Он решил поиграть

После очередного тяжелого рабочего дня Юнги возвращается домой на своем Bentley, предварительно проверяя телефон уже сотый раз за день. Сегодня его мальчик решил не отвечать на его звонки и сообщения. Наверное, решил поиграть, но он даже не догадывается, что его может ждать за этот опрометчивый поступок. Каким же наивным образом он решил вывести Мина из себя (у него это получилось). С этими мыслями он давит на педаль газа сильнее, заставляя двигатель грозно рычать, как и самого владельца авто, потому что чат с диалогом так и остается пустым. Добравшись до дома, он рывком открывает дверь и проходит в большой зал. Как хищник, он сканирует помещение в поисках жертвы. Но дома на удивление ужасно тихо и темно, совсем не похоже, что кроме Юнги здесь еще кто-то есть. — Чимин, ты дома? — крикнул Мин на весь дом, но в ответ — только тишина. В его голове начали появляться мысли, что вдруг тот решил уйти от него таким наглым образом. — Ты решил поиграть со мной? — все сильнее теряя контроль над злостью, Юнги начал обследовать весь дом, как вор в поисках драгоценностей. Только его сокровище не может валяться где-то в сейфе, а способно уйти куда угодно. — Чимин, не зли меня! Ты же знаешь, что просто так я тебе этого не оставлю, — Мин яростно хлопал дверьми, обследуя каждую комнату. Но тут резко он услышал едва доносившуюся мелодию со второго этажа. Не теряя ни минуты, он зверем поднялся по лестнице, и по мере продвижения по темному коридору звук музыки становился все громче. Дойдя до нужной двери, он рывком распахивает ее, надеясь увидеть там Чимина, но перед ним стоял только один стул посередине комнаты. — Чимин, что за игры?! — проходя все дальше по комнате, он останавливается напротив стула. — И что мне с этим делать? Как и ожидалось, ответа не последовало, что выводило Юнги из себя еще сильнее. Его нервы были уже на пределе, поэтому он даже представить не мог, что сделает с Паком, как тот только покажется на его глазах. Юнги принимает самое логичное действие, которое только может быть, — это сесть на него. Присев, он оглядывается по сторонам в ожидании следующего действия его мальчика. На самом деле, глубоко внутри эта игра ему нравится, но это не отменяет его злости на Чимина. Как тот так нагло вздумал им манипулировать? За это ему точно не поздоровится. — Чимин, это что за херня?! Кто-то резко из-за спины прижимает его к спинке стула и фиксирует руки за спиной веревками. — Чим... — не успевает Мин возмущенно выкрикнуть до конца имя своего мучителя, как его рот закрывают кожаным кляпом. Сказать, что Юнги в шоке, — ничего не сказать, сказать, что Юнги в ахуе, — ничего не сказать. Он просто выпучил свои глаза в полумрак комнаты и не шевелится. Музыка заиграла немного громче, и Мин всеми фибрами своей души мог почувствовать, как Чимин медленно приближается из-за спины. До его рецепторов дошел сладкий аромат тела Пака. Хотелось до синяков сжать нежную кожу в своих руках, оставить красные следы от грубых шлепков, украсить светлую шею алыми засосами, а потом смотреть на собственное творение на чужом теле и наслаждаться. Но сделать все это мешало только одно маленькое обстоятельство: его мальчик решил привязать его к стулу и закрыть рот кляпом. Юнги почувствовал, как на его плечи нежно легли чужие руки, как тело покрылось мурашками от теплого дыхания над его ухом. — Я ждал тебя, милый, — тихо шепнул Чимин, после проникая кончиком языка вглубь ушной раковины. Он знает, что это возбуждает Юнги, поэтому принимается вылизывать своим языком каждый миллиметр, одновременно как бы невзначай постанывая от удовольствия. От того, что все происходит в темноте и Мин не