Синдром «Ходячего Покойника»

Уэнсдей Аддамс, несомненно была олицетворением одиночества и мрака. Если на небе были чёрные грозовые тучи, она выходила на улицу и, поглощенная своими мыслями, стояла в уединении и изоляции от внешнего мира. Она прекрасно осознавала, что отличается от других не только своей яркой внешностью, но и внутренним тёмным миром. Брюнетка почти никогда не жалела о своём вечном покое, даже наоборот: она стремилась к нему. Стремилась быть отшельником, хотя в век инновационных технологий было тяжело спрятаться от навязчивых и глупых людей. Тем более, Гуди в ее видениях, говорила, что ей суждено навсегда остаться одной и довольствоваться своим дьявольским самолюбием. И Уэнсдей верила ей. Верила своему далекому предку, который иногда мерещится и помогает достичь целей в поисках ответа на многие тайны Джерико. Но Гуди Аддамс не волновала ее личная жизнь. Брюнетка ссылалась на то, что им даётся слишком мало времени на разговоры. С Гуди было сложно общаться, ведь она была почти точной копией Уэнсдей. Не правда ли тяжело общаться со своим отражением, Уэнсдей? Полгода назад: Черноволосая язва с косичками находилась в полном одиночестве: тишина окутывала ее с ног до головы и растворялась каждый раз с громкими криками чернокрылой вороны. Был довольно пасмурный день. Цвет неба, отражал внутреннее состояние Уэнсдей, которая печально глядела на почти голые и колючие ветви деревьев. Многие знакомые заметили перемену настроения Уэнсдей, которая раньше пыталась везде преуспеть. В начале года она старалась стать лучше матери, которая была здесь тридцать два года назад и в своё время стала обладательницей четырёх кубков Эдгара Алана По, основательницей клуба «Белладоны» и лидером команды по фехтованию. Уэнсдей была хуже матери. Точнее, так она себя ощущала. Пытаясь угнаться за достижениями, чтобы наконец-то доказать своей семье, что она может быть лучше всех. Но в попытке сделать это, она стала терять себя, позабыв о своих настоящих желаниях. Это не тот путь, который она выбрала вначале. Поддаться манипуляциям своей матери или наконец-то доказать, что она — Уэнсдэй совершенно другой человек? Мортиша Аддамс проделала долгий и мучительный путь для того, чтобы стать лучшей во всех смыслах этого слова. И Уэнсдей хотела услышать похвалу от матери. Услышать, что она действительно имеет право на жизнь, ведь зачем миру бессмысленные люди? Все подростки проходят этот депрессивный период, когда от апатии далеко не уйдёшь. Но разве Уэнсдей входила в счёт всех подростков? Даже имея снаружи толстую и непробиваемую кору, внутри она оставалась закомплексованным подростком, хотя девушка отлично умела скрывать свои настоящие чувства, от чего иногда возникали проблемы в виде панических атак. Защитная оболочка скрывала страхи и переживания Уэнсдей, сломать ее сможет только она сама. Или нет? — Уэнсдей Аддамс — Цокот каблуков был слышен, как казалось, за километр от Уэнсдей, сидящей на холодной скамье и глядящей в одну точку. Она лишь слегка дёрнулась. Все ее мысли мгновенно растворились в подсознании, будто их и не было. Уэнсдей украдкой взглянула на источник голоса: Это была Лариса Уимс. — Почему ты не на уроке? — Привычной алой улыбки не было, сейчас на губах директора был лишь розоватый блеск. Лариса Уимс была серьезно настроена, в целом как и всегда. Она не любила когда ее подчиненные не соблюдали правила. Женщина хотела отчитать ученицу за прогулы, но затем увидела ее грустный и обречённый взгляд. Как понимающий директор, да и просто человек, который понимает сложности в жизни, Лариса решила сбавить обороты. Ей было знакомо это состояние. Потерянные глаза Уэнсдей, словно скитались в поиске безопасного местечка, отчего Уимс печально вздохнула, а в груди неприятно дрогнуло сердце. Она понимала, что Аддамс довольно трудный ребёнок и ей требовалась поддержка, о которой девушка сама никогда бы не попросила. Уимс хотела помочь, но не знала как. Как она узнает в чем проблема, если девушка воротит нос каждый раз, когда ей предлагают помощь? Директриса не услышала ответа, лишь видела, как тело Уэнсдей вздымалось и опускалось, словно вот-вот душа покинет ее и останется лишь оболочка, которая со временем просто исчезнет, не оставив ничего. — Что происходит с тобой, мисс Аддамс? — Она не могла понять, почему именно эта ученица постоянно привлекала ее драгоценное внимание и время, почему постоянно на месте проишествия она видела эту непредсказуемую девушку с косичками цвета вороньего крыла, и каждый раз отчитывая ее за неподобающее поведение.