Boomslang: о любви?

— Они портят нам все планы! — вздыхает Юнги, опираясь на спинку кожаного кресла. Он отворачивается, скрывая свою фигуру за широтой его офисного «трона», бросая взгляд на стенд, уколотый разными булавками, где висела фото его противника. Человека, который прямо сейчас портит ему жизнь и срывает важнейшие поставки для бизнеса. — Господин, мы ничего не можем выдвинуть в ограничение возможностей «Кассавы», — вздыхает один из подчиненных. — Мы не понимаем ваших планов, господин. — Тогда… — усмехается мужчина, сдувая черные пряди со лба. — «Кассава» сильнее «Бумсланга». Тогда вы пойдете на мясо, обрабатываемое на их заводе.       Он говорит это с терпкой ненавистью. Даже не завистью — отчаянием, потому что их конкуренты продумали все слишком хорошо, а единственный способ расцвета их бизнеса — нейтрализация капо. То есть его смерть, его убийство, а лучше бы весь клан повырезать к чертям собачьим. Все хотят жить, все крутятся как могут, но так подло метать дротики в спину с транквилизаторами — никуда не годится. Юнги сначала закрыл глаза, когда до них не дошел героин, потом с тяжестью вздохнул, когда они потеряли морфий, но когда перехватили оружие, то уже начало конкретно гореть. И он точно уверен — все это делает мутная «Кассава», засевшая где-то в печенках. Устал Мин от этой взбалмошности и мухлежа. Устал смотреть, как от них уходят потенциальные клиенты из-за несбывшихся обещаний.       Недавно были переговоры, но они ничего не дали. Юнги готов поспорить, что завтра — очередной день, когда все снова пойдет через задницу. Снова переговоры, только теперь напрямую, хотя глава уверен, что это наглая ложь, что этот вонючий дед скрывается в своем бункере и крутит сигары, наблюдая, как рушится династия его конкурента. Если надо, он будет стрелять. [Только пока не любовными стрелами.]       Только все идет не по намеченному ранее плану. Мало того, что с приличного ресторана место встречи переместилось на затхлое казино, где пахло дешевым коньяком и фишки для покера были облезлыми и потрескавшимися, с обсыпающимися картами, так еще они и опоздали на полчаса. «Тоже мне, нашли место для своих грязных дел, — фыркнул Юнги, когда вошел внутрь и осмотрелся, — им подходит, такие же тошнотворные».       Выбрав стол покрепче, Мин тяжело опустился на скрипучий стул и поморщился от ударившей музыки в уши. Кто-то из солдат закурил, и запах табака понемногу успокаивал негодующего капо. За то время, как они провели в этом месте, которое и казино стыдно назвать, Юнги успел подумать о том, что его жизнь слишком несправедлива, что сделала его главой группировки настолько рано, хотя молодость намного прогрессивнее — мозги еще шевелятся в нужном темпе, но свой четвертый десяток лет Юнги точно не хотел потратить на жесткий конфликт с какой-то агрессивной бандой, с которой замутил его умерший отчим. Не удовлетворяет его это. — И долго ждешь, Мин? — с насмешкой фыркает знакомый посредник, прошедший к столу и опустившийся напротив. Все-таки капо «Кассавы» отправил своих приемников вместо себя. Вот наглый гаденыш! Позади слышались лязги каблуков по обшарпанному кафелю, и, судя по всему, свора за Лан пришла большая. Юнги стоило подготовиться чуть получше, взять людей побольше, но он привык работать втроем, все-таки не безрукий, да и веселее смотреть, как мрет столько неопытных людей от пары рук. [Но не весело находиться под душем, смывая с себя кровь, когда понимание убийств проникает под кожу глубже, чем он мог впустить.] — Интрига убита, так что твои насмешки меня ничуть не трогают, — дерзко говорит Мин, опуская голову и смотря исподлобья, натягивая на лицо коварную улыбку. Рука под столом терпеливо оглаживает кобуру, но после выныривает на блестящую в свете дешевых клубных диодов столешницу. — Долго вести игру будете? Мне твоя компания, Лан, не нужна. Мне нужен твой капо, по крайней мере. — У Хоши есть дела и поважнее, так что он не намерен тратить свое драгоценное время на твои поставки, за которыми ты не можешь уследить, — насмехается Лан, осматривая скудную команду мафиози, — думаешь, выберешься отсюда живым? — Просто признай, что твой капо старый пердун, который боится высунуть свой нос из вонючей конуры, — вспыхивает помощник Юнги по правую руку, пока второй, стоящий слева, разминал пальцы, щелкая костяшками.       «Что сказал?!» — слетает разъяренное с губ Лан, и тот не успевает вскочить из-за стола, как второй парень говорит: — Вылизывает своему сыну задницу? Это ты называешь важными делами?       Они точно их недооценили. Знают слишком много, слишком умные, хищные. На лице Мина проскакивает немой вопрос, но он и бровью не ведет, хотя Лан уверен — слышит о существовании сына впервые. Даже если и так, то его команда работает исключительно, раз знает о том, о ком и половина группировки «Кассавы» не знает.       И, кажется, это задевает за живое, раз кто-то из-за спины Лан достает пистолет и стреляет, направляя дуло в грудь левому приближенному. Но пуля не впивается в плоть, а просто рвет темную куртку и отскакивает от него, падая у самых ног, с неприятным звуком катясь по склону кривого пола. — Лучше бы в голову стрелял, — ровным тоном произносит мужчина и вытягивает руку, снимая предохранитель. Слышится выстрел, а затем брызги алой крови разлетаются по периметру, пачкая лица солдат «Кассавы». Девушка помоложе неосознанно вскрикнула, закрывая лицо рукой, пока люди с оружием ополчились, направляя оружие на подчиненного Мина. Над их головами повисло молчание, напряжение, и где-то на границе бушевал переполох. Но долго это не продолжалось: едва Мин успел услышать спешный шаг позади себя, цокот каблуков и легкую мягкую отдышку, как Лан поднялся из-за стола и махнул рукой, сказав убрать оружие. Вот так, значит? Игра отменяется?.. — Господин Пак, вам же… — ничего не успевает предпринять Лан до того, как неизвестная фигура приблизится и попадет в поле зрение Мина, не желающего ворочать головой. — Отец сказал вам, что вы на задание не отправляетесь! — вдруг вспыхнул парень, привлекая к себе внимание капо «Бумсланга». Юнги повернулся, обретя едва скрытый интерес к новой персоне, что так и манила к себе только одним голосом. В нем не было ни единой капли, связывающей его с Хоши. Абсолютно разные, даже его поставленный голос отличается от манеры речи клана «Кассавы». Какой-то непричастный к подпольному бизнесу мальчишка, вдруг заинтересовавшийся делами отца. Сколько ему лет? — Так выходит, — начал задумчиво Мин, обращая на себя внимание этого парнишки, что переметнул хитрый взгляд на него, несколько озадачившись, — мы могли прийти сюда ради ничего?       Парень набрал воздуха в легкие, но замолчал, когда Лан отвел его рукой за себя и начал: — Да, тварь, тебя хотели надурить, но жизнь дороже, нежели твоя противная злость. — Поиздеваться надо мной решили? — Юнги потихоньку поднялся на ноги, скрещивая руки на груди. Его взгляд неосознанно упал на светлое лицо незнакомого парня, о котором теперь он не может не думать. Одна мысль перебивает другую, это секундное влечение перерастает в какой-то противный план, о котором хочется подумать подольше… — Думаете, если я моложе, значит тупее? Ты думаешь, я не смогу увести у вас двух дилеров и свои украденные килограммы дури? Или ты думаешь, что ваша поставка для итальянских посредников дойдет до места назначения? Что я не смогу добраться до твоего капо и убить его? Ты так мало понимаешь, Лан. — Немедленно замолчи! — вспыхнул мужчина, толкая паренька в сторону, слегка опешившего от чужих грубых слов. — Не смей… — Я расстреляю тебя прямо здесь, — фыркает Мин, разминая шею, — и меня ничто не остановит обездвижить Хоши.       Он машет рукой, и по этому жесту его приемники открывают огонь, раня большую часть пришедших, устраивая полный переполох в казино, где начинает мигать свет от поврежденной проводки. — Просто пойми, что «Кассава» утеряла свою актуальность еще до смерти моего отца, а ваши попытки расцвести в бизнесе просто тщетны. Зацвести можно только один раз, а вы уже увяли, — мужчина подло смеется, уворачиваясь от направленной в него пули. Даже свое оружие не удосуживается достать — сегодня настроение такое хорошее, так что марать руки — гиблое дело.       