может увидеть Чимина из-за спины, ощущения становятся более яркими, чувствительность к действиям Пака повышается. Мин просто закрывает глаза и наслаждается, забывая про злость и раздражение, которые он испытывал минуту ранее. Прикусывая мочку уха, Чимин спускается влажными поцелуями по шее, слегка покусывая бледную кожу. Когда он замечает, что дыхание Юнги становится все чаще, глубже, то понимает, что пора перейти к главному сюрпризу. Под музыку, которая добавляет своей атмосферы, Чимин медленно выходит из-за спины Юнги в центр комнаты, освещенной слабым светом торшера и лунной ночи. Глаза Юнги округляются до невероятных размеров, что делает его мало похожим на азиата. Перед ним вышел мать-вашу-Чимин в обтягивающем черном платье с разрезами, которые начинались с самого начала бедер, обтянутых как будто сеткой, до начала колен. На стройных гладких ногах блестели такого же цвета шпильки. Из-за кляпа во рту Мин смог выговорить что-то похожее на «ахуеть», на что Чимин игриво улыбнулся, в душе довольный, что его сюрприз произвел на Юнги именно такое впечатление. Если бы вместо Чимина был кто-то другой, Юнги бы не так переживал за музыку на фоне, потому что как танцует Пак Чимин, так не танцует никто. Он гипнотизирует тебя, как сирены своим голосом, только Чимин — движениями своего тела. Сложно сдержаться, когда ты видишь, как твой мальчик извивается всем телом, растворяясь в потоке музыки, а ты растворяешься в нем. Но одно дело, когда он танцует это в своей обычной одежде, но не в платье, достойном самой лучшей шлюхи, на каблуках и, боже помилуй, без белья! Пока Юнги пребывает в ступоре и не может отвести глаз от шокирующего образа Пака, Чимин начинает двигаться в такт, не разрывая зрительный контакт между ними. Он изгибается в самые провокационные позы, чтобы Юнги мог разглядеть все достоинства своего мальчика (о, как же это сводит его с ума). Пак дразнит, интригует, провоцирует, трогает и гладит себя, не скрывая удовольствия от своего тела. Только Мин тоже хотел бы получить удовольствие от этого тела. В комнате становится жарче на несколько градусов, на лбу Юнги появляются легкие испарения пота, грудь вздымается все чаще, а возбужденный орган больно упирается в ткань брюк. Как же он хочет вжать Чимина в кровать, грубо и резко войти и вытрахать до потери способности соображать, чтобы тот больше ничего подобного не смог придумать. Но, судя по всему, это только начало, потому что Чимин даже не думал останавливаться. Пак подходит ближе, пытаясь не замечать, как его пожирают глазами. Он нежно касается руками плеч Юнги, спуская их все ниже по накачанной груди. Их лица находятся слишком близко друг к другу, Мин чувствует теплое дыхание из полуоткрытых пухлых губ, желание поцеловать которые никогда не доходило до такого дикого предела. Чимин разворачивается спиной и садится на колени Юнги, чувствуя его возбуждение, а с тем и желание. Продолжая свой танец на коленях, он слышит глухие стоны позади себя, что заставляет двигаться еще сексуальнее и интенсивнее. Он прижимается спиной к груди Юнги, закидывая одну руку на затылок брюнета, откидывая свою голову ему на плечо, и начинает сначала плавно ерзать на бедрах Мина, но после резко ускоряется и также резко замедляет свой темп. Когда из-за кляпа доносятся мычания, похожие на «Чимин, развяжи меня, я больше не могу», Пак понимает, что они дошли до второй части его программы. Прекращая свои издевательства, Чимин готов переходить к новым. Все еще находясь на коленях, он разворачивается к Юнги лицом. Перед тем как развязать Мину рот, он несколько секунд дьявольски улыбается, провоцируя (хотя куда еще больше, но не будь он Пак