Ladro

«О моя чудесная, моя изумительная катастрофа!»

— Подъём, хулиганьё! Звук удара о железные прутья приводит в себя лучше любого будильника. Тэхён спихивает с себя ногу сопящего Чимина и разминает затёкшую шею. Какое стойкое чувство дежавю… — Просыпаемся, девочки, просыпаемся! — Намджун снова бьёт дубинкой по прутьям. Он достаёт ключ, но Чонгук останавливает участкового коротким жестом, требуя подождать. — Солнце моё, забери меня отсюда, — хрипит Тэхён, упираясь заспанным лицом между прутьев. — Я страшно хочу курить. А ещё хочу хавать. И домой. И к тебе на ручки. Чонгуку из-за этих двоих пришлось отложить рабочие дела. — С тех пор, как у Хосока появился компьютер, я только и слышу, что ты в участке. — Да в этот раз вообще всё так тупо получилось, — морщится Тэхён. — Реально тупо, — поддакивает Чимин, пытаясь дотянуться до ключей на поясе Намджуна, за что получает щелбан в лоб. — Буквально неделю назад ты говорил то же самое, — Чонгук звучит равнодушно, пряча руки в карманы брюк. — Какой же соблазн – оставить тебя здесь на пару дней. Намджун в ужасе смотрит на Чонгука, который сверлит Тэхёна взглядом, а тот улыбается как дурак. — Ну что ты такое говоришь? А кто будет греть тебя холодными ночами? — Тэхён тянется к его карманам и цепляется за них пальцами. — Мои коты. — Да мы реально не виноваты. Понаставят своих сигналок во все дыры, а как быть нам, несчастным ворам? О нас совсем никто не думает. — Многоуважаемый и горячо любимый мистер Чон Чонгук, — подлизывается Чимин, — я вообще был против этой идеи. Я говорил ему! — Пак уворачивается от подзатыльника. — А я говорил тебе! — Врушка, — мило улыбается Тэхён Чонгуку. — Не слушай его. Я вообще только из-за него это всё и затеял. — А вот и нет. — И да. — Не-а. Тэхён отталкивается от прутьев и затыкает рот Чимина ладонью, а тот лижет его пальцы, из-за чего Ким морщится. — Слушайте, — прокашливается Намджун, обращаясь к Чонгуку. — Если эти двое останутся здесь ещё на пару дней, то я застрелюсь. Дети останутся без отца. Чимин хмыкает. — Аквариумные рыбки ещё не сдохли? — Я тебе щас!.. — Намджун не всерьёз замахивается дубинкой. Чонгук кивает, требуя, чтобы Намджун выпустил этих двоих, и протягивает толстую пачку купюр, а участковый аж закашливается краснея. — Что это вы мне тут… Подсудное дело! Здесь повсюду камеры! Уберите сейчас же! Чонгук переводит на него холодный взгляд. — На чай до конца года. Чтобы, видимо, не таскаться в участок каждый раз, как их ловят на горячем. Чимин присвистывает. — Да тут и на печенье хватит, а на сдачу тачку себе купишь. Намджун бегло забирает деньги и прячет в карман. — Верну на выходе! И чтоб такого больше не было! — показательно громко говорит он на камеру и понижает голос: — В этом коридоре. Заглядывайте почаще. Имбецилы, вон отсюда! Тэхён забирает из ящика стола свои вещи, запихивает в рот сигарету и хлопает Намджуна по плечу. Чонгук – предатель – резко тормозит Тэхёна под локоть, вытаскивает из рукава его толстовки пропуск и кидает на стол удивлённого участкового. — Я, вообще-то, собираю коллекцию, — невнятно говорит Тэхён, прикуривая, когда они выходят из участка. — Я сказал, что запрещаю тащить в дом всякий хлам, пока ты не разберёшь свои вещи. — Ты ещё не обедал, что ли? Чего ты бурчишь? Чимин запрыгивает на переднее сиденье к Хосоку, а Тэхён преграждает Чонгуку путь. За прошедшие полгода он выучил его как облупленного. — Солнце, ну ты чего? — мурчит он, обнимая за талию свободной рукой. И коротко чмокает неулыбчивые губы. — Прости, что отвлекли от дел. В ближайшее время больше ничего не намечается, честно. Побудем вместе. Я тебе, кстати, подарок приготовил. Чонгук смотрит на него, в глаза, в самую глубь. Отводит взгляд. Если обдумывает – значит, оттаивает. Хотя он и не особо-то злится. Просто такой вот он перед всеми людьми: ледяной, колючий и строгий. Чтобы знали, кого бояться и уважать. Ух! Тэхён же знает, что если спросить: — Ты свободен на сегодня? Чонгук будет свободен для него всегда. Дома они вместе принимают душ, обедают, а после этого Тэхён вынужденно идёт в одну из гостевых спален и разбирает коробки, перевезённые из квартиры ещё пару месяцев назад. Тут и его любимый сервиз, и блокноты, и огромная коробка носков разных видов, которую он толкает Чонгуку, сидящему на кровати. И сам подползает ближе. — Мой тайник, — лыбится Тэхён. — Коробка с носками? — скептически спрашивает Чонгук. Тэхён достаёт из носка свернутую пачку купюр, которая перетянута детской резинкой с изображением уточек. Чонгук тут же меняется в лице. — Рад, что не перестаю тебя удивлять. — Ты хранишь деньги в носках? — Ну да, — пожимает плечами Тэхён, выворачивая ещё пару носков, и кладёт деньги Чонгуку на колени. — Это тебе на карманные расходы. Купишь себе вкусняшку. — То есть передо мной сейчас буквально целая коробка с деньгами? — Ага. — И если бы при переезде она потерялась?.. — Ну, у меня тут где-то есть чайный сервиз с мелочью, парочка книг с тайниками, в какой-то коробке вот такой дилдо, набитый деньгами, — Тэхён разводит руки, показывая ширину. — Вряд ли кому-то в голову пришла бы идея стащить его, а если бы и пришла, то я бы пожелал выздоровления. А ещё у меня, кстати, богатый парень. Чего мне бояться-то? — Не пробовал завести счёт? — Да мне и так нормально. Спрячем это в гараже? — Коробку носков, сервиз и эротическую игрушку? — уточняет Чонгук, выгибая бровь. — Нет. Просто попроси своего друга сделать тебе счёт на чужое имя. И выбрось. Весь этот. Хлам. Тэхён, ворча, продолжает перебирать вещи в коробках скорее для вида, потому что выбросить что-то из них — кощунство. Он же так долго собирал всё это барахло! Чонгук с удручающим видом наблюдает за этим весьма сомнительным процессом и за слишком радостным Тэхёном, который демонстрирует ему коробочку с пропусками Ким Намджуна. Будь воля Чонгука, он бы вынес это всё во двор и сжег к чёртовой матери – на лбу написано. Тэхён демонстрирует ему коробку со своей коллекцией плакатов и умиляется тому, как Чонгук брезгливо разворачивает один из. Оценивает. Бракует. Тэхёну