Все пошло не по плану. Хоши нет, Лан сокрушен и не дает ему того, за чем «Бумсланг» шел, а этот парень… Этот парень интереснее, чем кажется. Сын капо «Кассавы»… неужели то, что поможет Юнги? Он уверен, что парень ни черта не знал о бизнесе, что его отец нагло лгал ему о своих деяниях и том, какой паршивой фигней занимается на стороне, прикрываясь крупной корпорацией по компьютерным технологиям. И, вероятно, Юнги бы даже наплевал на него или убил первым, чтобы Хоши точно запаниковал и расстроился до осуществления мощного удара. Но та заметная дерзость, блеск в глазах и тонкая вовлеченность, интерес… Этот парень не должен был тут оказаться, Юнги понял это только по одному взгляду Лан, что удивленно смотрел на парня, который раскидывался нервными приказами и просил отойти, скрыться и подумать еще раз перед тем, как вылезти на новую встречу, которая разрешит проблемы двух сторон.       Юнги нужен этот юноша. Крутить врагами, по его субъективному мнению, — забавно. А, быть может, смехотворно с намеком на адреналин.       «Задницу ему вылизывать должен точно не отец, — фыркает Мин, оставляя дело так и незавершенным, просто красиво сливаясь с места переговоров, которое наутро опечатают и заведут дело, которое так и закроют, не найдя никого, кто мог бы подойти под преступников. — Он выглядит слишком наивным, хоть и взгляд резкий. Наивный мальчишка, которым я мог бы повертеть ради своей выгоды…»

***

— Пак Чимин, двадцать три года, недавно окончил СНУ по направлению IT-инженерии. Нигде не работает, — докладывает Минсу, поправляя манжеты рубашки, наблюдая за тем, как дым тонкой струйкой вытекает из приоткрытых губ господина. — Живет отдельно, охраны не имеет. Ни в каких группировках раньше не числился, по вскрытым медицинским данным не имеет никаких татуировок, поэтому в «Кассаве» находится неофициально. Вероятно, его отец не наслышан о том, что он решил присоединиться к его банде. — У нас есть его адрес? — игнорируя все выше сказанное, задается вопросом Юнги, покачивая ногой в такт городскому шуму, доносящемуся из приоткрытого окна его кабинета. — Открыть слежку? — спрашивает подчиненный, сгибаясь в учтивом поклоне, но Юнги машет рукой, стирая формальности. — Расскажи о нем еще, — мужчина облокачивается о спинку кресла, кидая незаинтересованный взгляд в монитор рабочего компьютера, где плавно считывался код для взлома сайта одной из корпораций, которую они осаждали на протяжении нескольких месяцев. Маленький неустойчивый конкурент из чужой семьи, которая также пакостила и пачкала им репутацию. — У него есть личный автомобиль, — спокойно продолжает Минсу, не сводя взгляда с босса, — еще известно, что у него нет матери, а еще он имеет пристрастие к алкоголю и эротике. Причин, почему Хоши скрывал его, неизвестно, но есть вероятность, что он порочит его репутацию в свежем чистом бизнесе. А, быть может, потому что он — слабое место «Кассавы».       Красивый и утонченный. Высокий, стройный и изящный. Человек, поцелованный солнцем. Наверняка страстный и учтивый. В нем кипит энергия и жизнь, энтузиазм и что-то едва различимое — между волнением и воодушевлением. Юнги глубоко задумывается и теряет грань между явью и его мыслями, забывает обо всем сказанном помощником и про самого помощника тоже забывает, как и про работу. Ему нужно овладеть этим Чимином, даже если не из-за собственной страсти или вспыхнувшего интереса, какой-то интрижки, а ради бизнеса — «Кассава» его окончательно доконала. И если Чимин есть слабое место, то все очень даже легко решаемо. Жаль, что они уже знакомы, ведь если бы парень не видел его, то было бы легче крутить знакомства. — Господин Мин, вы слушаете меня? — аккуратно интересуется подчиненный, на что Юнги поднимает голову и фыркает, бросая окурок в пепельницу, доставая перчатки из ящика стола. — Идем, у нас дело.       Юнги подумает об этом немного позже. Если он не сможет влиться в жизнь парня как обычный человек, без прямого намека на свою потенциальную опасность, но тогда они встретятся в процессе разборок их конфликта, где уж тот точно не ускользнет от «Бумсланга». Конечно, нельзя сказать, что все пойдет гладко или же с молниеносной скоростью; даже если на это потребуется сто дней — Юнги согласится. Если год — ну, бог с ним, если конечный итог будет гарантированным. Главное, чтобы бизнес не рухнул в ту же яму, где сейчас засел капо группировки «Кассава». //       Их путь словно холмистая местность — то они летят ввысь, вырываясь из лап противника, то снова в яму — опять обмануты. Но тем не менее у них есть время и возможность к устранению вредителей на своем поле. И появляется новое оружие — Чимин. Он выглядит хоть и дерзким, он, по правде, очень умен, но так прост и так легок, что нет труда захватить его. Хотя прослеживается противоречие — с мозгами и прямо в плен. Уловки.       