Чимином…) — Как все это понимать, Чимин?! — первое, что вырвалось у Юнги, когда с него наконец-то сняли этот чертов кляп. — Милый, тебе разве не нравится? — поинтересовался Пак, продолжая плавно двигать бедрами, внимательно наблюдая за эмоциями Мина. — Неужели это платье не пришлось тебе по вкусу? Ах, как же жаль, — Чимин прикусил нижнюю губу, грубо толкаясь в чужое возбуждение. — Блять, Чимин, — изо рта Юнги вырывается стон, он откидывает голову назад, сдвигая густые брови к переносице, и облизывает пересохшие губы. — Детка, я без ума от тебя, — немного хрипловатым голосом ответил брюнет. — Развяжи меня! — с рыком приказывает Мин, не имея терпения больше испытывать пытки этого дьявола с ангельской улыбкой. — Так быстро сдаешься, — Пак прекращает двигать бедрами и в наигранном разочаровании надувает пухлые губы. Его маленькие пальчики начинают медленно расстегивать пуговицы на рубашке Юнги под пристальным взглядом голодного зверя. Открывая обзор на чужой торс и чувствуя жар от тела, он медленно спускается на колени, не отрывая взгляда от глаз, затянутых поволокой возбуждения. Как же медленно Чимин касается кожаного ремня Юнги, как же медленно он начинает расстегивать его, внутри ликуя от того, какие эмоции это вызывает у Мина. — Ты просто дьявол, — шипит Мин от пыток своего мальчика. Как же ему хочется больше: больше движений, больше ощущений, больше Чимина, но тот превратил Юнги в свою игрушку и играется ей как может. Мин всегда был в роли того, у кого умоляют дать больше, но никогда не был тем, кто этого просил. Потому что в сексе он привык выпивать партнера целиком, до самой последней капли. Но сейчас его невероятный мальчик приближает его к тому, чего бы он ни за что не сделал. Но Юнги держится, может, уже на последних силах, но держится, потому что представляет, что ждет Пака, когда тот наконец наиграется. После вечности, по мнению Юнги, Чимин расстегивает ремень и принимается за ширинку. Он делает все так аккуратно, чтобы в невзначай не коснуться возбужденного органа, который так давно просит своего внимания. Приспуская брюки вместе с боксерами, Пак наблюдает, как член Юнги прижимается сначала к животу, оставляя ниточку естественной смазки, а потом возвращается назад. Перед Чимином открывается великолепный вид, он не сдерживает своего восхищения и довольно облизывает пухлые губы. — У меня есть кое-что для тебя, — Чимин встает и направляется к тумбочке рядом с кроватью. Что-то ухватив, он возвращается обратно. Он очень хитро и довольно улыбается, что еще сильнее настораживает Юнги, заставляя нервно сглотнуть в ожидании. Чимин снова садится на колени и протягивает металлическую палочку с колечком на конце. — Зонд для уретры?! Чимин, ты, блять, в своем уме? — уже второй раз за вечер Юнги перестает быть азиатом. — Не хочешь попробовать, м? — совсем невинно спросил Пак, как будто предлагая конфетку. — Ты получишь больше удовольствия, пока я буду дрочить тебе, — его невинное лицо ангела совсем не сочеталось со словами. — Чимин, ты сводишь меня с ума, — Юнги откинул голову назад, понимая, что Чимин полностью подчиняет его себе. Только он способен так влиять на Мина. — Сделай уже хоть что-нибудь! — все же не выдерживает Юнги и просит больше, когда чувствует, как его член опаляют горячим дыханием и едва касаются кончиком языка. Пак не может сдержать довольной улыбки. Наконец-то он принимается действовать, а не мучить. Когда он резко берет в рот до самого основания, с губ Мина слетает долгожданный стон удовольствия. Большой член проходит глубоко в узкое горло Чимина, приятно сжимая внутри. Чимин сосет великолепно, он делает это так, будто член Юнги — самая сладкая