Ladro

«Правда, я — лес, полный мрака от тёмных деревьев, но кто не испугается моего мрака, найдет и кущи роз под сенью моих кипарисов».

Тэхён крадётся до кровати, едва различая очертания мебели в темноте. Морщится от боли. В этот раз не повезло пройти путь от входной двери до спальни без потерь: вписался лбом в абажур ещё в коридоре. Карма настигла. Он аккуратно садится на постель со стороны Чонгука и разглядывает его спящего, а тот умиротворённый, спокойный, добренький. Последнюю неделю, после внезапных откровений, даже слишком добренький. Тэхён-то был уверен, что будет чувствовать себя идиотом уже на следующее утро, а получив ласковый поцелуй от Чонгука, подобных мыслей как-то и не возникало. Было только это поганое ощущение никчемности, но уж никак не мысли об идиотизме. Но кто не рискует, верно?.. Чонгук возвращался в обед – Тэхён встречал его нескончаемым потоком бреда. Чонгук возвращался вечером – Тэхён встречал с кучей мыслей о ненужном ему самому, но, видимо, важным для кого-то другого. Этим другим, разумеется, было его солнце. Во второй день Чонгук снова удивился предложенной ему подушке, но в третий и последующие уже не задавался вопросами. Приходил и знал наверняка: у них сеанс психотерапии. Разбор прошлого: отрицание, торг, принятие. Чонгук внимательно слушал, даже когда Тэхён рассказывал, что однажды реально переехал белку и это оставило свой неизгладимый след в воспоминаниях. Один из них был задумчивым, второй – много курил и смеялся. Тэхён перестал задаваться целью «вытащить». Даже с моллюсками нужно иметь терпение. Тот, кто умеет ждать, неизбежно озолотится на жемчуге. Тэхён достаёт из кармана толстовки два пушистых, спящих комка и кладёт Чонгуку на грудь, дожидаясь реакции. Раз уж ему нравится заботиться и переживать о немощных, то он не должен быть против небольшого подарка. Этих ребят даже не пришлось искать, они нашлись сами. Сегодня первый день, когда Юнги не караулит его, поэтому Тэхён без зазрения совести вылез из постели поутру и прогулялся до ближайшего круглосуточного. Сидеть в четырех стенах это, конечно, крайне весело, но потом не стоит удивляться, почему ты не хочешь радоваться каждому дню и, в принципе, просыпаться. Один котёнок сваливается с Чонгука, второй – лезет ему прямо в лицо, громко пища. Его смахивают с себя метким ударом ладони. — Эти ребята и так бэушные! — Тэхён перелезает на свою сторону через Чонгука и собирает котят в кучу, а тот включает свет. С зашторенными окнами в их спальне прямо как в гробу. — Поаккуратнее с ними. — Что это такое? — хрипит Чонгук, пытаясь сфокусировать взгляд. Он растрёпанный, сонный и не понимает, что происходит. — Сладкие котятки. Я уже даже имена придумал, — бодро говорит он, поднимая одного, а Чонгук кидает взгляд на время: восемь утра. — Этого будут звать Пиво, а эту – Рыбка. И вместе они будут Пиво с Рыбкой. Чонгук проводит ладонями по лицу, пытаясь снять с себя сонливость, и откидывается спиной на изголовье. Оба котёнка пищат, карабкаясь по Тэхёну, а Чонгук за этим не очень весело наблюдает. — Обидели, да? — сюсюкается Тэхён с девочкой. — Ты тоже подойди и заряди ему лапой. Подожди, вот подрастёшь и как нагадишь ему в тапки. — Где ты их взял? — Нашёл у помойки. Чонгук шумно вздыхает. Он всё ещё в какой-то прострации после сна. Тэхён целую неделю ждал его выходных, хотел провести время вместе. Может, сходить на свидание, если Чонгук согласится и не вышвырнет его из дома вместе с новыми блохастыми друганами. — Потянуло к истокам? — хмыкает Чонгук. — Историю вспомнил. Залез я, короче, как-то раз в бак… — Пора уже перестать удивляться тому, что ты шаришься по помойкам, пока я сплю. — Да я в магазин ходил. Дай, думаю, молодость вспомню, — улыбается он, поднимая котят перед Чонгуком. — Скажи, милашки. А тот смотрит одинаково недовольно и на Тэхёна, и на пищащих котиков. — Успокой их, — приказывает. — Солнце, ну чего ты такой злобный с утра пораньше? — улыбается Тэхён, двигаясь ближе. Он осторожно кладёт котят Чонгуку на колени и, взяв его руки в свои, накрывает пушистые комки. — Я принёс подарок, а ты ворчишь. Погладь, расслабься. Коты снимают стресс. Смотри, как ты нравишься Рыбке. Кошечка лижет костяшки Чонгука, и Тэхён видит, как тот подвисает на пару минут, разглядывая