нравится думать, что тот просто ревнует его – любовь всей своей жизни – к полуголым мальчикам. А потом Чонгук находит красный ошейник с поводком, который когда-то был забракован Юнги, и его взгляд мельком падает на Тэхёна: тот сидит в ободке со светящимися бабочками и с сигаретой в зубах. В обнимку с плюшевым мишкой. — Ким Тэхён, — зовёт Чонгук, и Тэхён переводит на него взгляд. Чонгук с ошейником и поводком в руках, с этим загадочным взглядом и ласковой улыбкой… напрягает до усрачки. Тэхён уже слишком хорошо его знает, чтобы верить в это чрезмерно счастливое лицо. Учитывая тот факт, что Чонгук снова забирал его из участка и выглядел не особо-то радостным… Не-ет, Тэхён на это не поведётся. Он же не дурак. Но Чонгук манит пальцем, и Тэхён, затушив сигарету, идёт к нему. Потому что это же Чонгук, который зовёт к себе. Тот, который разворачивает его спиной к кровати, толкает в грудь и садится сверху. И всё это очень далеко от того, чтобы быть правдой именно сегодня, но Тэхён всё равно притягивает его для поцелуя. Проскальзывает языком между губ, чувствуя, как на горле затягивается ошейник. — Любишь ролевые игры? — усмехается Тэхён. — Тогда я сегодня фея. Он мотает головой, из-за чего бабочки на ободке начинают мигать разными цветами. — А ты будешь цветочком, который я должен опылить своей волшебной палочкой. Как тебе идея? Над головой щёлкает карабин, и Чонгук тут же отстраняется, сменившись в лице. Шарит в карманах Тэхёна, забирает зажигалку. Слезает с кровати, отмахнувшись от тянущихся к нему рук, подхватывает коробку с плакатами и выходит из комнаты. Тэхён не сразу складывает два плюс два, а когда до него доходит, что Чонгук пошёл сжигать его мальчиков, тут же подрывается с постели, но поводок, закреплённый на прутьях кровати, дёргает его обратно. И какого-то чёрта открепить его куда сложнее, чем закрепить. — Солнце моё, не делай глупостей! Солнце? За время, проведённое вместе, Тэхён наконец осознал, что Чонгук – геенна огненная! И тот предусмотрительно направляет на Тэхёна пистолет, когда он выбегает из дома. За спиной Чонгука колышется пламя. — Их ещё можно спасти! Стоит Тэхёну дёрнуться на месте, Чонгук стреляет ему под ноги – один из подвидов флирта. Или же ревности. — Никаких мальчиков, — отрезает, держа на мушке. — Ты сегодня такой жестокий, — наиграно шмыгает носом Тэхён. — Это всё из-за неудовлетворенности, а я ведь предлагал. — Не терплю конкуренцию. — А если у меня появится новый друг? Ты и его на барбекю пустишь? Чонгук всерьёз размышляет над этим, пожав плечами, и возвращает пистолет на предохранитель. — Друг какого рода? — Просто мальчик-друг. Чонгук усмехается: нагло, дерзко. — Что ты, Ким Тэхён, будешь делать, если вдруг у меня появится просто мальчик-друг? От ужаса по спине побежали мурашки. Чонгук не заводит себе просто друзей. И Тэхёну, откровенно говоря, намного легче от этого живётся. Потому что иначе… — Я закутаюсь в плед, врублю грустный музон, сделаю себе какао и буду рыдать на весь дом, чтобы все слышали, как я несчастен. И чтобы все те, кто будет это слышать, тоже стали несчастны. — У тебя ведь нет новых друзей? — на всякий случай спрашивает Тэхён. — Хотя у тебя и старых-то нет. Чонгук выгибает бровь. Не обижается, потому что уже отомстил: за то, что его отвлекли от работы, за скопившийся в его доме хлам. За то, что Тэхён такой, какой он есть, и за то, что он даже не думает меняться. Тэхён находит в гараже лопату и с удручающим видом хоронит остатки пепла, выскребает на весенней земле «RIP», а после этого исповедуется в гостевом домике тире пункте охраны: — Я в жизни сделал много плохого, но они этого не заслужили, — вздыхает Тэхён, размышляя вслух: — Последнее время он такой злобный. Не понимаю. Почему? Хотя он всегда такой... Но если хочешь знать… — Не хочу, — с каменным лицом отзывается Юнги, уставившись в монитор. Все эти полгода Юнги держится на одной только мысли: не убивать Ким Тэхёна, потому что Чонгук расстроится. И если бы не этот чёртов отцовский инстинкт, Юнги бы давно прибил Кима гвоздями к столбу и изрешетил его тело. И если врать себе до конца, то сделал бы это с улыбкой на лице. И никогда не стал бы скучать по этому идиоту. — Вчера, например… — вскидывается Тэхён. — Хотя вчера меня не было дома. Зато вот позавчера! Нет, позавчера не было дома его. Но вот на прошлой неделе точно… Я, блин, даже не помню, что было на прошлой неделе! Но если что, то с сексом у нас всё отлично, — шепчет Тэхён. — Стоит как по расписанию. Ты же знаешь… — Не знаю и знать не хочу, — повторяет Юнги. — Мне вообще только дай волю. Я б его… Ну или он меня б… Ну, ты понял. Юнги прикрывает глаза, надавливая пальцами на переносицу, а когда Тэхён уходит, то запирает дверь на ключ. Тэхён наблюдает за Чонгуком, сидящим в гостиной с ноутбуком на коленях, через окно. Госпожа свернулась калачиком на диване у него под боком, а Ким-младший, изрядно подросший и отрастивший бока, интенсивно трётся о его ногу. Чонгук, не отрывая взгляда от экрана, гладит кошечку между ушей, и Тэхён любовно вздыхает. Чонгук, явно почувствовавший, что за ним наблюдают, смотрит на Тэхёна. Показалось, что он даже вздрогнул, когда увидел Кима, прилипшего лбом к стеклу. Чонгук хмурится, вопросительно склоняя голову, но Тэхён только снова вздыхает. И в этот момент даже радуется тому, что его коллекция напечатанных мальчиков отправилась в мир иной. Ведь если бы Чонгуку было всё равно, он бы и пальцем не пошевелил. Если бы ему было плевать, он бы не считал клочки бумаги потенциальными конкурентами. Так что у них всё отлично. Всё было прекрасно и в месяц свиданий, за который их отношения вышли на иной уровень. Чонгук узнал его банальную историю жизни, и Тэхён тоже узнал кое-что новое… про себя. Оказывается, он умеет испытывать реально глубокие чувства. Такие, что он мог бы часами стоять на улице, просто наблюдая за тем, как Чонгук работает. Или он мог бы случайно разбудить Чонгука посреди ночи, просто трогая его лицо. Или, например, он мог бы так же случайно убить Мун Убина, который