От сердца к сердцу

Похороны. Момент, который наступает неожиданно, к нему невозможно подготовиться. Всегда это ощущается как острая боль, которая несравнима ни с чем. Это то, чего никому не пожелаешь пережить, но ничто нельзя обойти стороной, особенно если это что-то решает сама жизнь. Вильгельм больше не услышит: тупых подколов, самого искреннего смеха, победных криков и наигранно-обиженных высказываний. Некогда брат и лучший друг теперь навсегда останется лишь тем ярким воспоминанием, самым значимым для Вилле. Вильгельм выкрал себе несколько минут, чтобы наедине попрощаться с братом. Ноги подкашивались с каждым следующим шагом, расстояние от входа до «брата» будто только увеличивалось. Все это казалось ненастоящим, и в голове принца вертелась только одна фраза: «это все сон, и сейчас я проснусь». И как же становилось больно, когда каждая следующая секунда «кошмара» только продолжалась. Все это происходит взаправду, и ничто теперь не исправить. Когда ты принц, в твоих жилах течет истинная голубая кровь, о личных границах можно забыть. Это всегда до чертиков неприятно, но сейчас особенно. Похороны Эрика транслировались по всей стране, и это убивало. Невозможно выдать свои настоящие эмоции, искренне проститься с братом, сыном, другом… *** Симон сидел, прижав ноги к груди, и сжимал в руках телефон. С надеждой он заглядывает в него, переходя в чат с Вилле. «Думаю о тебе. Как ты? Вилле, все хорошо? Я всегда рядом, если что» Не прочитано. Снова. Симон понимал, что Вильгельму сейчас ужасно тяжело, но переживание за принца росло в нем, как огромное дерево. Сейчас Эрикссон сидел прямо у телевизора, с тоской наблюдая за прямой трансляцией похорон. Он видел абсолютно разбитого мальчика, который потерял брата, и таких же разбитых родителей, которые потеряли сына. Смотреть на это без слез было тяжело. Теперь все заголовки статей в газетах и интернете гласили одно и тоже: «после смерти кронприца Эрика титул перешел к его младшему брату — Вильгельму, который теперь является единственным прямым наследником будущей короны». «Что теперь будет с Вилле? Как он переживёт это? Как долго этот груз мучений будет преследовать его?» — все эти вопросы крутились в голове Симона. Он искренне переживал за Вилле. Страшно и невозможно представить, что тот сейчас чувствовал. *** Вилле с семьей сели за стол, но кусок не лез в горло. Голову все никак не покидал образ брата, отчего еда казалась совсем не аппетитной. — Вилле…— тихим, хриплым голосом начала Кристина.— Думаю, тебе стоит принять завтра участие в утреннем совещании. Посмотришь, как все проходит. — Да, а после выходных можешь вернуться в школу, если это не доставит тебе проблем, — продолжил отец, на что Вилле неуверенно кивнул. — Вот что… С самого детства я знала, что придет время, и я займу престол своего отца. Меня готовили к этому с рождения, и я знала и понимала все цели своих действий. Но на твои плечи огромная ответственность свалилась внезапно, и мы не успели тебя качественно подготовить, так как нам нужно было больше времени уделять Эрику. Сейчас мне жаль, что мы совершили эту ошибку. Но, Вильгельм, ты должен понимать, что теперь ты единственный прямой наследник после меня. Теперь тебе всегда нужно быть на чеку: каждое твое действие, каждое слово будет оценено обществом. Поэтому ты не должен допустить инцидентов, подобных той ситуации в клубе. Теперь все будут сравнивать тебя с Эриком… — Так всегда было… После этой фразы королеве поплохело, и она покинула стол, извинившись. Больше в этот вечер Вилле ее не видел. Кристине, как и ему, нужно было побыть в одиночестве: все обдумать, осознать. Ночь прошла ужасно. Вилле не могу