно, видел ли наш отец наркоманок красивее тебя?..       Сора отреагировала не сразу — только после того, как Джин почти ласково одними пальцами похлопал ее по щеке, затем аккуратно, но решительно отпихнув от себя.       — Что... Что ты несешь? — Странно, но в ее голосе грубое возмущение вот-вот должно было смениться чем-то более осторожным и нервным.       — Джимми поделился со мной видео-отчетом о том, как хорошо вы успели отдохнуть. — Джин всё же закончил с кофе, поставив чашку на стол и жестом пригласив сестру присесть. Она не стала сопротивляться, теперь явно пытаясь вспомнить, как именно они отдыхали с новым знакомым, которому она слишком легко поддалась. Как оказалось. — Трава, белый порошок и какие-то подозрительные таблеточки, которые вы вдохновенно передавали изо рта в рот с какой-то очаровашкой. Я тебя не осуждаю, но компанию бы никогда в таком не составил.       — Я давно совершеннолетняя. Кого ты хочешь удивить тем, как… — Она сглотнула. — Не только я отдыхаю в клубах. Пойдешь в полицию? У нас не привлекают за употребление.       — Пойду к отчиму. — Джин самодовольно улыбнулся, не отрывая взгляд от смартфона, затем протянув его сестре. — Вот, смотри. Разумеется, я сделал очень много копий и сохранил отдельно оригиналы. Ну и свидетели. — Джин покачал головой. — Ты не успела очаровать Джимми настолько, чтобы он не захотел тебя сдать со всеми твоими прокуренными и пронюханными потрошками.       — И чего ты хочешь? — Сора не стала сопротивляться, понимая, что она в ловушке и что теперь, чтобы не усугубить свое положение, лучше сразу пойти на попятную, попытавшись выторговать себе самую мягкую меру пресечения. За неосмотрительность. — Сколько?       — Сейчас, мы кое-кого подождем... — Джин посмотрел на часы, затем улыбнувшись. — Но мне не нужны деньги. И более того, мне не нужен конфликт с тобой. Вся эта афера — вынужденная мера.       Сора даже не пыталась догадаться самостоятельно, тем более, очень скоро всё стало прозрачно.       — Чуть не промахнулся мимо нужной кнопки в лифте. — Юнги бросил сумку прямо на пол, затем, быстро избавившись от кроссовок, тут же оказался в руках Джина, который обнимал его ласково, крепко и при этом забавно укачивал, как маленького. — Ты гений, Ким Сокджин.       — Что сумел сделать тебя ручным? — Гений нехотя отстранил от себя другого гения, только музыкального, взяв его лицо в ладони и крепко поцеловав в губы, с игриво громким звуком. — Сейчас решим дела и будем готовить ужин.       — Она уже в курсе, правда? — Юнги, держась за обожаемую талию, покорно следовал за Джином на кухню, уже почувствовав отвратительно знакомый запах парфюма, затем увидев расправленные голые плечи, пересеченные лишь тонкими лямками топа. — Не говори. Я всё вижу. Привет, дорогая!       Он подал голос, не дожидаясь, когда сможет посмотреть в глаза дорогой супруги, которая даже не повернулась, подождав, когда Юнги сможет обойти стол и самостоятельно посмотреть на ее кислое выражение лица. Как будто она съела целиком лайм, забыв запить его текилой.       — Я трахнул его первым. И последним. — Юнги самодовольно улыбался, с непередаваемым удовольствием наблюдая за Сора, которая злобно поджала губы. И только. — Потому что я не могу упустить такого мужика. Красивый как бог, так еще и умный. Ради такого… — И Юнги посмотрел на Джина. Удивительно, как всё становилось радужнее и светлее на горизонте, когда ты просто определялся с чувствами. Даже если не любовь — Юнги хотел к Джину привязаться, близко подпустив к себе. Очень близко. Чтобы радовать, заботиться, не стесняясь этих светлых стремлений, которые раньше он старался не замечать. Пока этого было достаточно им обоим. — Я попытаюсь продавить отца. Разумеется, своими талантами.       — Пидорас. — Сора ухмыльнулась, затем посмотрев на Джина. — Вино есть?       — Виски. Мой. — Юнги, отпустив Джина, скрестил на груди руки, невольно, но с удовольствием погрузившись в воспоминания отмеченного пару дней назад в интимном кругу новоселья. Виски, мясо, разговоры и безудержный секс. — Я знаю, что Джин тебе еще не озвучил, поэтому озвучу я. — И Юнги заметил, что его… теперь уж точно парень вновь оказался рядом, поставив перед сестрой стакан, а Юнги передав бутылку. — Ты не трогаешь нас — мы забываем о тебе. Можем подружиться, потому что мы теперь в одной лодке. И делим на троих наши тайны.       Сора смотрела на него, зло и не моргая, затем закатив глаза.       — Налей. И себе. — Она поджала губы, скрестив на груди руки, теперь очень стараясь не замечать самодовольную улыбку Юнги. — Мне нужны гарантии.       — Если твоя тайна вскроется, я ничего не получу от этого, кроме жены-наркоманки. — Юнги спокойно пожал плечами. — Если ты будешь умницей, я тоже буду умницей.       — А вот если твой отец узнает о том, что ты продолжаешь спать с мужиками… — Глаза Сора зловеще сверкнули, но потом она тут же сникла. — Мой отец сразу узнает о том, что я иногда… противозаконно расслабляюсь.       — Умница. — Джин почти по-родственному улыбнулся, двумя руками обнимая Юнги за плечи.       — Полагаю, Юнги будет теперь жить здесь, с тобой. — Сора откинулась на спинку стула, взяв, без благодарности, наполненный для нее на четверть стакан.       — А ты будешь жить двумя этажами выше. Всё верно. Но если вдруг заскучаешь — я всегда смогу подняться к тебе в гости.       Им всё равно придется скрываться, строго соблюдая сохранность этой тайны. Но теперь Джин готов был разделить ее с Юнги, при том, что изначально, мог себе позволить ничего не скрывать. Теперь Джин готов был разделить с Юнги его романтическую и сексуальную жизнь, не обращая внимание на все установленные ограничения. Юнги придется и теперь разыгрывать из себя семьянина, появляясь на публике с Мин Сора, а не Ким Сокджином, но… Ким Сокджин будет ждать его дома, сумев отучить Юнги от того, чтобы скрывать свои сентиментальные и на самом деле очень человеческие потребности, которые он с удовольствием будет удовлетворять. Это обнадеживало, пусть и не гарантировало хэппи энд. Они попробуют, и если не получится… Черт с ним. А если получится… Это будет совсем другая история