подмигнул Чонгуку, когда они пересеклись в одном из ресторанов. Тэхён был уверен, что встанет из-за стола, возьмёт вилку и воткнёт ту во флиртующий с его парнем глаз. Чонгук же, вопреки всем опасениям, никак не отреагировал на бывшего любовника, который пытался его подставить. То, что провернул Мун, дав Тэхёну задание украсть пропуск, было обычным дурачеством. Всего лишь безобидный ответ на выходку Чонгука. В конце концов, тот начал первым, отправив Тэхёна в дом к Убину. Большие дяди – всего лишь большие дети. После своего фиаско с Ли Хонсолем Тэхён зарёкся воровать у особо богатых. На всякий случай. Да он даже не знает, зачем продолжает это делать, когда просто мог бы сутками напролёт выводить Чонгука из себя своей безграничной нежностью, раздражающей всех вокруг влюблённостью и даже чуть-чуть больным помешательством. Чонгук возвращает внимание экрану, когда Тэхён на него не реагирует, но его отвлекает парень, появившийся в гостиной. Молодой, привлекательный, мать его, парень, который вежливо улыбается Чонгуку, сделав поклон. Это ещё что за перец? Тэхён заходит в гостиную, и мальчик блондин с огромными голубыми глазищами переводит на него взгляд. На вид даже двадцати не дашь! — Ты кто такой? — бесцеремонно спрашивает Тэхён. Парень уже собирался ответить и даже протянул ладонь для пожатия, но Чонгук взмахнул рукой, приказав молчать. Уставился на Тэхёна. С любопытством уставился! — Это кто такой? Внебрачный сын Атталя и Муна? — спрашивает уже у Чонгука. — Ты где их таких, блин, находишь? Чонгук, зараза, молчит. Щурится, с интересом улыбнувшись. — Я прямо сейчас пойду и разберу все свои вещи, — пошёл с козырей. — Честно. Не нужен мне этот дилдо. И скажу Хосоку, чтобы он сделал мне счёт. Смотри, я уже пишу ему. Тэхён, достав телефон, строчит Хосоку и показывает смс Чонгуку, который бегло смотрит на экран и снова обращает взгляд на паникующего. — Видишь, написал. И вообще я тут подумал, что мы так редко видимся последнее время, что надо срочно устроить тебе свидание. И провести время вместе, — в ответ — тишина. — И я даже начну заправлять за собой кровать. И больше не буду разбрасывать вещи. Наверное. Чонгук согласно кивает, но ничего не отвечает, а мальчик поражённо смотрит на Тэхёна, который начинает угрожать: — Если ты не заговоришь со мной, я пойду за какао и пледом. Смотри, я уже иду. Чонгук усмехается, протягивает руку пареньку, и тот молча передаёт ему папку. — Спасибо. На сегодня можешь быть свободен, — говорит Чонгук. — Вы уверены? — отзывается тот. Тэхён бы с удовольствием съел эту ухмылку, с которой Чонгук отвечает: — Ты сделал даже больше, чем требовалось. Иди. Паренёк кланяется и, кинув беглый взгляд в сторону насторожившегося Тэхёна, уходит, беззвучно прикрыв за собой входную дверь. Чонгук смотрит с весельем. — Значит, разберёшь вещи, заведёшь счёт и начнёшь заправлять за собой кровать. — Чонгук, солнце, что это такое и почему оно было здесь? — Тэхён почти подползает к нему, чтобы обнять за ногу и лечь головой на колено. — Мой новый секретарь. Какой ужас! — Ему хоть восемнадцать есть? — Ему двадцать семь лет. — А чем тебя не устраивают шестидесятилетние секретари-гомофобы с импотенцией? У них как минимум больше опыта. — И это тоже может стать проблемой, — пожимает плечами Чонгук. — Молодой секретарь блондин с голубыми глазами и европейской внешностью. Надо же, как удачно, — хмыкает Тэхён. — Просто скажи, что устал от меня. — Я… — Нет, не говори, я передумал. А как же наша любовь? Наш брак, наши волосатые дети? То, что мы с тобой делим ложе? Чонгук вздыхает. — Ким Тэхён. — Если хочешь, я могу переехать в подвал и устраивать бардак там. Буду питаться кошачьим кормом и крысами. У тебя есть крысы в подвале? Надо завести. — Тэхён, — хрипло смеётся тот. — Да, любовь всей моей жизни? — театрально шепчет он. — Моё солнце, мой лучик света во тьме… — Хватит драматизировать. — Я думал, что ты сегодня такой жестокий из-за ревности, а ты просто разлюбил меня. Я никогда не смогу оправиться от этого. Никогда. Я буду слушать Тейлор Свифт, есть мороженое и спать в обнимку с твоей фоткой. Чонгук закатывает глаза. — Томас прошёл собеседование и оказался лучшим кандидатом на роль моего секретаря. Я не выбирал его, этим занимается отдел кадров, а внешность – всего лишь совпадение. — Ты не залечишь мою рану, — мотает головой Тэхён. — Я знаю, как это бывает. Я читаю женские романы и смотрю любовные комедии. Однажды он случайно прольёт кофе на твою ширинку и сделает тебе крышесносный минет. — Я бы не отказался от крышесносного минета, — буднично отзывается Чонгук. Тэхён замирает, нахмурившись и подняв взгляд. Чонгук выглядит расслабленным, улыбается. — Ты не поднимешь мне настроение своими вульгарными, грязными, соблазнительными, крайне заманчивыми предложениями, — и трётся щекой о ширинку Чонгука. — Мой малыш, — обращается он к члену, — если секретарь захочет тебя потрогать, лежи смирно. Не вставай. Борись до конца. — Прекрати, — просит Чонгук. — Мой самый любимый мальчик, не слушай его, — шепчет Тэхён в ширинку. Он целует член через ткань и нежно кладёт ладонь на пах. — Ты лучше всех знаешь, как нам хорошо вместе. Чонгук шумно вздыхает и зарывается пальцами в волосы Тэхёна, который поднимает взгляд. Чонгук ласково смотрит в ответ. Последнее время тот всё чаще забывается, игнорируя все слова, вылетающие изо рта Тэхёна, все его действия и будто самого Тэхёна целиком. И всё ясно как дважды два: Чонгук проявляет чувства. Когда треплет волосы и глядит в глаза без привычного холода и раздражения, когда говорит будто в пустоту, не обращаясь ни к кому: — Я не наступлю на те же грабли в третий раз. Мне не нужны случайные связи. Он, чёрт бы его побрал, всегда так делает, потому что думает, что видит за шутками Тэхёна что-то более серьёзное. Как будто за ними и правда что-то спрятано. Но Тэхён и сам прекрасно знает: спрятано. Просто никогда не говорил этого вслух. Их отношения и правда стали другими. Сейчас Тэхён не открывает рот, чтобы сморозить какую-нибудь ересь, а молча смотрит в ответ. Без