уснуть. Переодически его накрывала истерика и куча вопросов: «как жить дальше? Что будет дальше? Что мне теперь делать?» Боль поражала все тело, особенно сердце, там было больнее всего. А еще было больно от осознания того, что брата нужно отпустить, но разве Вилле мог? Разве мог он так просто проститься с ним? Выходные тянулись ужасно долго, а прошли они еще хуже. Тоска, боль, скорбь, дрожь по всему телу, бесконечные слезы, которые не переставая текли из глаз — все это чувствовал Вилле. Кажется, он даже не выходил из комнаты: сил не было. *** И вот он вернулся в школу, и сейчас ему будет не легче. Он это знал, чувствовал всем телом и душой. При входе он сразу же столкнулся с Фелис. Подруга тепло обняла его, вложив всю свою дружескую любовь и поддержку. Август с сожалением обнял брата. Эрик и ему был близок, но все же не настолько, как Вильгельму. После хор исполнил замечательную песню, к тому же она была одной из любимых песен Эрика. Вилле знал это как никто другой. В машине старший постоянно включал свой плейлист, где песни были перемешаны по настроению. Вилле всеми силами старался не смотреть на главного солиста хора — Симона, так как уже устал видеть в глазах каждого человека боль, но даже близко не ту, которую чувствовал он сам. Песня плавно подошла к концу, а это значило, что настало время речи. Вильгельм вышел на середину зала, где только недавно стояла группа студентов в красных пиджаках, и достал листочек с текстом. Самое тяжелое — начать. Сделав глубокий вдох, выдох, собрав все силы в кулак, Вилле начал говорить, подглядывая в листочек: — Спасибо всем за выраженную поддержу, и спасибо хору за прекрасную песню…— тут он замолчал. Бегло просмотрев в листок, он решил сложить его и сказать все сам. Так будет правильнее, более искренне.— Эрик всегда был хорошим человеком. Все время, сколько я себя помню, он всегда был таким. И я уверен, что будь он здесь, он бы сказал: кому нужен запасной игрок, если он никогда не пригодиться? Это было в его стиле, он всегда находил пафосные метафоры, которые въедались в память. И я стану, как он. Постараюсь. Я хочу заслужить доверие и уважение всеми силами, и, может, тогда он будет мной гордиться… После речи Вилле еще долго оставался в зале и просто сидел, глядя в одну точку на полу. Так было, пока он не услышал свое имя. По мягкому, чуть дрожащему голосу, Вильгельм сразу понял кто это. — Вилле… Тот сразу приподнял голову. На душе, вроде, стало легче при виде Симона, но и тяжелый камень никуда не исчез, а только напоминал о себе. Вилле встал между широким проходом среди стульев, повесив пальто на спинку одного из них. И сделал это совершенно к месту; Симон, чуть ускорив шаг, быстро сократил расстояние между ними и обнял Вилле. Объятия Симона всегда были особенными, как и сейчас. В этот момент Вилле чувствовал, что сердце Симона бьется быстрее, а его дыхание прерывистое. Он чувствовал, что Симон искренне сожалеет, что не может подобрать слов, поэтому просто передает всю свою поддержку с помощью прикосновений, заменив слова объятьями. Чувствуя легкие поглаживания по спине, Вилле с каждой секундой убеждался, что этот человек и вправду рядом, сейчас. Но боль становилась все сильнее, потому что теперь его роль возросла, теперь его обязанностей было больше, а правила жизни строже, теперь он не мог позволить себе лишнего. Ему придется попрощаться с тем единственным, что когда-то заставляло его искренне улыбаться… — Вилле, мне бесконечно жаль.…— прошептал Эрикссон, после чего неохотно расцепил крепкие объятия.— Как ты? То есть, я вижу, что не очень хорошо, просто я волновался… Ты видел мои сообщения? — Я думаю, нам стоит перестать общаться, — перебил Вильгельм.