Новая встреча не принесла им ничего, кроме как внимания Пака, что теперь занимал место около Лань, чуть не отстраненного от прежней работы. Теперь точно стал человеком, которого стоит в конце пути убить. Хоши решил действовать через сына — узнал, смирился, подставил как щит. Главное, что не сам сдохнет, а такое отродье сбежавшей жены — та еще потеха, пусть бежит куда хочет. — Что твои руки делают на мне? — задается игривым вопросом Пак, когда Юнги ловко забирает его из зала дорогого казино и заводит в закрома здания, прижимая к стене. — Если я твой ненавистный кассавец? — Юнги не может не поспорить, что между ними натягивается нить недоверия, а также стоит сексуальное напряжение. Но когда эти противоречия мешали кому-то двигаться дальше — по придуманному плану? — Во-первых, — мужчина разворачивает парня и прижимает того к стене щекой, вытаскивая из-под пиджака все острые предметы, роняя их прямо на пол и отодвигая ногой подальше, — я не терплю фамильярничество, а во-вторых, кассавец ли ты? Посмотри на себя, ничего не знаешь, кроме как языка программирования и мутного представления о том, что делает твой папочка…       Чимин вздыхает изнеможенно, поворачивая голову к мужчине, что прижимался к нему со спины, исследуя руками его оголенную грудь. Такой дикий, пока Чимин совсем откровенный, не удосуживающийся надеть что-то помимо пиджака, который так и норовит оказаться на полу или, может, на лице Пака, чтобы тот ничего не видел. — Больше похож на сахарную детку, нежели на кого-то вроде этих паршивых крыс, — мужчина ведет носом по шее, покрытой мурашками, касается губами оголенного плеча и имитирует толчок, придерживая парня, пока тот безысходно упирается в стену, прерывисто дыша и, вероятно, восхищаясь наглостью, которую впитывает в себя. Такой полуголодный и странный, может, поддающийся или ищущий выгоду для себя. Подыгрывающий, желающий свернуть планы под себя, да вот не выйдет, как бы широко мозгами не раскинулся — Юнги видит все наперед, если сильно увлечется. — Хочешь меня? — усмехается парень, выгибаясь в спине, находя в себе силы оттолкнуться от стены и оглянуться на увлеченного Мина. А он даже не отреагировал на вопрос. Только спустя секунду оторвался и посильнее прижал парня к стене, выбивая из легких весь воздух. — Твое тело умеет откликаться, — твердо заявляет Юнги, выдыхая, — но ты слишком быстр в своих надеждах. Мне не нужен секс, мне нужен ты со своей смышленой головой. — Хочешь пойти против моего отца?       Да, Юнги, несомненно, идет против его отца. Мстит за содеянное. — А он тебе чем-то нравится? — усмехается Юнги, разворачивая притихшего Чимина к себе. — А я слышал, что у тебя есть повод его ненавидеть… — Замолчи, это тебя не касается, — фыркает парень, понимая, что это жесткий шантаж. — Но… у тебя была возможность пойти по другому пути, — он тыкает в мужчину пальцем, играясь с пуговицей на воротнике, пытаясь отвлечь себя. — Как и у тебя была возможность остаться непривлеченным к тому, что развел твой папаша, — фыркнул Мин, сжимая талию Пака в своих крепких руках.       У них сложились странные отношения. Причем у Юнги такие — первые, видимо, как и для Чимина, что теперь стал чаще появляться у него в доме. Юнги никогда к себе никого не водил, его адрес не знали даже подчиненные, когда этот парнишка, представляющий собой такую же опасность, как и Мин для него, сейчас находится рядом с ним, на просторной кухне, с большим панорамным окном, у которого хочется не просто стоять и пить кофе с утра, а трахаться. — Секс, деньги, — перечисляет Чимин, кусая губы, — и я могу подсобить тебе с твоими же поставками, но я взамен буду знать каждый твой шаг в бизнесе! — Ты много хочешь, — фыркает Юнги, понимая, что это безнадежно. Он теряет в два раза больше с такими условиями, так еще и под вероятностью убийства в собственном доме. — Нет, это очень мало, — спорит Пак, поправляя свои беленькие нежные волосы, — я просто буду в курсе, что для бизнеса моего отца ты ничего плохого не сделаешь. — Зато он сделает, детка, — фыркает мужчина, снимая с себя рубашку. Жарко в доме. Невыносимо жарко. — Правила мои: ты делаешь так, чтобы «Кассава» не перехватывала мои поставки, чтобы твой отец не совал свой нос, куда не надо, и взамен на это ты получаешь то, что хочешь. А я знаю, что ты хочешь…       Нет, он не знает. Он хочет быть уверенным в своих чертовых догадках, но это далеко не то, о чем желает Чимин. Он, правда, соглашается, опускаясь в сумбурность сомнительного предложения. [Чимин хочет быть любимым.]       