сладость, которая вот-вот закончится, поэтому хочет взять больше, взять глубже. Понимание, что Паку самому доставляет удовольствие этот процесс, заводит еще больше. Резко Чимин отстраняется, поднимая на Юнги красные от слез глаза, оставляя ниточку слюны от члена до еще более красных пухлых губ. — Ты такой красивый, — Юнги не может воздержаться от комплимента, когда перед ним сидит на коленях и держит его член такой Чимин. — Юнги-а, я вставляю? — поинтересовался Чимин, проводя рукой от головки до основания, задевая уздечку маленькими пальчиками. — Что за черт в тебя сегодня вселился, детка? — глубоко дыша от стимуляции, спросил Юнги. — У меня был хороший учитель, — с игривой улыбкой ответил Пак, услышав в ответ довольную ухмылку. — Я принимаю это за согласие? — Чимин вскинул бровь вверх, прекращая трогать чужой член сразу после того, как набрал скорость. — Блять, Чимин, ты опять за свое! — почти хныча от снова оборвавшегося кайфа, Мин дергается в надежде развязать руки, но все тщетно. — Я говорю тебе, делай уже хоть что-то, только не останавливайся, прошу! — Юнги окончательно сломался. Теперь он умоляет Пака, чтобы тот продолжал. А кто бы смог выдержать такого Чимина? Чимин снова возвращает одну руку на член Юнги, а другой тянется к металлической палочке. Замечая, как из уретры выделяется предэякулят, Пак прикладывает кончик зонда к головке, который сильно контрастирует с разгоряченной кожей, вызывая легкие мурашки по телу Мина. Пак чувствует, как Юнги напрягается, а его дыхание замирает, когда самый кончик металла только начинает погружаться в уретру. Полностью концентрируясь на процессе, Пак надавливает на зонд сильнее, наблюдая, как стенки уретры растягиваются, и тот может проходить все глубже. Этот процесс так завораживает и возбуждает, что Чимин сам готов кончить только от этого вида. По мере погружения металла по комнате раздаются низкие стоны Юнги, который уже миллион раз пожалел о своем решении. Сколько Мин себя помнит, он никогда так не стонал, даже когда входил в узкую задницу Чимина. Это ощущение не сравнимо ни с одним, которое он испытывал за всю свою жизнь. Дыхание снова учащается, во рту пересыхает от частых и глубоких вдохов, из-за тусклого света торшера тело заметно блестит от пота. Когда зонд проник почти на половину, Чимин начинает медленно проводить рукой по всей длине члена, чувствуя металл внутри. Он находит идеальный ритм: каждый раз, когда его пальцы сжимаются у основания, он слегка подталкивает зонд вперед, заставляя Юнги выгибаться на стуле с приглушенным рычанием. Голова Мина безвольно падает на грудь, и он смотрит сквозь пелену в глазах на то, как искусные пальцы Чимина творят с ним настоящую грязь. Чувствительность обостряется до предела. Каждое микродвижение металла внутри отзывается вспышкой где-то глубоко внизу живота, смешивая боль и невероятное, сметающее все барьеры удовольствие. Чимин начинает откровенно трахать его уретру, одновременно надрачивая. — Чимин… я… — голос Юнги срывается на хрип. Он не может закончить фразу, потому что его тело начинает мелко дрожать. Пак чувствует это — напряжение, с которым член пульсирует у него в руке, и то, как непроизвольно сжимаются бедра Мина. — Не торопись, милый, — шепчет Чимин, обхватывая край головки губами и втягивая ее в горячий рот, продолжая осторожно, но настойчиво двигать зондом. Он одновременно массирует языком уздечку и чувствует, как металлическая палочка вибрирует от сдерживаемых криков Юнги. Юнги достигает пика внезапно, как обвал. Все его тело выгибается в тугую струну, мышцы живота каменеют, а из груди вырывается низкий, протяжный стон, больше похожий на рык раненого зверя. Сперма