— Я так больше не могу, это неправильно, — слова с болью исходили от самого сердца, а видеть растерянное и недоумевающее лицо Симона было еще больнее. — Прости…— Вильгельм быстро скрылся, прихватив пальто в руку. Симон остался один среди пустого зала. Тишина резала слух, но ничто уже не имело значения. Голова разрывалась. Слова Вилле превратились в тихое эхо. Они вонзались в самое сердце, словно осколки, резали жестоко изнутри. Не выдержав ни секунды больше, Симон вышел из школы, направляясь к остановке, где на протяжение часа будет ждать автобус; он был готов на все, чтобы не оставаться в том месте, где осталось его израненное сердце. Вилле же изучал просторы новой комнаты, выданой ему в связи с «повышением должности», это отнюдь не грело ему душу. Голова была забита воспоминаниями о кудрявом парне, который всегда пел душой, а его улыбка была несравнима ни с чем. Вильгельму было ужасно жаль видеть боль, которую он причинил Симону, но он должен был соответствовать ожиданиями родителей, он должен был оставить все, что мешало ему здраво мыслить. Симон был человеком, который зажигал в нем лучик света, но он сбивал Вилле на дорожку усыпанную беззаботной радостью, которая теперь для него закрыта. Еще одна «привилегия», которую Вилле хотел напрочь вычеркнуть из списка «все для кронприца» была личная охрана. Ну да, теперь убийцы поджидают его на каждом шагу. За ним следом плелись двое охранников, даже в момент, когда ему было так необходимо побыть в одиночестве, пройтись по окрестностям школьного парка, подышать свежим воздухом, избавить себя от всех мыслей, очистить голову, угомонить подступающую паническую атаку. Их слова не менялись: «простите, мы не можем вас оставить». Никакого сожаления и сочувствия человеку, только что потерявшего брата. Но кое-что так и не изменилось: невозможно было заснуть… Попытки Симона тоже не были успешны; он бесконечно ворочался по кровати. Сегодня они оба пострадали, и теперь их сердца были растоптаны самым небрежным образом. Слез, выплаканных этими двумя за сегодняшний день, было просто не сосчитать. Надежды на то, что следующий день будет лучше, угасали с каждой прошедшей минутой. *** Прошло пару дней. И вот утро одного из следующих, как и ожидалось, не выдалось совсем. Мешки под глазами скрыть было невозможно, точно так же, как и красные глаза. Вилле понимал, что лучше он уже не сделает, максимум попросит Фелис его «подкорректировать», но ему не хотелось докучать этим подругу. Поэтому оставив все как есть, поверх белой футболки он надел синий свитер, брюки, мелкие аксессуары, а точнее часы Эрика, захватил учебники и вышел из комнаты. Симон не отличался от Вилле. Вид у него был максимально измотанным. На вопросы мамы отвечал краткое: «все нормально, просто не выспался». В школе оба молчали, не говорив друг другу обыкновенного приветствия, но подмечали, что и один и другой выглядели ужасно, и от этого было больно обоим. По окончанию уроков к Вилле побегает Александр и, без каких либо разъяснений, вручает ему конверт. Открыв его, Вильгельм видит какой-то ключ и надпись: «В девять вечера ждем в домике в лесу. Ключ возьми с собой». И, как по часам, Вилле стоял у входа в лесной домик, где его вновь встретил Александр. — Привет, — поздоровался Вильгельм. — Привет. Идем за мной, — Александр шустро пошел в сторону, а Вилле за ним. И вот они стоят у какой-то двери, явно закрытой. Вильгельм непонимающе разводит руками и пожимает плечами. — Ты ключ взял? — спрашивает Александр — А у тебя запасного нет? — Нет… Тогда Вилле достал ключ и медленно открыл дверь, опасаясь, что когда он полностью ее отворит, то