пушистых. Даже чешет пальцами между ушей, продолжая думать о чём-то своём. — Милые, скажи же, — лыбится Тэхён. — Тебе не стыдно бить детей? — Откуда я знал, что ты притащишь мне котят в восемь утра? — продолжает ворчать Чонгук, пихая детёнышей под задницу, чтобы те слезли с него. Сам он поднимается с постели и, размяв шею, распахивает шторы, пуская утренний свет в комнату. Тэхён уже которое утро наблюдает за одним и тем же ритуалом: Чонгук смотрит в окно, окидывая взглядом владения. Раньше это как-то и не бросалось в глаза. Если точнее, то раньше это не очень-то и волновало. Сейчас же замечаются всякие мелочи, настойчиво лезут в голову, запоминаются. Как будто для того, чтобы всё, за что бы ты ни взялся, напоминало бы об одном конкретном человеке. О том, что первым делом он выбирает одежду на день: сегодня это его классический домашний прикид, а серые тапки – вместо вишенки на торте. О том, что после этого Чонгук всегда принимает утренний душ, и от него пахнет одним и тем же шампунем вперемешку с мятой. О том, что пока Чонгук не позавтракает, с ним бесполезно вести светские беседы. С утра он почти всегда брюзга и ворчун. Котята свернулись в комки и уснули у Тэхёна в ногах, но Чонгука это ни капли не заботит. Он выходит из душа уже сухой и вкусно пахнущий, и Тэхён тянет к нему нос. Уже на этом этапе его солнце становится чуть добрее к миру и соглашается на утренний поцелуй. Короткий, быстрый, ловкий. Привычный. Он стал таким не благодаря инициативе Чонгука, но Тэхён, чего уж скрывать, немного гордится тем, что смог приучить его хоть к каким-то людским нежностям. Чонгук совершенно неожиданно хватает обоих котят и тащит в ванную. Тэхён блаженно пялится ему вслед, но когда понимает, что Чонгук, вероятно, пошёл топить детей, тут же подрывается с кровати. — Солнце, ты чего это делаешь? — настороженно улыбается Тэхён, а тот закрывает сливное отверстие в раковине и открывает воду. — Слушай, если тебе реально не нравится, то давай я лучше найду им другой дом. Меня, конечно, дико возбуждает твоя кровожадность, но это немного не тот случай. Чонгук вопросительно смотрит на него через зеркало, регулируя воду, пока котята барахтаются во второй пустой раковине. Тэхён не может за этим наблюдать, поэтому выключает воду и заявляет: — Я понял. Я больше не буду тащить в дом всяких ползучих, милых, маленьких, — наигранно грустно перечисляет он, — пушистых, голодных тварей. Только не топи… Чонгук переводит на него взгляд и буднично спрашивает: — Ты дурак? — Я могу выбрать звонок другу? — Во-первых, прежде чем тащить что-то в постель, сначала помой это, — командует он. — Во-вторых, придумай нормальные имена. В-третьих, раз уж притащил, позаботься обо всём необходимом для их содержания. Тэхён светлеет. — Я, если что, пошутил. Чонгук качает головой. — Ладно, извини, — довольно улыбается Тэхён, обнимая Чонгука за талию. — Ну прости, правда. Кто ж знал, что ты не против? Тебе нравится? Был выбор: они или банановая кожура. В этот раз я хорошо подумал. Чонгук лениво усмехается, опуская одного котёнка в раковину, пока Тэхён продолжает ему мешать, обнимая поперёк живота. Из всего, что дарил Тэхён, это первый подарок, который не вызвал в Чонгуке недоумения или скептицизма. Или агрессии. Или желания убить кое-кого конкретного. Розовые очки ни разу не попались на глаза, часы пылятся среди других украшений, а цветы давно завяли. Тэхён не стал бы воровать чужих детей, если бы не наткнулся на маму-кошку посреди дороги – ещё одна психологическая травма. Хвостатый сирота сам выбежал ему навстречу, пока Тэхён курил у магазина. Пушистый мяукал на всю улицу, а в округе не было ни души. Выходной день, семь утра, парковка круглосуточного. Только он и чёрно-белый друг. Тэхён бы вернулся с одним, если бы не заметил второй маленький хвост, торчащий из-за урны. Эти двое, грязные и вонючие, глотали корм, не жуя. Ластились, пищали и умоляли человека позаботиться. Сперва Тэхён решил, что Чонгук закопает их троих в одной могиле где-нибудь у себя на территории. Потом пришёл к выводу, что эта двойня будет отличным развлечением для него самого в отсутствие Чонгука. У Тэхёна как-то был кот, но тот сбежал и больше не появлялся. Не хотел быть причастным к криминалу. — Чем тебе не нравится Пиво и Рыбка? — интересуется