вырывается толчками, мощно и обильно, и Чимин едва успевает направить член на себя, принимая все на лицо и в раскрытый рот. Белые капли падают на черное платье, на ресницы, стекают по подбородку. В этот момент Чимин аккуратно отстраняется, и Юнги дергается еще раз от резкой волны ощущений, которая прокатывается по всему телу последней судорогой. Повисает тишина. Слышно только тяжелое, рваное дыхание Мина. Чимин довольно облизывает губы, собирая с них остатки, и поднимает на Юнги взгляд, полный обожания и триумфа. Он тянется, чтобы развязать узлы на веревках, но как только последний виток падает на пол, Мин движется быстрее, чем Пак успевает среагировать. Юнги взрывается. Он слетает со стула, как тигр из засады. Одним рывком он сбивает Чимина с колен на пол, прижимая его спиной к холодному паркету, нависая сверху всем своим разгоряченным, все еще дрожащим от перенапряжения телом. Глаза Мина — черные дыры, зрачки расширены так, что радужка почти исчезла. В них нет и следа недавней покорности. Только голод, злость и дикое, необузданное желание. — Поиграл? — рычит Юнги, его голос низкий, опасный, хриплый от недавних криков. Чимин смотрит на него снизу вверх, и впервые за этот вечер в его глазах мелькает искра настоящего страха. Он хотел разозлить Юнги, хотел спровоцировать, но сейчас, глядя в это хищное лицо, чувствуя, как тяжелая рука сжимает его горло, перекрывая дыхание ровно настолько, чтобы голова начала приятно кружиться, он понимает, что выпустил зверя из клетки. — Юнги… — выдыхает Чимин, и в его голосе смешиваются испуг и неприкрытое возбуждение. — Ты думал, это будет просто так? — Мин сдавливает пальцы чуть сильнее, наблюдая, как расширяются глаза Чимина, как с его губ слетает беззвучный «ах». — Думал, я просто кончу и забуду, как ты меня связал? Как вынудил умолять? Он резко отпускает горло, хватает Чимина и швыряет его на кровать. Пак не успевает даже вскрикнуть, как оказывается лицом вниз на шелковых простынях. Платье задирается, открывая его ягодицы, которые так аппетитно блестят в лунном свете. Чимин пытается перевернуться, но Юнги с силой прижимает его поясницу к матрасу, одной рукой удерживая за затылок. — Лежать смирно, — приказ звучит негромко, но в нем такая сталь, что Чимин замирает, только часто и мелко дышит. Юнги садится сверху, придавливая бедра Пака своим весом. Он проводит ладонью по мягкой, сочной плоти, сжимает, раздвигает, и громко, смачно шлепает. Звук разносится по комнате, как выстрел. Чимин вскрикивает, дергается, но Мин не дает ему сдвинуться. Второй шлепок приходится на другую половину, третий, четвертый — ритмично, со всей силы, пока на нежной коже не начинают проступать алые отпечатки пальцев. — Считай, — цедит Юнги, замахиваясь снова. — Один, — выдыхает Чимин, впиваясь пальцами в простыни. Голос дрожит, но в нем слышится не только боль, но и запретное наслаждение. Юнги бьет снова. — Два-а… Шлепки становятся чаще, сильнее. Кожа горит, краснеет, и Юнги, наклонившись, проводит языком по пылающей плоти, слизывая жар. Чимин всхлипывает от контраста — ледяной язык на огненной коже. Мин раздвигает ягодицы, видит, как сжимается от предвкушения маленькое отверстие, и сплевывает прямо на него, грубо растирая слюну большим пальцем. — Ты хотел играть? — хрипит Юнги, расстегивая ширинку и доставая все еще твердый, несмотря на недавнюю разрядку, член. — Мы поиграем. Но по моим правилам. Он входит резко, одним толчком, без предупреждения. Чимин вскрикивает, выгибаясь дугой, но Юнги прижимает его обратно, насаживая на себя до конца. Боль смешивается с невыносимым удовольствием, Чимин чувствует, как его растягивает, наполняет, как