улыбки и наигранного расстройства из-за «разбитого» сердца. Он пришёл к этому не сам и далеко не сразу. Просто в какой-то момент на его очередной юмористический выпад по поводу их отношений Чонгук уверенно заявил: «Тебе не о чем волноваться», отхлебнул кофе и продолжил читать книгу с чувством выполненного долга, не придавая значения стендапу, последовавшему за его словами. Тэхён тогда напрягся, потому что понял: с Чонгуком больше не получится провернуть любимый трюк. С ним вообще уже ничего не будет так, как было со всеми до. Он слишком много знает. Таких принято вывозить в лес и заставлять рыть себе могилу. Однажды он даже представил, как Чонгук умирает, и полночи просидел на кухне в обнимку с Госпожой, пребывая в диком ужасе. Вторую половину ночи он провалялся в постели, не давая раздражённому Чонгуку выспаться. И теперь Чонгук делает так каждый раз, когда понимает, что Тэхён волнуется. А понимает он всегда. И пора бы уже перестать считать это чем-то особенным, но Тэхён не может. В такие моменты его распирает от благодарности, как пиньяту – от конфет. — Нам надо кое-что сделать, — вспоминает Тэхён. Чонгук кидает взгляд на папку, прикидывая расписание на оставшийся день. — Сколько времени это займёт?  — Не будем торопить события, — улыбается Тэхён. — Весьма расплывчато. — Что такое «сутки»? Всего лишь миг для равнодушной вселенной. — Тэхён, — настойчиво повторяет Чонгук, и тот отмахивается. — Солнце, ты опытный бизнесмен, а я профессиональный вор. Нам хватит и пяти минут. Что ж, Тэхён ошибся. С ним такое бывает. Когда он, кряхтя, положил на столик массивную коробку, которую прятал под кроватью в их спальне, Чонгук насторожился. Но его лицо, когда Тэхён ткнул пальцем в надпись «Модель ракеты П-1», не забыть уже никогда. Чонгук нахмурился, заморгал. Когда до него наконец дошло, он медленно поднялся с дивана и посмотрел на Тэхёна таким взглядом, будто ему открылись все тайны мироздания: времени не существует, Земля – один большой атом, а коллективный разум – не вымысел. — Я же сказал, что у меня кое-что для тебя есть, — лыбится Тэхён. — В честь чего? — выгибает бровь Чонгук. — День секретаря. Или поминальная вечеринка моей коробки под номером три. Выбери сам. — Где ты это достал? Их уже не выпускают. — Нашёл местечко, — уклончиво отвечает он. — Пока Чимин дрался с продавцом, я стащил под шумок. Представляешь, тот парень требовал с меня деньги. Что за люди пошли? Чонгук присаживается на корточки и находит дату выпуска. — Сейчас эту модель собирают только для коллекции. Ты хоть представляешь, сколько это стоит? Тэхён пожимает плечами. — Я и говорю: у людей совсем нет совести. — Поэтому ты заставил своего друга драться за игрушку. — Заставил? — хмурится он. — Слушай, если Чимину не нравится какой-то мутный тип, и он хочет укусить его за ляжку, то кто я такой, чтобы останавливать его? Чонгук скептически смотрит на него. — Не хочу знать деталей. — А я, честно говоря, не очень-то хочу их рассказывать. Весьма травмирующее воспоминание. Тэхён наблюдает за Чонгуком, сидящим перед столиком, и непроизвольно улыбается, потому что впервые видит, чтобы тому было настолько сложно сделать выбор. Взгляд Чонгука падает на папку, но коробка снова притягивает его внимание. Вероятно, даже его первое убийство не вызывало столько душевных дилемм. Тэхён ест его эмоции взглядом, наслаждаясь реакцией. Чонгук изо всех сил пытается выглядеть сдержанным, взрослым, серьёзным. Не знает, что заинтересованный, бешеный взгляд выдаёт его с головой. Работа или мечта детства? Открыть папку с документами или закрыть старый гештальт? «Ну же, — думает Тэхён. — Что же ты выберешь, солнце?» Хотя тут будет уместнее не «что же», а когда он выберет то, что действительно хочет? Чонгук выпрямляется, расслабляет напряженные плечи. — Чёрт с тобой, — наконец выдыхает. Он призывно протягивает руку, и Тэхён подходит к нему, чтобы уткнуться носом в шею. Чтобы почувствовать ещё один тяжелый выдох у скулы, чтобы получить беглый поцелуй в неё же – это тоже «спасибо». Чонгук никогда не распинается в благодарностях, будь то сногсшибательный завтрак из двух горелых яиц или же игрушка, о которой он мечтал в детстве.  Одну только инструкцию он изучает часа полтора. Тэхён же, здраво оценив свои инженерные навыки, сдался на строчке «инструкция». Боковым зрением увидел: — «Система спасения»? — хмурится он. — Это что-то типа плана эвакуации для нас, если всё пойдёт через задницу, и мы случайно подорвём дом? — Ракета может воспламениться, — звучит безучастно. Чонгука целиком и полностью поглотил процесс. — То есть она реально может взлететь и бомбануть? — почти искренне удивляется Тэхён. — Круто. Звучит надёжно. Интересно, и почему же твои родители делали вид, что не понимают твоих намёков? Ума не приложу. Чонгук отрывается от чтения, и его многозначительный взгляд говорит о многом. Сам он тоже говорит: — Я должен был учиться, а не заниматься всякой ерундой. — Или, например, они просто не хотели, чтобы наследнику их корпорации оторвало руки лет в одиннадцать. Как вариант. — Можно начать собирать. С ума сойти, Чонгук даже не слушает его! Тэхён тянется к инструкции, забирая ту из его рук. — Давай это пока побудет у меня. И ему приходится принимать в сборке непосредственное участие, потому что если что-то пойдёт не так, то уж лучше он сам останется без пальцев. Чонгук с крайне сосредоточенным лицом клеит детали, сверяясь со схемой. Отмечает то, что собрал, для самого себя записывает пояснения, зачёркивает. И Тэхён искренне рад видеть его таким, правда. Просто видеть, как Чонгук наслаждается процессом работы, увлечённо разглядывая детали. Видеть, как он хмурится, пытаясь понять, что сделал не так, и видеть понимание, когда до него наконец доходит. Они обедают за тем же столом, за него же Тэхён приносит Чонгуку коктейль, а себе – банку пива. Для храбрости. И когда уже ближе к вечеру наступает момент запуска, Тэхён крестится, пока Чонгук не видит. Просто на всякий случай. Они весь день провели за сборкой ракеты, и Чонгук ни разу не