произойдет что-то совсем неожиданное, может, даже неприятное. Но по ту сторону всего лишь стояла компашка Августа с Генри и Винсентом. Все они были одеты в официальные костюмы, что немного напрягло Вилле. — У тебя наверное много вопросов? — начал Август, как только за Вилле закрылась дверь. — Да уж, точнее не скажешь. Что тут происходит? — Это «братство». Я бы сказал, что это что-то вроде клуба или кружка, но нет, здесь только самый близкий круг людей, здесь мы все равны и все стоим друг за друга. Поэтому это настоящее «братство», в котором ты теперь состоишь, — объяснил Август — С чего вдруг я? — Эрик тоже раньше был тут…а ты самый привилегированный человек из всех нас. Рано или поздно ты должен был оказаться здесь. Даже когда тебя еще не было в этой школе, твое место уже было здесь. — Ясно. Надеюсь очередного посвящения не будет, а то я реально не выдержу. — Хах, ну что ты, посвящение уже идет, и это только самое начало. Проходи за стол, сейчас начнется самая веселая часть, — с подозрительной ухмылкой сказал Август, рукой указывая Вилле направление к столу. На столе стояло несколько бутылок самой настоящей водки, а рядом еще больший набор «дури» или же, проще говоря, таблетки в банках и в пачках. В любой другой день, или лучше сказать, в любой другой ситуации, Вилле бы ни за что не согласился на такое, но ему было так плевать, ибо это и вправду казался единственный вариант напрочь забыться. — Где вы все это достали? — удивленно спросил кронпринц. — Да так, нашелся один дурачок, — ответил Август. Три дня назад. Симон, подозрительно оглядываясь по сторонам, быстрым шагом направлялся к Августу. — Эй, Август, — окликнул Симон. — Чего тебе, социалист? Не видишь, что я чутка занят? — Август, временами, тренировался на свежем воздухе. — Просьба есть — тебе стоит отвлечься. — Умеешь заинтриговать, черт возьми, — Август приостановил тренировку.— Ну так чего ты хочешь? — Можешь это тоже загнать? За приличную цену, желательно, — Симон мигом передал ему пакет, в котором было полно всяких таблеток. — Да ты угараешь? — Август усмехнулся.— С каких это пор ты стал барыгой? Вдруг начал наркотой торговать. Я не узнаю тебя, социалист. — Я не торговец, мне просто… — Нужны деньги? Ну, конечно, кому как не тебе они нужны. — Так ты сделаешь это? — Ну, попробую, но ничего такого заоблачного тебе не обещаю. — Хоть «чего-то» будет достаточно. И, кстати, — Симон, собиравшийся уходить, резко развернулся обратно на Августа, — ты мне все еще должен за выпивку! — А ты настойчивый, как я погляжу. Но я пока не в ресурсе, потом получишь свои деньги. Симон ушел, а Август эти таблетки решил приберечь. Вот и раскрыта личность «дурачка», правда о нем пока знал только Август. — В общем, начинаем! — задорно крикнул кучерявый. Музыка звучала из колонок громкими и мощными басами, отчего иногда заглушала все сказанное парнями, поэтому, по мимо громкой музыки, были слышны крики, которыми все общались друг с другом. Спустя пару рюмок водки, плюсом к которой шли еще и таблетки, которые все смело заглатывали, Вилле почувствовал, что и вправду отпускает всю ту боль, что уже не чувствует, как сильно болит грудь, как слезы на глазах просто невозможно сдерживать, он просто отдался моменту. Через какое-то время он с Августом вышел подышать на воздух и, так скажем, отлить. Казалось, что на разговоры уже нет сил, но силы были, причем достаточно, чтобы обсудить ту тему, о которой Вилле предпочел забыть, хотя бы на время вечеринки. — Мне кажется, я совершенно не гожусь на роль короля. Ты так не считаешь? — спрашивает Вилле у Августа, который еще пару секунд перерабатывал сказанную информацию. — Что за бред? Ты