Лариса знала, что Аддамсы весьма нетипичная американская семья, которая отличалась своими обычаями и традициями, что для них быть мрачными — это вполне обыденно, но на данный момент Уэнсдей казалась больше несчастной. Она не испытывала бывшего пофигизма, который раньше был с ней всегда и не покидало. Уэнсдей рассматривала летающих птиц, чувствуя холод в кончиках пальцев.Раньше это ощущение было до боли привычным явлением, но сейчас озноб неприятно обжигал молочную кожу девушки и она попыталась согреть их в кармане дутой жилетки чёрного цвета. Не получалось. — Я Ваше воображение, меня не существует, — серьезно говорила Уэнсдей, смотря женщине в ее глаза, цвета бушующего моря, в которых хотелось утонуть с головой и не выныривать. Так и остаться скитающимся трупом в них. — Это не сработает со мной, моя дорогая, только если с учениками. Если ты не будешь на уроке, кто тебе будет ставить оценки? — Лариса сложила руки на груди, ее напряжённое лицо расслабилось и она уже не была такой строгой. Она сочувствовала девушке и понимала, что у юной леди пониженный интерес к этому миру, ей ничего не хотелось, только если по ночам плакать в подушку, которая впитывала в себя все слёзы и печаль, в диких конвульсиях сжимая под собой простыню. Блондинка присела рядом с Аддамс, также смотря вдаль, куда и смотрела Уэнсдей: голые ветви, пустая дорога, летающие вороны. Лариса положила руку на плечо ученицы, чувствуя ладонью, как та немного дрожит. Она чувствовала, как одиночество Уэнсдей впервые так плохо влияло на неё, оно словно будто стало острой, словно лезвие раскалённого ножа.Лариса испытывала странные ощущения, когда находилась рядом с грустной ученицей, как будто в ней проснулся материнский инстинкт. Ей хотелось укутать маленькую девушку в самый тёплый плед и отогреть в своих объятиях, от этих мыслей Уимс напрягалась. Да с какой стати она вдруг решила помочь дочери Мортиши Аддамс, которую ненавидит и чаще всего видит в кошмарах? Мортиша была источником всех ее проблем, она отчётливо помнила, как брюнетка забирала все самое лучшее себе, даже чертового Гомеса Аддамса, которого Лариса хотела пригласить на бал!.. Каждый раз сердце болезненно сжималось, вспоминая эту боль. Вспоминая это обжигающее одиночество… Этот дикий холод и мурашки по телу.Разве это было справедливо? Невермор стал ее болью. Сладко-притерной болью. — Ты замёрзла? Идём в особняк. Тебе незачем здесь находиться, Уэнсдей. Если ты плохо себя чувствуешь, иди в комнату, вечером я проведаю тебя. Я скажу мисс Торнхилл, чтобы тебе она дала дополнительное задание. Она аккуратно коснулась оголенной кожи руки девушки, чтобы привести ее в чувство. О, Боги, Лариса впервые так сильно хотела узнать, что происходит с юной особой, но все же пыталась побороть своё любопытство. Уимс слышала, как беспокойно дышит Аддамс и видела как у неё начинают слезиться тёмные, полные мрака, глаза, которым ничего не оставалось, кроме как заплакать от собственного ничтожества перед директрисой. «Она настолько разбита, что готова расплакаться при мне!» — с горечью подумала Лариса, но решила ничего не говорить, ведь понимала, что это вовсе и не ее дело. Но боль и тьма просто так не растворится из крохотной Уэнсдей Аддамс, которая не могла попросить даже о простой помощи, ведь ее гордость поглотила ее беспомощное эго. — Уэнсдей… Твое состояние — это нормально. Ты подросток, а у подростков часто бушуют гормоны. Если тебе нужна помощь, если ты хочешь банальной поддержки, двери моего кабинета всегда открыты для тебя. Я знаю, как это важно… Я сама была подростком, удивительно, да? — она улыбалась, — и понимаю каково это, когда никого нет рядом и хочется просто человеческого тепла. Уэнсдей взглянула на директрису. — Это не Ваше дело. Делайте свою работу. Уэнсдей думала, что если ей попытаться огрызнуться, то оттолкнёт от себя навязчивую Уимс, которая везде пытается преуспеть.