Сначала все было даже очень хорошо. Лучше некуда — буквально! Он вернул свои нагло угнанные товары, вернул несколько былых покупателей и даже смог проворно оставить Хоши без оружия, как когда-то это сделал он. Чимин был частью его работы. Их отношения были странными, молчаливыми, действенными и тоже рабочими. Они иногда даже во время своих подпольных деяний успевали находить друг друга и предаваться восторгу и движению тела, порой очень громкому, как Чимин любит. Заводить голосом, а голос у него сильный и сладкий, даже слаще цветочного меда.       Но потом что-то оборвалось. Чем угодно можно назвать это чувство, в общем итоге — изменилось. Пошло не по плану. Чимин внезапно стал не только частью его работы. Он как будто бы перестал означать ненависть. Будто бы его клеймо «кассавца» куда-то запропастилось, накрылось пеленой. Он стал частью его обычной жизни, где Юнги не позиционирует себя мафиози, где он — обычный среднестатистический кореец, который порой любит побаловаться стрит-фудом или сходить в театр народного творчества. И это его очень знатно подкосило. Потому что Юнги понял — все, конечная. Он, кажется, влюбился. Влюбился…       Юнги больше тридцати. Он мафиози, перенял это от своего отчима, который так неудачно умер, оставив ему в наследство непонятный бизнес, в котором Юнги еще очень долго разбирался, в конечном итоге приходя к грязным делам, где нужно руководить огромным штабом людей и торговать всякими веществами, поставлять оружие, прикрываясь конторкой по ай-ти разработкам. Где есть еще один такой придурок — «Кассава», который солит ему жизнь до сих пор. И он на свое тридцатилетие обещал не заводить отношений, не любить, не влюбляться, даже друзей не заводить, чтобы из-за него никто не страдал. Но все-таки жизнь иногда такая паршивая, что хочется либо посинячить до обезьянника, либо кольнуть себе адскую смесь алкоголя и амфетамина, чтобы в последний раз. Но он влюбился в парня, что младше его лет на десять, который состоит, хоть и неофициально, в банде конкурентов, вероятно, даже теперь потенциальных. Является его опасностью. Человеком, которого он как бы все это время ненавидел, презирал и игрался, как с куклой.       Он не знает, насколько Чимин проникся этим чувством — есть ли оно у него в кодификаторе, но Юнги несомненно понимает, что парень… меняется в своих взглядах. В какой-то момент он просто принес пачку документов к нему на стол, не прося при этом денег или извращенного секса перед панорамным окном. Будто что-то случилось. Может, на него сильно давит напряжение, возникшее между «Бумслангом» и компанией его отца. Все что угодно может быть причиной такого странного порой поведения.       Чимин ему открылся. От горячего секса без обязательств они перешли к совместному времяпрепровождению, порой молчаливому. Но Юнги теперь правда много знает о Паке. Не потому, что прослушивает его вне дома, а потому, что Чимин стал много говорить. Стал чаще приходить, порой без приглашения или прямого намека на рабочий вопрос. Он садится на его кровать и сидит, пальцами рисуя на своих бедрах или простыни. Иногда он этими пальцами растягивает себя, сидя перед Мином, с наслаждением наблюдающим за тем, как парень поджимает пальцы на ногах или как его бедра дрожат от оргазма. Но чаще всего Чимин этими пальцами копается в темных волосах Юнги, когда тот посапывает около Пака. Он стал ему доверять.       