вспомнил о работе. Он и о Тэхёне вспомнил всего пару раз, показалось, что случайно, отвлёкшись на его комментарии по поводу опасности данной затеи. И не Тэхёну об этом говорить, но ему было страшно, когда Чонгук устанавливал ракету на расчищенный участок на поляне. Страшно и сейчас, когда тот, присаживаясь рядом с Тэхёном на ступеньки, нажимает кнопку «пуск». Ракета не успевает взмыть над землей, как тут же взрывается, разлетаясь на запчасти. Моторный отсек одиноко догорает на выжженной траве. — Я, конечно, не эксперт, — с важным видом говорит Тэхён, — но что-то мне подсказывает, что так быть не должно. Он переводит взгляд на Чонгука, а тот улыбается: ярко, безумно. В глазах – отголоски язычков пламени. И выглядит он так, будто мечту его детства только что не разорвало в клочья одним нажатием кнопки. — Это было здорово, — продолжает улыбаться Чонгук. — Стоит ли мне беспокоиться о твоей нездоровой тяге к огню? И новый взгляд Чонгука, когда он смотрит в ответ, заставляет напрячься. Не потому, что он говорит: «Я пироман. Сюрприз!» А потому, что он говорит: «Я давно хочу задать вопрос». Тэхён не любит вопросы, приправленные таким взглядом: прямым и слишком серьёзным для всего происходящего. — Это извинение? — Чонгук кивает в сторону догорающих запчастей, откладывая пульт управления. И Тэхён судорожно соображает: «Извинение за что?» За то, что хвастался коллекцией своих бумажных мальчиков при живом-то парне? За то, что вчера не оставил записку, когда ушёл из дома? За то, что отвлёк Чонгука от работы очередными незапланированными посиделками в обезьяннике и заставил волноваться? Нет, это – не извинение. Это – желание сделать приятно, заставить улыбнуться, провести время вместе, потому что… Ладно, может, совсем чуть-чуть это действительно извинение за то, что Чонгуку достался парень-идиот. — Солнце, это просто подарок, — ласково говорит Тэхён, обхватывая ладонь Чонгука холодными пальцами. — Чтобы ты не забывал о том, как сильно любишь меня и как готов всё-всё мне простить. В ответ – тишина и пристальный взгляд. — Да ладно тебе, сегодня был такой чудесный день! Давай, улыбнись мне. Тэхён тычется Чонгуку в щёку, сладко целует у мочки, но понимает, что это не помогает. Когда перестало? Давно. Он отстраняется и тяжело вздыхает, доставая сигарету из пачки. Щёлкает зажигалкой, хмуро выдыхает в небо с дымом: — Не смотри так на меня. Я просто хотел провести день с тобой. — Ты знаешь, почему я так на тебя смотрю, — мягко говорит Чонгук. И, да, Тэхён знает это лучше кого бы то ни было. И он не должен из-за этого хмыкать, фыркать и пыхтеть, но Чонгук… Чонгук действительно начал понимать его слишком хорошо. Тэхён начал понимать не меньше: за него волнуются. Из-за чего? Эта тема для них не нова. И какого-то чёрта всегда всплывает вот так внезапно. — Я не хочу, чтобы ты был один на один со своими мыслями, — голос – нежность. — Я хочу, чтобы ты был со мной. — Вот он я, сижу, — театрально вздыхает Тэхён, стряхивая пепел. — С тобой. — Только пока тебе хорошо. Тэхён морщится. И что же происходит, когда Тэхёну плохо? Он прячется как зверь, убегает в «работу». Потому что до сих пор не привык вываливать как на духу всё, что происходит в его голове. А там полнейший мрак: страхи, сомнения, экзистенциальный ужас, шутки про чью-нибудь маму. — Я хочу, чтобы ты был со мной даже тогда, когда тебе плохо, — Чонгук зарывается пальцами в его волосы на затылке, пуская мурашки. — Я переживаю. Режет, потому что его слова – правда. И от его ласкового тона, мягкого взгляда, нежного прикосновения слова подступают к горлу. Тэхён их сглатывает, но здравый смысл заставляет подавиться. С Чонгуком нельзя иначе. Если он просит, то надо отдать, оторвать от себя. Он поймёт. Он вообще единственный в этой жизни, кто поймёт по-настоящему. С другими Тэхён и не пробовал. Одно дело – рассказывать ему о прошлом, совсем другое – делиться свежими мыслями: необработанными и неприрученными. Такие имеют свойство кусаться, когда ты пытаешься их потревожить. — Хосок и Чимин… — Тэхён замолкает. Стряхивает пепел, сглатывает. Молчит, потому что это всегда страшно – говорить всё так, как оно есть, не скрывая правду за мишурой. Чонгук хочет ту, потому что: «С тех пор, как у Хосока появился компьютер, я только и слышу, что ты в участке». И Тэхён прекрасно понимает его желание не принимать в этом участие. Чонгук может откупиться от Намджуна, приедет по первому зову, заберёт, выкупит, отвоюет, но он не пойдёт против суда и закона, если Тэхёна по-настоящему упрячут за решетку. Последнее время с его стороны слишком много промахов с делами, на которые он берёт с собой и Чимина. И этот разговор, разумеется, снова всплыл бы однажды. Просто Тэхён надеялся, что у него к тому времени будет готово оправдание. Пара бутылок пива, выпитых ещё за сборкой, развязывают язык: — Не хочу, чтобы их светлые головы посещала мысль, что мне плевать на них. Ну или что им… Не знаю. — Плевать на тебя? — подсказывает Чонгук. Тэхён морщится, щелчком выкидывая окурок. — Простите, доктор, я не готов к сегодняшнему сеансу, — усмехается он. — Может, хочешь ещё что-нибудь взорвать? Могу загуглить, как делать коктейль Молотова. Я точно видел у тебя в гараже жидкость для розжига. — Тэхён, — Чонгук понижает голос. — Да, солнце моё? — Просто поделись со мной. — Просто? — снова усмехается Тэхён. — Ладно. Хосок просто зависает с Юнги и учится чему-то новому, а у Чимина просто появились друзья, с которыми ему явно веселее, чем со мной. И я реально рад за них. Серьёзно. Ну а я просто… — он бодро пожимает плечами. — Я типа должен просто отпустить их во взрослую жизнь, как делают все нормальные люди. Чонгук опускает ладонь на его шею. Одним жестом снимает напускное «всё просто», отчего расслабляются плечи. — Хосок буквально живёт с тобой на одном участке, а с Чимином ты можешь встретиться в любой момент. — Чонгук, солнце, я знаю, — мило улыбается Тэхён. — Но представь, что ты курица. — Предположим, — скептически звучит в ответ. — Ты родил яйца, и это всё – твои маленькие детишки. — Пожалуйста, не