истинный будущий король, которого мы заслужили! — Почему все так думают? Если это лесть, то это хуже, чем горькая и обидная правда в лицо. Как человек может быть будущим целой страны, когда он в прошлом году назвал короля Бельгии Рудольфом? — после этой фразы Вилле глупо усмехнулся, вспомнив тот момент. — Ну, зато теперь ты понимаешь, зачем я тебе? Помнить имена, — Август тоже усмехнулся, только из его уст это звучало более наиграно. — Мне его так не хватает… по сравнению с ним, я вообще не король. Он относился ко всему с такой ответственностью, чего я никогда не достигну. Он был таким осторожным, и иногда меня это бесило. Я часто ему говорил: какой смысл в крутой тачке, если ты не можешь разогнаться так, чтобы почувствовать всю мощь ветра? Я никогда не стану лучше него, и никогда не смогу быть тем же авторитетом для людей, каким был он. Его любили, он был примером для всех, а я обуза, я не достоин его места… — Не говори так. Конечно, тебя многие будут с ним сравнивать, но в этом суть, что вы друг от друга отличаетесь. Ты будешь лучшим королем в своей манере. Но и мне его тоже не хватает….— после этой фразы Август ненадолго притих, а после заорал во все горло. Эхо разлеталось по чаще леса. Вилле сделал тоже самое, в итоге каждый по очереди кричал, что есть мощи. Казалось, так они отгоняют от себя все проблемы, но это только казалось. Вилле был уже в стельку пьян. Речь ребят становилась все менее четкой, как и картинка перед глазами. Момент, когда все разбрелись кто куда, никто не понял, просто неожиданно все стали убегать и продолжать веселиться за пределами скучных четырех стен. Вилле был не исключением. Будучи с ног до головы залит водкой и «пилюлями» в добавок, ноги сами несли его куда-то, куда он понятия не имел. Но спустя какое-то время он уже оказывается на футбольном поле. Голова полностью шла кругом, и Вилле не контролировал свои действия. Все, что он делал — веселился и дурачился. Он буквально забрался на столб, после чего неуклюже с него сполз, якобы общался с футбольными манекенами, будто те могли его слышать, а в его воображении даже отвечать, после чего стал разбрасывать их туда-сюда, об одного он даже споткнулся, из-за чего забавно перекрутился. Он сел на колени и стал рассматривать траву на поле. Она показалась ему странной, будто неестественной. Он взял в руки пару «образцов» и облизнул. Во рту образовался неприятный вкус пластика и грязи. Вилле поморщился и выплюнул оставшиеся кусочки. Сам не понимая как, но в его руке оказался собственный, слава богу, телефон. Вилле стал набирать номер, который, не смотря на то, что был удален, запомнился ему наизусть. И вот гудки идут, а Вильгельм терпеливо ждет ответа… — Мм.алло. Кто это? — хриплый голос Симона послышался на другом конце трубки. — Симон, — прошептал Вилле, а Симон чуть напрягся, — теперь я все понял. — Вилле? Ты что ли? — Симон успел проснуться на считанные секунды, когда уже отчетливо услышал его голос в телефоне. — Теперь я все понимаю, все на свете — подделка. Все подделка! Даже трава на футбольном поле не настоящая — это пластик! Сейчас же ночь, а она такая яркая, я же вижу, — нес какой-то бред Вильгельм. — Вилле, ты что на футбольном поле? — обеспокоено спрашивал Симон. — М? Да. Знаешь, что еще я понял? Все люди претворятся — они из металла сделаны, но ты мне нравишься, и я не претворяюсь… Симон со всех ног рванул одеваться, после чего вышел на улицу, сел на велосипед и, что есть мощи, крутил педали в сторону футбольного поля. Сердце бешено колотилось. И вот, подъехав к месту, Симон бросает велосипед и бежит к Вилле, который развалился, будто полумертвый, на траве. — Вилле! — Симон приземляется рядом, берет Вилле за голову и смотрит в глаза, сразу все понимая.