Юнги помнит, что Чимин опасен. Чимин может быть опасен, он носит с собой оружие, всегда с наушниками и вечно в телефоне, ходит по его дому и часто сидит в кабинете Мина, он может быть потенциальным псом, который ворует информацию, хотя Юнги тоже не глуп, чтобы хранить какие-то документы у себя в доме, где они с Чимином так часто проводят время вместе. Но тем не менее Юнги ему доверяет. Потому что Чимин не выглядит человеком, способным сделать что-то плохое. Чимин не выглядит человеком, который хотел бы участвовать в подпольном бизнесе. — Порой я понимаю, что это совсем не то, что я представлял, — в один момент говорит Чимин, лежа под одной простыней на мягком матрасе, наблюдая за тем, как полуголый Юнги бродит по комнате и разбирает вещи. — Это так страшно… Если бы ты знал, как я хватаюсь за свой шанс жить… Но между этим я трахаюсь со своим противником…       Тогда он был пьян. И это Юнги потихоньку ломает, потому что Чимин чувствует страх от того, во что попал. Может быть, он сам виноват, что питал интерес и завидел здесь что-то восхитительное, но спустя время приходит лютое осознание, которое так и кричит звонко в уши: «Беги, беги как можно быстрее, уходи!» Но ты уже в цепях, уже грязный, хоть ничего не делал, но твоя жизнь уже не будет как прежде. Потом Чимин грустно вздыхал полдня, игнорируя свою меланхолию.       А в какой-то день он не разговаривал с Юнги после секса, кутаясь в одеяло и наблюдая за движением транспорта на трассе, проходящей около многоэтажки, где жил Мин. Юнги рылся в ноутбуке, иногда поглядывая на парня, что выглядел слишком привычно рядом с ним — кусочек огромнейшего паззла жизни капо «Бумсланга». — Ты прослушиваешь меня, — даже не вопрос кидает тот, а утверждает, констатирует факт. Кажется, ему грустно от этого. — Ты правда настолько не веришь мне? — Мы уже давно не в тех отношениях, где я мог бы сказать, что не верю тебе, — вздыхает Мин, потирая лицо ладонью, наблюдая за тем, с какой печалью смотрит на него Чимин. После он закрывает чужой ноутбук и спускает его с кровати, кладя на пол, прежде чем усесться на бедра мужчины и молча уставиться в красивые глаза. Он любит эти глаза, он полюбил их за все то время, как они пытались «работать» друг на друга втайне от «Кассавы».       А затем они расстались на месяц, за который Юнги истосковался. В какой-то момент ему показалось это ненормальным — как его нездоровая любовь, так и это странное исчезновение. Чимин украл его документы и теперь слился? — хотя все товары, которые они заказывали, на месте и успешно продаются, все в порядке и на него никто не напал. Переговоров также не было. Чимин не отвечал ни на рабочий телефон, ни на свой личный, просто игнорировал, будто бы пытался забыть. Хотя это также выглядело странно — с обещаниями парень бы не убежал. И даже прослушка больше ничего не давала — либо Чимин отключил, он же умный, может разобраться в коде и искоренить проблему, выковырять жучки и выкинуть их куда подальше или вообще нейтрализовать. Либо он уже не там, где мог оказаться.       Юнги уже хотел выслать своих подчиненных на разведку, стать сталкером или же вызвать Лан на заседание, но только Чимин объявился сам, будто силы извне его призвали. Он выглядел отвратно: будто бы сутками не спал, мало ел и… Кажется, он был побитым. В буквальном смысле. Чимин хоть и пришел, но совсем не для того, чтобы заниматься сексом или разговаривать. Он попросил ноутбук и тщательно натягивал на руки водолазку, зажимаясь каждый раз, когда Юнги проходил мимо, наблюдая, что же тот увлеченно печатает в блокноте. — Где ты был? — не сдержался Юнги, задавая вопрос практически грубо, потому что его тоска рвалась наружу, он беспокоился и… Хотел контролировать. Он хотел знать, что произошло, потому что Чимин зависит от него тоже. Мин понимает это, хоть звучит и очень странно. Это правда. — Там, где понял, почему ты хочешь избавиться от моего отца, — фыркает парень, утирая нос, после облизываясь, увлеченно наблюдая за тем, как плывет напечатанный код, вставленный на страницу открытого сайта со взломанным чужим интернетом. — Я думал, что вы просто конкуренты, которые хотят забрать первенство за поставки или же за успех в технике, но… — Он вдруг замолчал, вздыхая тяжело. — Потом я услышал все то, что о тебе думают и какие планы строят на то, чтобы снести твою группировку. Мне очень жаль, что ты варишься в этом.       