грубо, собственнически. — Ты мой, — рычит Юнги прямо в ухо, начиная двигаться жестко, глубоко, с размаху. Каждый толчок заставляет кровать биться о стену. — И только я решаю, когда тебе будет хорошо. Чимин ловит ртом воздух, царапает простыни. Он пытается подстроиться, хочет толкаться навстречу, но Юнги хватает его за бедра, фиксируя в неудобном положении, и продолжает брать его грубо, почти жестоко. — Руки за спину, — приказывает Мин, и когда Чимин выполняет, связывает их остатками веревки, которые совсем недавно были на нем. Теперь Пак полностью беспомощен, его лицо утопает в подушках, а Юнги вколачивается в него снова и снова, выбирая самый глубокий угол. — Тебе нравится, да, шлюха? — Юнги наклоняется, кусает плечо, оставляя багровый след. — Нравится, когда я с тобой так? — Да… да… — стонет Чимин, уже не в силах сдерживаться. — Пожалуйста, Юнги… — Что «пожалуйста»? — Мин резко останавливается, замерев внутри. — Чего ты хочешь? Чимин скулит от внезапной пустоты, дергается, пытается сам насадиться, но Юнги держит его мертво. — Я… я хочу кончить, пожалуйста… — Нет, — отрезает Мин, и это звучит как приговор. — Ты будешь терпеть. Он начинает двигаться снова, но теперь медленно, изводяще. Каждый толчок — долгий, плавный, он выходит почти полностью и так же неспешно погружается обратно. Чимин сходит с ума. Он всхлипывает, выгибается, умоляет, но Юнги неумолим. — Ты хотел быть главным? — шепчет он, проводя рукой по спине Чимина, до крови закусывая губу, чтобы не кончить раньше времени. — Хотел мной управлять? Смотри, что вышло. Он меняет позу, переворачивая Чимина на спину, закидывая его ноги себе на плечи. Входит снова, смотря прямо в затуманенные, полные слез глаза. Платье превратилось в мятую тряпку, каблуки до сих пор болтаются на ногах, и этот вид — Чимин в женском платье, со связанными руками, с размазанной тушью и слезами на щеках — заставляет Юнги терять остатки самообладания. — Посмотри на себя, — хрипит Мин, ускоряясь. — Красивая шлюха для моего члена. Скажи это. — Я… твоя шлюха, — выдыхает Чимин, сжимаясь от стыда и удовольствия. — Только твоя, Юнги… — Еще, — требует Мин, чувствуя, как начинает дрожать Чимин, пока его крепкая рука сжимает тонкое горло. — Я… создан для твоего члена, для твоей… господи… Юнги, — он гортанно стонет, выгибаясь в пояснице до предела. В глазах начинают появляться звездочки, потому что хватка на шее все усиливается. Чувство, что ты на границе между смертью и адским удовольствием. После того, как темп достиг бешеного ритма и разрядка вот-вот настигнет обоих, Юнги резко вытаскивает пульсирующий член. — Юнги, нет, нет… только не это! Я прошу тебя, пожалу… — но Чимин даже не успевает договорить, как Юнги резко берет того за волосы, заставляя приподнять голову. Продвигаясь вперед, член Юнги оказывается прямо у рта его мальчика. Чимин сразу понимает, что от него требуется, поэтому без лишних слов открывает рот, позволяя пухлым губам обхватить большой член. Но Юнги не собирается церемониться. Он сразу же грубо насаживается в глотку Чимина, набирая темп. От быстрых и грубых движений снова начинает кружиться голова, Юнги не дает перевести дыхание, снова не хватает воздуха, мушки снова летают перед глазами, а липкая слюна стекает по губам, по подбородку и капает на шелковые простыни. Но Чимин бы соврал, если бы ему это не доставляло истинного, животного удовольствия, от которого закатываются глаза. Юнги снова резко отстраняется, давая тому сделать хотя бы вдох. — Послушная сучка, — Юнги все так же держит Пака за волосы, резко дергает рукой, заставляя того посмотреть ему в глаза. — Какой же ты грязный, но одновременно такой невинный, что возбуждает