продолжай. — Вот они цыплята, — продолжает Тэхён. — Твои дети. Ты кормишь их червячками, скорлупками, учишь их грабить людей, а потом в один прекрасный день ты смотришь на них, а они стали взрослыми петухами. Чонгук хмурится. — Тэхён… — Хочешь, скажу ещё проще? — хрипло смеётся Тэхён, но смех сходит на нет. Шепчет, признаётся: — Мне страшно отпускать их. Без фарса. Так, как есть, на духу. — Но ты ведь не один, — напоминает Чонгук. Ладонь соскальзывает на плечо, заставляет заглянуть в глаза. — У тебя есть я. Чонгук ведь действительно есть. Вот он сидит, слушает весь этот бред про петухов, куриц и скорлупки, пытается понять. И ему не всё равно. И у него есть чувства. Взаимные. — Это, — Тэхён машет головой в сторону поляны, — не извинение за то, что ты каждый раз забираешь меня из участка. Я просто… Представляешь, всё, оказывается, так просто, — бормочет он. — Но я реально просто хотел сделать тебе приятно. — Иди сюда, — просит Чонгук, и Тэхён ложится головой ему на плечо. — И этот твой секретарь… Если ты бросишь меня, я уйду жить под мост. Заберу Алехандро, Фернандо, Госпожу и Кима-младшего. Чонгук молчит, зарывшись пальцами в его волосы, и глядит на поляну, будто даже и не слушает. Но Тэхён знает, что тот слушает, потому что чувствует, как Чонгук тихо смеётся. — Мы создадим кантри-группу, — продолжает Тэхён. — Будем питаться консервами и клянчить деньги у прохожих. А потом я пройду мимо ресторана, в котором ты будешь обедать с каким-нибудь красавчиком, наши взгляды встретятся. Я буду небритый, грустный и одинокий, а ты будешь в своём шикарном костюме и в моей любимой розовой рубашке, которую я всё ещё ни разу на тебе не видел. И в тот момент ты поймёшь, как много потерял. — Они любят тебя, — тихо говорит Чонгук, будто всё понимает, и в его голосе чувствуется улыбка. — Алехандро и Фернандо? Я знаю. — Хосок и Чимин. Тебе необязательно устраивать вылазки, ты можешь назначить им встречу. Тэхён вздыхает. — Кажется, они реально кайфуют от новой жизни. — Может, и ты попробуешь? Тэхён тут же вскидывает голову. — Я могу стать твоим секретарём. Чонгук меняется в лице, отрезает: — Не можешь. — Но было бы круто. Я бы носил тебе кофе, мы бы занимались сексом в твоём кабинете, а потом я бы прятался под столом, чтобы нас не застукали. Чем там ещё занимаются секретари? — Ничем из этого, — хмурится Чонгук. — Не может быть… — Ким Тэхён, просто устрой встречу своим друзьям вне работы, — кавычки вырисовываются сами собой. — И ты не будешь против, если мы соберёмся здесь? Чонгук равнодушно пожимает плечами, давая согласие, и Тэхён улыбается, любовно глядя на него. И он действительно устраивает встречу, создав групповой чат, в который не был добавлен Чонгук. Вернее, изначально он был, но сколько бы Тэхён его ни добавлял обратно, тот выходил. И если бы он этого не делал, то знал бы, что чат «Чаепитие» превратился в чат «Супер Туса ОБАЛДЕТЬ», а затем и в «СТО». И он бы не смотрел таким взглядом, когда увидел стол, заставленный едой, который немного превышал количество посуды. Их должно было быть трое, но Чимин пригласил Чаён, Хосок пригласил Ким Намджуна, а Тэхён, подумав о том, что им уже нечего терять, пригласил и Сокджина. Единственный, кому не требовалось приглашение, так это Мин Юнги, который с пресным видом наблюдал за прибывающими, раздавая указания охране. Чонгук, заняв своё излюбленное место во главе стола, безрадостно пялится на Тэхёна, который сперва вполне успешно игнорирует этот недобрый настрой, но стоит Чон Чаён появиться на пороге столовой… Тэхён кожей чувствует повисшее напряжение. — Солнце, — осторожно улыбается Тэхён, — у тебя такой вид, будто кто-то умер. Это же просто дружеский обед. — Не много ли у тебя друзей, Ким Тэхён? — Что я могу сделать со своим природным обаянием? Люди ко мне так и тянутся. — Я не горю желанием принимать участие в этом балагане. — О каком балагане ты говоришь? Мы просто… Но в столовой внезапно виснет тишина. Ким Намджун, стоя в проёме, свободной рукой приглаживает волосы, поправляет бабочку на шее и прокашливается, глядя на Чонгука. — Спасибо за приглашение. Я очень рад… — заикается он, вытягивая перед собой корзину с фруктами. — Очень рад быть здесь, уважаемый господин Чон Чонгук. Я благодарен за ваш щедрый взнос в… — участковый достаёт из кармана брюк скомканную бумажку и подглядывает в неё. — За ваш щедрый взнос в развитие нашего полицейского участка, — тут он поднимает взгляд и многозначительно подмигивает. — Надеюсь на наше дальнейшее сотрудничество. С уважением и любовью, Ким Намджун. — Ты что, внезапно решил стать меценатом? — хмыкает Чаён, обращаясь к брату. — Круто, — кидает Чимин. — Кто такой меценат? — шепчет ему Хосок, на что Пак пожимает плечами: — Понятия не имею. Чонгук медленно переводит взгляд на Тэхёна. — Он пришёл в смокинге и принёс тебе корзину фруктов, — шепчет Тэхён, наклонившись к нему поближе. — По-моему, это мило. — Откровенно говоря, — участковый понижает голос и улыбается во весь рот, — я впервые нахожусь на собрании тайного общества. Немного волнительно. — Собрание? — бормочет Сокджин, откладывая приборы. — Тайного общества? — подхватывает Хосок. — Стоит переименовать название общего чата, — игриво смеётся Намджун. — Всё тайное должно оставаться тайным. — Может, стоит сказать ему, что «СТО» – это не собрание тайного общества? — обеспокоенно шепчет Хосок. — Не-а, — чавкает Чимин. — Просто понаблюдаем. Тяжёлый вздох Чонгука в тот момент можно было описать одним словом: «Смирение». Он стоически стерпел и разговоры о тайном обществе, и вопросы паникующего адвоката о его сотрудничестве с полицией, и недовольство младшей сестры, и даже восторг Хосока коллекцией сувениров, среди которых находится давно приглянувшийся ему бык. Тэхён гордился им, даже если понимал, что цена за терпение Чонгука в этот раз, вероятнее всего, окажется неподъёмной. Но тот не потребовал ничего даже после того, как пьяная Чаён перед уходом вцепилась в него мёртвой хваткой и прорыдала на плече по меньшей мере полчаса. Между всхлипами Тэхён