Еще один неожиданный для него самого факт — Юнги привык к тому, что Чимин называет его настолько неформально, иногда позволяя сказать что-то более серьезное, нежели «хен». «Господин» стал иметь другое значение, а все остальное перестало существовать. — И ты хочешь помочь мне? — Правда, я не могу держать в себе то, что является очень важным. Мне кажется, что я скоро умру, и если не скажу, то буду самым виноватым человеком на свете, — вздыхает парень, разворачивая ноутбук к Юнги, где были вскрыты важнейшие файлы «Кассавы». — Я хотел использовать тебя, как и ты меня. Но я чувствовал, что ты… слишком бережно относишься ко мне, что я… стал чувствовать тебя своим домом, а затем и жуткую вину, потому что я когда-то думал поддаться твоим махинациям в свою пользу. — У тебя бы не вышло… — Даже если и так, я знаю, что такой же паршивый, как и мой отец, я сливал твою информацию, которую мог достать, но ты не замечал этого, видимо, не так значимо для тебя… Но сейчас я понимаю, что ты чувствовал, когда хотел через меня проникнуть в базы данных Хоши. Он просто ужасен. Мне жаль, что я ввязался в это…       Юнги молчит. Долго, ему грустно. Но Чимин не заставляет себя долго ждать и вскоре оказывается на чужих коленях, привычно вдыхая запах волос Мина, пропитанных табаком. Они впервые за долгое время целуются, игнорируя все вокруг. Но Чимин до невозможного напряжен, кажется, чувствуя свою вину или терпкость Юнги. Хотел ли он его прикончить?.. — Если бы ты мог, то взял бы меня в «Бумсланг»? — тихо интересуется Чимин, обнимая крепко, пряча лицо в изгибе напряженной шеи мужчины, который тут же перестал дышать, замерев. Только пальцы рук впиваются в бедра сильнее. Чимин переживет — это не так больно, как удары хлыстом по спине за «спуск информации» или же не так страшно, как приставленная ко лбу пушка. — Ты серьезно? Ты издеваешься над моими чувствами? — вздыхает Юнги, абсолютно ничего не выражая своим бледным лицом. Бледнота равняется страху? Или это его тихая ненависть? — Ты… — Чимин опешил, сжимаясь от дискомфорта, — ты что-то чувствуешь ко мне? — Я не хочу так играть, Чимин, — серьезно заявляет тот, снимая парня со своих колен и ставя на пол, позже поднимаясь и утыкаясь взглядом прямо в лицо Пака. — Я вообще больше не хочу играть в эти глупые игры. Мне хотелось через тебя сделать многое, я хотел убить твоего несчастного папашу, я много что хотел… Потому что он мне мешал! Он убил моего отца и заставил меня страдать из-за черного бизнеса, но сейчас… я чертовски люблю тебя и мне невыносимо понимать, что сейчас и я, и бизнес, и даже ты в чертовой опасности…       Чимин, кажется, многое теперь понимает, смотря на оголенного Юнги, у которого сердце трепещет как у подростка. Юнги совсем другой человек, не тот, кем казался раньше. Он хотел быть счастливым, но остался в этой грязной дыре, где один шаг влево или вправо — уже ошибка, которая разрушит все, что ты так долго строил. Чимин понимает, как Юнги может быть расколот, если поймет, что его сердце будет нагло разбито, чувства осрамлены или он все потеряет. Какую вину он будет чувствовать перед человеком, который все это создал?       Чимин, по крайней мере, тоже его любит. И, кажется, безумно. Случилось что-то неясное, неповторимое и необъяснимое. Необратимое. Может, это поворот судьбы, который может сделать жизнь лучше. У Чимина есть повод уничтожить человека, который хочет лишить его улыбки на лице и трепета внутри, приятного запаха кондиционера для белья или запаха невымытого до конца шампуня в особо тяжелые дни, высасывающие все силы и соки в том числе. — Я убью его. По крайней мере, у меня есть веская причина, желание доказать тебе о своей верности, — твердо заявляет парень, скрещивая руки на груди, вздергивая подбородок, практически победоносно, но Юнги все равно видит, как он слаб, как обезвожен и потерян. Запуган. Строить образ может каждый, но может ли этот образ стать реальной личностью — нет, он быстро треснет. — А у меня есть веская причина оставить тебя у себя в кровати, чтобы ты отдохнул и не думал о том, что будет дальше с «Бумслангом».       Чимин ступает по коридору спиной вперед, пока не соприкасается спиной с дверью, ведущей в комнату Юнги. — «Кассавы» не будет. Либо она станет своей частью. — И ты будешь ее главенствующим звеном, — это были грандиозные планы.