еще больше. Мин снова отходит назад, отпуская макушку парня, от чего тот обессиленно падает на кровать. Чимин уже в таком состоянии, что, возможно, не вспомнит и своего имени. Он снова чувствует, как член с силой входит в него, и бешеный ритм снова начинает нарастать, не давая ему передохнуть ни на минуту. — Не смей кончать, — голос Юнги — низкое рычание, от которого по позвоночнику Чимина пробегает ток. — Только когда я разрешу. Каждый толчок теперь —собственнический, глубокий, до хруста в позвонках. Юнги вколачивается в него с такой силой, что кровать сдвигается с места, глухо ударяясь ножками в стену. Чимин уже не может говорить — только бессвязно мычит, вцепившись ногтями в простыни, разрывая тонкий шелк. Платье окончательно сползло с плеч, открывая меченную засосами грудь, каблуки безвольно болтаются на дрожащих ногах, а с губ стекает слюна, смешанная со слезами. Юнги чувствует, как мышцы внутри начинают сжиматься в непроизвольных спазмах, предвещая скорую разрядку Пака. Его пальцы снова смыкаются на чужом горле — ровно настолько, чтобы перехватить дыхание, заставить голову кружиться, а перед глазами взрываться миллионами искр. Чимин подается навстречу, даже не пытаясь скрыть, как ему это нравится, как каждое ограничение воздуха делает его еще более чувствительным к толчкам. — Ты хочешь кончить? — рычит Юнги ему на ухо, сдавливая горло сильнее, заставляя Чимина беззвучно открывать рот, ловя ртом воздух, которого не хватает. Чимин отчаянно кивает, не в силах выдавить ни слова. Его тело уже не принадлежит ему — оно живет по законам, которые диктует Юнги: каждый толчок, каждое движение бедер, каждый вдох или выдох. — Кончай, — разрешает Мин, и это слово падает, как спусковой крючок. Чимин выгибается дугой, запрокидывая голову на плечо Юнги. Оргазм накрывает его с той же жестокостью, с какой Юнги берет его — безжалостно, всепоглощающе. Он кончает, содрогаясь всем телом, и в этот момент Юнги, зарычав, вонзается в него в последний раз, изливаясь горячими толчками глубоко внутрь, чувствуя, как спазмирующие мышцы выжимают из него каждую каплю. Комнату заполняет только их тяжелое, рваное дыхание. Юнги медленно опускается на кровать, не выходя из Чимина, притягивая его к себе. Он убирает руку с горла, проводит большим пальцем по припухшим, искусанным губам, стирая размазанную помаду и слюну.

***

Тишина возвращается в комнату медленно, вместе с дыханием. Юнги развязывает дрожащие руки Чимина, растирает запястья, оставляя на них нежные поцелуи. Он осторожно выходит, опускается рядом, притягивая все еще вздрагивающее тело Пака к себе. — Испугался? — тихо спрашивает он в макушку, пряча улыбку в спутанных волосах. Чимин молчит несколько секунд, а потом смеется — устало, счастливо, чуть истерично. — Ты… ты псих, — выдыхает он, утыкаясь носом в шею Юнги. — Это ты у нас псих, — усмехается Мин, поглаживая его по спине. — Платье, зонд, веревки… где ты всего этого набрался? Чимин поднимает на него заплаканные, но довольные глаза. — Заказывал, пока ты на работе был. Думал, ты оценишь. Юнги смотрит на разорванное платье, на следы от своих рук, на счастливое лицо Чимина, и понимает, что проиграл эту партию. И, черт возьми, это лучший проигрыш в его жизни. — Оценил, — хрипло говорит он, притягивая Пака для поцелуя. — Но в следующий раз, когда ты решишь устроить представление, предупреждай. А то я реально думал, что ты ушел. Чимин довольно щурится, обвивая его руками. — А ты хотел бы увидеть это снова? Юнги смотрит на него долгим взглядом, полным обещания. — Я хочу увидеть, как ты наденешь это платье снова. Но в следующий раз развязывать тебя буду я. И только когда сам захочу.