услышал и «ты мудак», и «я тебя ненавижу», и «ты худший старший брат в мире». Всё, что сделал Чонгук, так это положил ладонь ей на затылок. Сперва показалось, что тот сейчас за волосы оттащит её от себя, но Чонгук прижимал к себе. Тэхён увидел это маленькое откровение, когда они столкнулись взглядами, но не понял его. — Круто посидели, да? — издалека заходит он, присаживаясь на шезлонг рядом с Чонгуком. Тэхён щёлкает зажигалкой, подсвечивая лицо огнём, и прикуривает. За этот миг он успевает разглядеть и лицо Чонгука: напряжённое и вместе с тем уставшее. — Это, конечно, не моё дело, — говорит Тэхён, но, подумав, хмыкает: — Да нет, вообще-то, моё… Что у тебя с Чаён? Чонгук выгибает бровь. — В смысле, ты реально её ненавидишь или это часть твоего сногсшибательного образа плохого парня? И солнце улыбается. Впервые за прошедший вечер, и только когда они остались наедине. Оно ещё и тихо смеётся, и даже признаётся: — Я просто пытаюсь держать её подальше от себя. — Чтобы она случайно не научилась у тебя всяким плохим вещам? Сперва Чонгук молчит, но затем всё-таки говорит: — Держать на расстоянии – залог безопасности. Для неё в первую очередь. — Ты в курсе, что это называется заботой? — усмехается Тэхён. — Называй, как хочешь. — Может, если ты скажешь ей об этом, то она перестанет называть тебя мудаком? — предлагает он, взмахивая сигаретой. — Её субъективное мнение меня порядком напрягает. Чонгук усмехается в ответ: — Она в безопасности, пока ненавидит меня. — Жесть, — хмурится Тэхён, глядя на него, и Чонгук смотрит в ответ весёлым взглядом. — Что смешного? Я сейчас реально не шучу. Это просто странно. — Непривычно слышать, как ты считаешь что-то странным. — Надеюсь, что никогда не перестану тебя удивлять. Чонгук мягко улыбается в ответ. — Ты уж постарайся. Тэхён замирает, понимает: Чонгук пьян чуть больше, чем он думал. Вероятно, поэтому он и прижимал к себе Чаён, позволив увидеть минуту слабости. По этой же причине он протягивает руку, забирает сигарету и делает затяжку. Поэтому он и был таким спокойным весь вечер. — Солнце моё, — зовет Тэхён, хмуро глядя на очевидно пьяного Чонгука, — сколько ты сегодня выпил? Тот пожимает плечами в ответ, двигается ближе, чтобы уткнуться носом в шею Тэхёна. Там же остаётся поцелуй: лёгкий, смазанный, пьяный, – от него кожа покрывается мурашками. И от второго, и от третьего, который пришёлся чуть ниже мочки. Чонгук не бывает настолько требовательным до близости, но сейчас он именно такой. Его ладонь ложится на горло, держит, предупреждает: «Не отстраняйся». Он выкидывает сигарету, заглядывает в глаза, спрашивает: — Тебе лучше? — Знаешь седьмое небо? Так вот я на восьмом. А из-за чего ему там вообще было плохо? Из-за того что Хосок с Чимином живут своими жизнями? Да пусть живут. Чонгук был прав: необязательно подвергать их опасности, чтобы встретиться. Они не перестанут быть семьёй, даже если каждый пойдёт своим путём. Тэхён дал им всё, что только мог. — Я хочу… — уже было говорит Чонгук, и его взгляд немного плывёт. — Я тоже тебя хочу, — заискивающе шепчет Тэхён, потянувшись к губам, но его останавливают, хватая за скулы и глядя прямо в глаза. — Я хочу, чтобы со мной ты пожил своей лучшей жизнью. Ты достаточно позаботился о них, так что просто расслабься и дай мне позаботиться о тебе. Вау. Он и правда… пьяный. Но всё внутри от его слов скукоживается, и Тэхён не дышит. От кого бы он ещё услышал такое? Даже от Чонгука – неожиданно. Это сбивает с ног, с привычного ритма жизни, и, кажется, что Чонгук даже не понимает, о чём говорит. Тэхён усмехается, открывает рот, а слова застряли в горле, не выходят – отказываются. Потому что даже если Чонгук и пьян, даже если кажется, что он не осознаёт вес своих слов, его внезапно осознанный, нежный взгляд всё равно выбивает воздух из лёгких. — Я скажу это снова, — продолжает Чонгук. — Мой секретарь – всего лишь секретарь. Он не интересует меня в сексуальном плане, только в рабочем. Твои друзья всего лишь нашли себе новых компаньонов, а не променяли тебя на кого получше. Ты не встретишь меня в ресторане с другим, не создашь кантри-группу и ничего у меня не заберёшь. Тебя любят, ты мне нужен. Раздевает. Лезет под кожу пальцами. Любят. Нужен. Не продадут за жвачку первому встречному. Можно сказать, что Чонгук своими словами сейчас исполняет маленькую мечту детства. Даже Ким Тэхён втайне мечтает быть любимым. — Если ты всегда становишься таким ласковым, когда переберёшь, то мне стоит почаще спаивать тебя, — говорит он, утыкаясь губами Чонгуку в шею, на что тот усмехается. — Я не пьян. — Перед тобой ходячий алкотестер. Меня так просто не проведёшь. Тэхён чуть отстраняется, чтобы заглянуть в его весёлые глаза. Не думает – не хочет, шепчет: — Чонгук. Безо всех этих розовых соплей. — М? — Я тебя люблю. И Чонгук не улыбается в ответ на признание, глядя ему в глаза. И, кажется, Тэхён сегодня тоже выпил больше нужного, потому что смотрит в ответ тем же взглядом, закрыв свой болтливый рот. Ни слова, ни звука, ни намёка на шутку, которую Чонгук, кажется, ждал. Потому что он в явном замешательстве продолжает молча смотреть. Эмоции сменяются одна за другой: вот он не понимает, вот он ждёт, вот осознаёт, вот выглядит обеспокоенным, а затем просто хмурым и злым. Тэхён напрягается. — В чём дело? — Больше ни с кем такого не делай. — Да не то чтобы я собирался… — Даже в шутку. — Ну… окей? — хмурится Тэхён. — Ты только объясни, чего именно я не должен делать, а то прямо сейчас я реально чувствую себя придурком. — Не будь серьёзным – это возбуждает. Чонгук притягивает его к себе, обхватив шею ладонью, и целует, проскальзывая языком между губ. Он валит Тэхёна на спину, нависая над ним, и опускается на шею с нежным поцелуем. — Слушай, никогда не думал, что скажу это на полном серьёзе, — запыхавшись говорит Тэхён, — но ты реально странный парень, если так подумать. Насилие, поджоги, отсутствие у человека чувства юмора. Ещё фетиши будут? Он замирает над лицом Тэхёна и смотрит с прищуром: — Ким Тэхён, заткнись. Тот делает вид, что закрывает рот на замок, и Чонгук поощряет его самым сладким и глубоким поцелуем. И Тэхён не проронил ни слова, когда его позже вбивали в матрас. Чонгук любит заниматься сексом лицом к лицу, и Тэхёну нравится его желание наблюдать, но сегодня тот брал его сзади, и это было куда интимней. Чонгук крепко сжал его бока, прижимаясь грудью к спине, и Тэхён чувствовал его глубже обычного: в себе, под кожей, в мыслях. Каждый плавный толчок до упора отзывался электрическим разрядом в теле, заставляя забыть обо всём, что было до, – вот что такое экспериментальная терапия. И когда Тэхён кончил без прикосновений к себе, когда туман в голове взорвался мыслями, то понял, что он и правда… Это была самая яркая и самая чёткая мысль в жизни: «Я, блин, реально люблю его».  