Тэхён, листая интернет-магазин в поиске ошейников от блох, пока Чонгук раскладывает омлет по тарелкам. Вопрос остаётся без ответа, потому что и взгляд говорит о многом: «Не нравится, не хочу, не будет». Чон сам помыл котят, сам высушил феном, и Тэхён зарывается носом в шерсть девочки, вдыхая запах шампуня Чонгука. Оба котёнка, накормленные и напоенные, лежат на столе спинками друг к другу и греются. Девочка оказалась куда спокойней того же пацана, который орал почти всё то время, что Чонгук его мыл, будто его и правда убивают. — У меня когда-то был кот, — вспоминает Тэхён. — Его звали Рыжий. — Дай угадаю, — усмехается Чон. — В этом-то и прикол. Кот был чёрный. — Сделаю вид, что я удивлён. — Это пятно на пузе похоже на рыбку, — Тэхён чешет девочку. — Давай оставим хотя бы это имя? Чонгук, взглянув на пятно, абсолютно не напоминающее рыбу, косится на Кима. — А это пятно похоже на солнце, — улыбается Тэхён. — Не нравится Рыбка, можем назвать её… — Пусть будет Рыбка, — отрезает Чонгук. О, Тэхён понимает. Улыбается. «Солнце» ведь уже занято. — Кстати, сходи со мной на свидание, — внезапно вспоминает он. — Тогда сможешь выбрать коту любое имя. Я даже откажусь от Пива ради тебя. — Хорошо, идём. Чонгук так легко соглашается, что Тэхён даже подвисает. Перед ним ставят тарелку, и котята тут же активизируются. Пацан настолько нагло лезет в тарелку Чонгука, что тот не выдерживает и опускает его на пол, периодически скидывая со штанины, пока девочка просто с любопытством наблюдает за его вилкой, шевеля ушками. Она сглатывает, но не лезет, каждый раз облизываясь, когда Чонгук смотрит на неё. Он даже улыбается, что не ускользает от внимания Тэхёна, пока кот на полу орёт дурниной. — Госпожа, — обращается к девочке Чонгук, давая ей кусочек омлета за хорошее поведение, и тут же хмурится, опуская взгляд на её непрерывно орущего собрата. — Этого я буду звать Ким. — Как мило, — любовно улыбается Тэхён. — В честь меня? Но когда до него доходит суть данного имени, он уже не так сильно этому рад. Ким-младший бегает за Чонгуком по всему дому, обязательно тусуется на кухне, если там есть хоть кто-то и внаглую лезет на колени. Пушистый Ким мяукает громче, чем они разговаривают, дерёт тюль и шторы и носится как сумасшедший, пока названная Чонгуком Госпожа мирно спит в своём уголке, свернувшись калачиком. Кима-младшего Чонгук буквально вынужден отрывать от себя и своих штанин. — У меня появился соперник, — щурится Тэхён, выйдя из душа. Его заставили тот принять. Как будто он не просто подобрал котят у урны, а перерыл целую свалку в поисках пропитания и чего-нибудь интересненького. Чонгук спокойно лежал в кровати с ноутбуком на коленях, пока кот изо всех сил карабкался по простыне. Угомонить его получилось, лишь втиснув рядом с сестрицей. — Эти дети сведут меня с ума, — вздыхает Тэхён, заваливаясь на кровать. Чонгук улыбается, клацая клавишами, и переводит на него весёлый взгляд. — Теперь тех, кто хочет залезть ко мне в постель, стало на одного больше. Тэхён засматривается на улыбку. Это что-то другое, новое, куда более приятное. От этой улыбки не прикурить, она не вскроет вены. Она мелькала крайне редко, но теперь куда чаще. «Что же изменилось, солнце? Неужели после всех вечерних откровений ты перестал бояться светить? Не рановато? Или же ты?..» — …привык ко мне? — вслух интересуется Тэхён. — М? — Чонгук не расслышал. — Ты привык ко мне? Чон расслабленно пожимает плечами. — Смирился. И правда. Даже не чурается по-человечески улыбнуться, теперь уже точно зная, что за ним не побегут с вилами. Или какие там у него были причины делать вид, что он – стена. Холодный как лёд, прикоснись против воли – обожжёт, а то и запустит сосулькой в висок. Тэхён сам-то… совсем размяк. Не скучает по холостяцкой жизни, не ищет кого-то на ночь. Спит с одним. Секс и тот был один раз за все проведенные дни вместе. Ну, как один! Пару раз, зато каких: нежных, вкусных, долгих. Котов вот притащил, свиданку захотел устроить, чтоб почти как у людей. Сейчас есть с чем сравнить. С Чонгуком всё какое-то другое, новое, непривычное. Вроде, ничего не меняется, но ощущается иначе. В один из вечеров, во время их импровизированного сеанса, Тэхёну пришла в голову мысль, которую он пытался поймать и убить. Та