— Твою мать, ты под кайфом?! Что ты черт возьми принял?! — Симон, ты пришел! — Вилле говорил с таким восхищением и удивлением, будто не ждал его.— Ради меня, да? — Господи! Вставай давай! — Симон, ты такой красивый, — Вилле пытался дотронуться до его лица, но тот одергивал его руки от себя, — ты такой потрясный. — Да уймись ты… — Ты такой потрясный… — Хватит! Вставай и пошли! Симон еле поднял Вилле на ноги, но все равно почти полностью нес его на себе, так как «груз» совершенно не мог даже просто стоять. Дойдя таким образом до велосипеда, Симон решился оставить Вилле на пару секунд, чтобы поднять свой транспорт, что было ошибкой. Принц снова зашатался и чуть было не упал, но кудрявый ухватил его за руку в последний момент, потянув силой его к себе, обхватив рукой его талию. — Боже, придешь в себя, я тебе это припомню! — пробубнил себе под нос Симон, после чего они с Вилле топали к школе. Дорога была нелегкой, именно из-за того, что Вилле был просто неуправляемый. Он влетал в каждый куст, облокачивался об каждое дерево, шатался туда-сюда. Симон уже готов был его бросить выживать самостоятельно, раз тот так «разгуливает», но несмотря на это желание, он все же дотащил его и велосипед до школы. Зайдя в комнату, Симону даже почти ничего не пришлось делать, потому что Вилле скинул с себя верхнюю одежду, завалился на кровать и, обняв одеяло, уснул сразу же. Симон в ступоре стоял и думал, что ему делать, но мысли затуманила острая необходимость сна. Кинув взгляд на осторожно заправленную соседнюю постель, Симон все же решил устроиться на краешке кровати, на которой, уже в глубоком сне, расположился Вилле. И вот, они уставшие, каждый по разным причинам, но оба крепко спали. Казалось, что сейчас весь мир может разрушиться, а они все равно даже глаза не откроют. *** Симон видел уже третий сон, как вдруг вздрагивает от неожиданности: телефон неприятно завибрировал в руках. Кое-как разлепив глаза, Эрикссон видит сообщение от Сары, которая спросила, где он шляется. Кинув взгляд на все еще спящего Вилле, Симон решается по-тихому уйти, пока ему совсем не влетело от Сары и мамы. Он осторожно встает с кровати и уже собирался надеть кроссовки, но тут Вилле неожиданно проснулся. — Эй, стой, подожди…— хриплым ото сна голосом попросил Вилле, ухватив Симона за руку. Кудрявый не ожидал такого резкого пробуждения принца, но послушно сел обратно на кровать, готовясь выслушать и самому сказать пару слов.— Прости меня за эту ночь… Не знаю, что на меня нашло, просто… мне хотелось забыть обо всем, и поэтому я даже не подумал… — Я понимаю, но это все равно было глупо. — Знаю, прости. — Извинения приняты, — улыбнувшись уголком губ, ответил Симон. — Ты можешь меня обнять? — Вилле сидел чуть зажато, то ли от легкого холода после пробуждения, то ли от неловкости. Симон немного впал в ступор с этой просьбы. Вроде как, они должны были перестать общаться, а здесь снова происходит что-то непонятное. Тем не менее Симону самому хотелось обнять несчастного принца, помочь хоть как-то. Поэтому, спустя пару секунд сомнений, он все же обнимает его, нежно поглаживая оголенные плечи и шею. На какое-то время повисла тишина. С одной стороны она давила на голову, казалась очень странной, но с другой это было будто…правильно. Было время собрать мысли в кучу, проснуться. — Как ты? —прервал молчание Симон. — Чуть получше… —прохрипел в ответ Вилле, после чего снова повисла тишина, которую позже прервал уже Вилле.