Ей казалось, что Лариса делает это не из добрых побуждений, а чтобы собрать очередное достижение «Уэнсдей Аддамс открылась» и так далее.Но почему-то она словила себя на мысли, что такое внимание от взрослой женщины ей даже приятно. От взрослой женщины. Уэнсдей думала о том, а не мало ли ей навязчивой матери, предлагающая свою помощь на постоянной основе? Она пыталась отогнать мысли о предложении Уимс, но не смогла справиться.А что если директриса Уимс сможет унять темноту внутри неё? Ну разве не глупости? — Я вижу, что у тебя грустные глаза. Можешь больше не прятаться. — Напоследок сказала директриса, когда Уэнсдей пулей ускользнула от неё.Лариса подумала о том, что слишком лезет к несчастной Уэнсдей, и с чего она вообще взяла, что Аддамс примет ее помощь? Уэнсдей Аддамс ступила на порог особняка и пошла в Офелию Холл. Голова словно была налита свинцом, она ощущала себя тяжёлой тучей, которая медленно двигалась по беспокойному небу и искрилась яркими вспышками света. Брюнетка испытывала тяжесть в конечностях и уже не чувствовала от холода пальцев, кажется она заболевала и чувствовала озноб. Мрачные коридоры снабжались лишь тусклым светом от настенных фонарей, в Офелии Холл не было ни единой души и Уэнсдей наслаждалась тихими мгновениями спокойствия, дыша полной грудью одиноким воздухом.Но она впервые чувствовала себя как не в своей тарелке, хоть одиночество и окутывало ее невидимым покрывалам, она впервые чувствовала себя дискомфортно в своей привычной среде обитания. Как будто она лишилась самого дорогого… Она лишилась себя. Больше Уэнсдей не испытывала интерес к любимым хобби, которые делали ее жизнь интереснее, она не испытывала уверенности и былого самолюбия. Ей даже стало казаться, что Ксавьер вовсе не спас ее от тяжеленной статуи горгульи, что это была иллюзия или мираж, ведь что-то в ней изменилось. Ее тело онемело, ей больше не казалось, что ее тело потеряло свой функционал, что она больше не являлась живым человеком, ведь так, как жила она вряд ли похоже на настоящую жизнь здорового человека.Окружающая среда казалась по особенному расплывчатой, не было ощущения чёткой реальности и ее жалкие попытки произнести хоть единое слово, как ее голос растворялся во тьме. Когда она оказалась в собственной комнате, где даже яркая сторона ее соседки Энид Синклер (которой не было в комнате) казалась для Уэнсдей бесцветной, тревожность накрывала ее с голой все больше и больше, в голове гудело, будто там поселились тысячи сороконожек, которые съедали по кусочку здравый разум, не желая выплевывать.Каждый треск, каждый крик вороны за окном отдавалось в ушах ещё с большим гулом, Уэнсдей казалось, что она сходит с ума.Она теряла физическую связь с миром и собственным телом, ее сознание не воспринимало реальность. И на мгновение она потеряла чувство дереализации, когда почувствовала сильный удар в правом боку. Уэнсдей не рассчитала свои силы и врезалась в свой рабочий стол.Руками она хваталась чтобы за что-то уцепиться и оказалась на полу, все ещё будто находясь в пустом пространстве. От боли она почувствовала себя живой. Но это было лишь на мгновение. — Ч.черти…- Ругалась черноволосая себе под нос, забираясь в пыльный угол от боли, словно серая мышь, и от давления на ее голову, потеряв контроль над своим разумом. Она видела перед собой лишь тьму, будто ее глазные яблоки поглотили жирные черви. Уэнсдей начала махать руками в разные стороны, словно пытаясь плыть во мраке, чтобы не утонуть и не захлебнуться в собственной горечи.Это было странное состояние, из-за которого можно было легко потерять свой разум и сойти с ума. Даже не понимая из-за чего. К горлу девушки стал подкатывать неприятный ком, который не получалось сглотнуть, из-за чего она начала задыхаться, по крайней мере ей так казалось. Аддамс жадно глотала воздух, царапая белоснежную кожу на руках, чтобы прийти в себя, но это не помогало. Ей казалось, что она умирает, а ещё, что кто-то тесно сжимал ее горло. Из-за судорог она постоянно дёргалась и не понимала, кто или что приносит ей такую сильную боль, с которой даже она не может справиться. Какое же ты ничтожество, Уэнсдей Аддамс.