***

      «Бумсланг» стал полнее. Спустя боль, страдания и непонимание, ненависть и кровь. Год прошел, как произошел жестокий перестрел, выяснение отношений и прочее, что так сильно отозвалось на характере Пака. Тот нежный лепесток немножко поменял свою структуру, становясь более грубым, каким-то опытным и беспристрастным. Оружие он в руки брал только для того, чтобы распрощаться с человеком, который лгал ему всю жизнь и заставлял чувствовать себя виноватым. Он убил человека, который хотел снести со своего кривого пути человека, который дал ему возможность жить дальше и быть счастливым, хоть теперь и будучи частью мафии, которая несколько удручала. Хотелось вернуться к прежней жизни, но то, что сейчас он выглядит как обычный работник офиса, — вполне себе неплохой вариант. Притом, что он ничего криминального не делает, правда, только иногда пишет коды для взлома, чтобы составлять собственные пути денежного обращения.       Юнги пережил небольшую травму, из-за которой было сложно принимать действительность, но теперь он будет ценить свою жизнь больше, чем когда-либо. Единственное, за что Чимин мог поблагодарить Лан, который попрощался с подпольем после смерти своего истинного капо. — Я думаю, что нам стоит выпить, — усмехается Чимин, приходя домой и заскакивая на кухню, где Юнги пил горячий кофе, листая новостную ленту в телефоне. Видимо, у него есть приятные новости для торжества. — Облей шампанским свою задницу, я тебя вылижу, — отвечает серьезно Мин, на что Чимин даже не удивляется. Он лишь становится чуточку игривее, понимая, насколько Мин сегодня… в расположении духа. Чимин, по правде говоря, скучал. Он практически стал голодным охотником, пока Мин плавал с головой в своей работе, оставляя Чимина обделенным и незамеченным. Но впереди — выходной, и Юнги думает, что не сможет удержаться от желания трахать Чимина до помутнения рассудка. Он слишком долго терял возможность заняться невероятным и горячим сексом. — Хочешь, чтобы я сел тебе на лицо? — интересуется Чимин с довольной улыбкой на лице, опускаясь на колени Юнги, отодвигая полупустую чашку подальше. Он облокачивается о край кухонного стола и блаженно наблюдает за сменой эмоций своего мужчины, который тянется за поцелуем. — Хочу сначала трахнуть тебя пальцами, потом языком, а потом чтобы ты умолял меня дать тебе твой любимый толстый член, — практически издевается, целуя подбородок, шею, щеки, после вновь припадая к пухлым влажным от слюны губам, открывшимся навстречу. Юнги обожает целовать эти губы, всегда растянутые в полуухмылке, практически самодовольной. Он целуется всегда глубоко, что челюсти сводит, что язык порой немеет, но это теряет смысл, когда мужчина вдохновляется его губами и страстью, с которой Чимин отвечает на чувства Мина. Чимин обожает, когда Юнги вылизывает его шею. Когда доводит до дрожи своим языком и громко намекает, что хочет больше. Он уверен, что все в его руках.