— Можно попросить еще об одном? — Да. — Ты не мог бы остаться здесь, пока я не усну? — это была еще одна фраза, которая привела Симона в легкий шок. Он совсем уже запутался, что между ними происходит, но ответил почти не задумываясь: — Хорошо Вилле, осторожно переплетя пальцы с рукой Симона, снял ее с плеча и потянул парня за собой, чтобы тот лег рядом. Симон, чуть помешкался, сбросил ненужную сейчас куртку на пол, приняв удобное положение лежа головой на руке Вилле, а вторая его рука нежно обнимала кудрявого за талию. В этот момент, кажется, у обоих в животах запорхали бабочки от этого приятного чувства близости. Симон одной рукой снова сплел их пальцы, а второй поглаживал ту, что обнимала его за талию. Может он и не чувствовал этого своим затылком, но Вилле пристально смотрел в густые кудряшки; в его взгляде читалась такая нежность и легкость. Ему было слегка неловко, но так приятно, что Симон был совсем-совсем рядом. Тишина, которая снова их накрыла, казалась уже более комфортной, умиротворяющей. Но Симон снова решил прервать ее, задав откровенный вопрос, который его до жути интересовал. — Ты помнишь, что сказал мне вчера ночью? Теперь Вилле впал в ступор. Что ответь? Опять соврать? С какими намерениями Симон вспомнил это? От неожиданности вопроса Вилле был полностью в замешательстве, не понимал, что ответить. Он резко зашевелился, высвободил руку, на которой лежал Симон, и немного приподнялся. Чтобы дать себе чуть дольше времени подумать что ответить, он стал глупо поправлять одеяло, а взгляд метался в разные стороны: Симон, стол, соседняя кровать, одеяло и прочие мелочи, на которые Вилле предпочел обратить внимание, лишь бы не отвечать. Симон тут же подметил беспокойное состояние принца. С прошлого раза он усвоил, что Вилле просто боится услышать в свой адрес что-то негативное, тем более от такого человека, боится услышать отказ, а потом насмешки. Он был просто маленьким мальчиком, который впервые оказался в подобной ситуации, еще не разобрался с собственными чувствами, еще не понял, что это нормально. Симон решил показать ему это: — Вилле, да все в порядке, — с теплой улыбкой произнес Симон. Вилле тут же заулыбался в ответ. Теперь он понял, что это и вправду больше не страшно, что Симон буквально прочитал его мысли, и теперь можно признаться, ведь пытаться скрыть это второй раз подряд будет странно. — Да-а, я помню, хах, — Вилле уронил голову Симону на грудь, а тот засмеялся. — Ты мне тоже нравишься…— заветные слова, которые буквально пробудили в Вилле какие-то новые ощущения. Вилле почувствовал, как Симон аккуратно наматывает на палец его волосы. Взгляд невольно переместился с темно-карих глаз на темные, пухлые губы. Внутри вскипела страсть, а в мыслях пронеслась простая фраза: «к черту!» *** Тем временем по ту сторону окна. Август, появившийся не пойми откуда, подошел к соседнему окну, которое примыкало к комнате Александра. Он постучался несколько раз, но не получил никакого ответа. Тогда он решил написать ему, но снова молчание. Август осмотрелся вокруг: полуголые деревья, пожелтевшие листья на земле, затянутое тоскливыми облаками небо, мирно спящее здание общежития и соседнее окно — окно Вилле. Прогоняя в голове воспоминания прошедшей ночи, парень захотел проведать брата. Шатающейся походкой Август подошел к окну, но он был не готов увидеть то, что происходило за ним. *** Вилле перестал терпеть и прятать искреннее желание целовать каждый сантиметр тела Симона, он перестал прикрываться за маской выдуманной личности и наконец дал себе волю. Он увидел такое же желание в глазах кудрявого, что стало для него одобрением для дальнейших действий. Вилле наконец-то целует Симона, сначала неловко, но потом страсть нарастала с каждой секундой и поцелуи уже были более напористыми. В