Просто за всё, что с ним, из-за него или для него сделали. И если бы Донсу, не раз наблюдавший его в компании разных парней, узнал бы, что его сын искренне полюбил одного мужчину, то, вероятно, спился бы с горя. Потому что это давно не развлечение на одну ночь. Это уже давно не на месяц и не на полгода. Быть в отношениях – это не только про секс и свидания, но и про глубокую эмоциональную привязанность. И это про понимать Чонгука с полуслова, короткого взгляда, пытаться угодить ему. Пытаться не разочаровывать. Чонгук уже после душа ложится в кровать и кладёт ладонь на щёку, чтобы бегло чмокнуть. Но Тэхён успевает перехватить его руку, чтобы поцеловать пальцы, запястье, плечо, губы. И после этого, приложившись ухом к груди, прислушаться к заведённому сердцу. Есть звуки, которые невозможно не обожать: шум дождя, треск поленьев в камине, шелест денег и быстрое биение сердца Чонгука после всяких нежностей. Тот запускает пальцы в волосы Тэхёна, массирует кожу. — Может, поедем куда-нибудь отдохнуть? — тихо говорит Чонгук. — Придётся заводить инстаграм, чтобы было куда выкладывать фотки в купальнике, — отзывается Тэхён. — Куда ты хочешь поехать? — Туда, где нет ни одного твоего знакомого. — Я знаком с одним парнем с Аляски… — Значит, туда мы точно не едем. — Да ладно тебе. Ну какой шанс, что мы с ним случайно пересечёмся? — хмурится Тэхён, поворачиваясь к нему лицом. — Зная тебя, максимальный, — уверенно заявляет Чонгук. — В самом аэропорту. Или даже в самолёте. Или при выходе из дома. — Не все мои друзья с приветом. Чонгук выразительно смотрит в ответ. — То есть твой друг с Аляски нормальный? — Как-то раз мы с ним… Нет, это плохой пример, — задумывается Тэхён. — Вот однажды мы… Нет, этот ещё хуже… — бормочет он. — В общем, я уверен, что он нормальный. По шкале от «нормальный парень» до «конченый псих» он где-то… Слушай, я вообще не особо-то хочу ехать на Аляску. С милым рай и в шалаше. Но то, что у меня есть нормальные друзья, это общеизвестный факт. Чонгук склоняет голову к плечу. — Назови имя. — Ну, например… Чонгук выжидающе смотрит в ответ, подавляя нахальную улыбку, и Тэхён сдаётся: — Ладно. Все мои друзья чуть-чуть с приветом. Но некоторые точно меньше, чем другие. — Ты мог бы назвать моё имя. — Чонгук, солнце, — мурчит Тэхён, утыкаясь лицом ему в шею и закидывая ногу на бёдра, — мы с тобой никакие не друзья. — Разве это не секс по дружбе? Тэхён замирает, хмурится. Поднимает голову, чтобы заглянуть в бесстыжие, игривые глаза Чонгука, а тот совершенно неожиданно мягко целует в лоб. — Давай каждый из нас будет заниматься своим делом, окей? — предлагает Тэхён. — Я шучу, а ты смеёшься или осуждающе смотришь. — Окей, — передразнивает Чонгук. — Давай полежим так ещё немного, а я тебя понюхаю и потрогаю. Ты так вкусно пахнешь. — Боже. — Сексом, — выдыхает в его шею Тэхён, чувствуя ладонь на своей спине, которая гладит его. — А ещё ванилькой. Сейчас, конечно, больше ванилькой, но мы всегда можем это исправить. — Ты никогда не дашь мне соскучиться, — устало вздыхает Чонгук. — Никогда, — обещает Тэхён, гуляя пальцами по его животу. Он подрывается с места и садится верхом на Чонгука, улыбаясь. — Ну что, секс, наркотики, рок-н-ролл? — Крепкий сон, завтрак и работа, — многозначительно смотрят на него в ответ. Тэхён с тяжелым вздохом сползает на свою половину кровати и лезет под одеяло. Чонгук скорее застрелит его или застрелится сам, чем проспит работу или, не дай бог, пропустит свой обалдеть какой полезный завтрак, который от и до входит в рацион овечек и кроликов. — Чонгук, солнце? — М? — Последний вопрос. Только серьёзно. Тэхён двигается к нему ближе, всматриваясь в лицо в темноте. Слышит усталый вздох, выдох, согласие. Шепчет: — А ты любил бы меня, если бы я был жуком? Чонгук молчит. — Я бы наверняка попробовал залезть во всякие неприличные места. Тэхён ведёт ладонью по его бедру, прижимаясь ближе. — Хотя нет, в моей голове вырисовывается совсем не сексуальная картина. И как это теперь забыть?.. Вот если бы я был… Чонгук внезапно сгребает его в объятия, прижимая голову к своей груди, крепко держит. Неожиданно нежно говорит: — Любил бы. Спи. Любил бы. Тэхён обнимает его крепче, слушая сердце. Хочет под кожу за такие слова и даже теперь немного расстроен, что не может стать жуком. Но Чонгук любил бы. И Тэхён знает, почему он так ответил. И Чонгук знает, что он знает. Им обоим это известно: глубоко больные любят сильнее прочих, когда находят своего человека. Поэтому Тэхён прижимается ближе, а Чонгук сжимает ещё крепче. Поэтому Чонгук любил бы. Но… — Солнце? — шепчет Тэхён ему в кожу. Улыбается как дурной. Знает, что за этим последует. — М? — А если бы я был яблоком? Щелчок. Свет. Чонгук видит это довольное лицо и затыкает рот поцелуем, когда Тэхён только собирается что-то сказать. И всё на репите: влажная постель, мокрые тела, теперь они оба снова пахнут сексом. И Чонгук всё равно любил бы его. Даже если бы Тэхён не давал ему спать до утра своими вопросами. Даже если бы он был жуком. Даже если – яблоком. Чонгук убил любил бы. — Это значит, что ты любишь меня и сейчас, да ведь? — запыхавшись, шепчет Тэхён ему в губы. В ответ — могильное молчание. — Да ведь? Любишь? — Нет, — чётко проговаривает Чонгук. Тэхён усмехается. Это значит – да.