какой-то момент пришло время избавиться от одежды, которая в данный момент была совсем не к месту. Вилле медленно стягивает с себя джинсы, в то время как Симон бегло пытается снять толстовку. В итоге Вилле помог несчастному расстаться с ненужными предметами гардероба, которые теперь скомкано валялись на полу. После завершенной задачи они по-дурацки хихикали, быстро перейдя обратно к поцелуям. Губы Симона были мягкие, сравнимые с прикосновением облака. Вилле хотелось продолжать их целовать. Невозможно остановится и оторваться. Вильгельм почувствовал, как тёплые руки Симона, стали спускаться по его голой спине. Тонкие пальцы обводили каждые не примечательные родинки. По спине пробежали мурашки. Ноги Симона обвили бёдра Вилле, а руки сжали ягодицы совсем несильно, как бы дразня. Новый поцелуй упал на сладкие губы. Вилле был уже раскален до предела. Все тело горело, но ему было хорошо. Его ладони нежно касались талии Симона, а, весящий и нелепо болтавшийся, крестик на шее Вилле, еле доставал до его ярко выраженных ключиц. Их близость в момент страсти не знала границ. Хотелось целовать, целовать, целовать. И никогда. Никогда не выпускать из своих крепких объятий. Сердце обоих парней колотилось в бешеном ритме, вырываясь из грудной клетки. Вилле улыбнулся, пожалуй, одной из самых искренних улыбок за последнее время. Проблемы исчезли, испарились. Складывалось впечатление, будто их и не было вовсе. Вильгельму казалось, будто с Симоном забываешь обо всём, что когда-то тревожило и угнетало, терзало душу изнутри. Пальцы Эрикссона в очередной раз спрятались в волосах Вилле, чуть сжимая. Ни один из них не перестал сминать чужие губы. Рука Вильгельма двинулась по животу и стремительно начала опускаться вниз, и, наконец, поддела резинку надоевшей ткани. Симон забыл как дышать. Казалось, что Вилле забирает у него весь кислород каждым своим следующим действием. Кудрявый с удовольствием прикрывал глаза, его грудная клетка часто вздымалась, а он не прекращал цепляться пальцами за золотистого оттенка волосы Вильгельма. Вилле покрывал поцелуями все его тело, начиная с горящих легким румянцем щек, шеи, которую парень нарочно подставлял, дальше к выступающим ключицам, потом нежно и плавно спускаясь все ниже. Из уст кудрявого слышались обрывистые вздохи, которые только разгорячали принца. После проделанного пути вниз по телу Симона, Вилле вернулся к уже излюбленным губам. Он все еще не мог поверить, что это происходит с ним, сейчас. Это заставляло бабочек в его животе свободно порхать. *** В это время Август, подошедший и уже заглянувший в окно, тут же от неожиданности, прижался к стене, будто его уже застукали. Он лишь успел увидеть, как почти полностью голый Вильгельм поощрял кого-то поцелуями. Кого-то, кого Вилле закрывал своим телом. Август усмехнулся. — «Ну это ж надо было подхватить себе кого-то на пьяную и обкуренную голову!» — про себя произнес Август, а уже вслух с усмешкой сказал: — Кронприц. После этого он достал камеру, направив объектив телефона прямо в окно. Через экран он продолжал наблюдать за происходящим. И вот, пару секунд спустя, ему открывается «незнакомец», которого до этого момента Август считал «незнакомкой». Вилле спустился ниже, а темноволосый в этот момент отчетливо разглядел лицо социалиста. Приходящего. Отброса. Нищеброда. Симона. Симона Эрикссона. До этого озорная ухмылка быстро спала с лица. Август выключил камеру, отойдя от окна. Пытаясь осознать увиденное, он трусливо смылся с места преступления. Теперь в памяти его телефона хранился самый компрометирующий ролик в истории. Сенсация, которая разгромит монархию, а так же может сломать чьи-то жизни…