пряталась в самых дебрях, куда не достаёт солнечный свет. «Я устал просыпаться пустым», — это было жуткое откровение. За этой теневой тварью вылезли и другие. Окружили. Напугали до седых волос. Сердце стучало, билось к лопаткам, пытаясь сбежать от ужаса, воцарившегося в голове. Эмоции были перемолоты в кашу. Тэхён сидел в шоке от самого себя, пытался побыстрее забыть о мелькнувшем. Оно, падла, не забывалось. В тот день Тэхён впервые с таким трудом генерировал шутки, которые отказывались приходить на ум добровольно. Надо же было чем-то разбавить этот похоронный стендап. Чонгук был нежностью, сладостью и просто воздушной ватой. Выслушивал, немного строго обнимал, не задавал вопросов, на которые не было ответов. Принимал к сведению. Рассказал о родителях, которые по местной легенде погибли в аварии, хотя все прекрасно знали, что именно Вон Согён приложил руку к их смерти. Чонгук рассказывает не так… У него нет привычки шутить над чем-то серьёзным. Он был сосредоточен и делился информацией последовательно, немного печально. Даже зная, с кем говорит. Сперва это всё напоминало пьяные посиделки с друзьями в старших классах, но оказалось, что они делятся личным. Даже слишком личным. Даже Тэхён. Оказывается, есть разница между тем, когда ты смеёшься и говоришь: «Было больно!» — и между тем, когда ты не смеёшься. И не говоришь. Просто терпишь. Чонгук, не глядя, треплет волосы Тэхёна. Утаивает, почему стал таким, почему разрешает залезть под бок, спихнуть ноутбук с колен. Почему во взгляде нет былого раздражения. Только покой и жуткая тишина. О чём думает, когда смотрит вот так? Почему так смотрит? Какие коварные планы строит на сдавшегося ему в плен? А Чонгук тех и не строит. Строить планы на Ким Тэхёна – делать себе хуже. Он больше за практичность и логику в действиях, и будет логичным не пытаться предугадать. Чонгук уже пытался, но всё без толку. Он удивился, когда этот человек как на духу вывалил на него мысли и чувства. Те, оказывается, есть. В первые дни он был не так уж рад их вечерним встречам, понимая, что сегодня снова будет монолог о личном. В последующие же дни всё чаще ловил себя на мысли о том, что ждёт очередной порции прошлого. Чонгуку не нравилось всё это по одной простой причине: они заходят слишком далеко. Как бы парадоксально это ни было, это же его и привлекало. Он привык использовать болевые точки: семья, дети, факты из прошлого. Всё это часто помогало в работе. Тэхён же… Им можно манипулировать, можно заставить делать всё, что твоей душе угодно, но чем дальше, тем это становится неинтересней. Чем дальше, тем хуже. Лучше?.. Чонгук уже не знает. Кто в здравом уме пустил бы на самотёк собственные отношения? Чонгук вот пустил. Но он и не в здравом уме. Даже не знает, с каких пор. Может, с того самого момента, как понял, что человек и правда сделает для него всё, о чём бы он ни попросил. Может, с того момента, как наткнулся на эту больную, дикую улыбку вперемешку со слезами. Тэхён сидел на полу, курил, стряхивал пепел в ванну, разглядывая потолок. Он над чем-то рассмеялся, и Чонгук лишь устало вздохнул, сказав, что идёт спать, а потом встретил взгляд: новый, стеклянный, ненормальный. После этого он выслушал монолог о жизни и её бессмысленности. О самоубийстве и Пак Чимине. Ким Тэхён со всей уверенностью заявил, что умер на том мосту. Он сказал, что даже в момент отсечения головы, человек может испытывать галлюцинации. Те длятся одну жалкую секунду в реальности, но целую жизнь – здесь, в закулисье. Чонгук просто хотел спать. Он не рассчитывал на пьяные откровения. И уж тем более не думал, что это будет продолжаться на протяжении недели ещё и на трезвую голову. Человек начал обрастать деталями, и многие вещи встали на свои места. К Тэхёну вопросов не было, к себе – тысяча и один. Чонгук всего этого не хотел, не планировал и уж точно не грезил ночами. Ему было достаточно смирения хотя бы с одним: он влюблялся в человека. Во все идиотские факты, вылетающие из его рта, в весь этот идиотский флирт и во всего идиотского его самого. Оно ведь всегда так и происходит: не вовремя, не по плану, не по твоей воле. Оно всегда внезапное и, чёрт возьми, неконтролируемое. Чонгук смирился. И с Тэхёном, и с его непредсказуемым поведением, и даже со своими желаниями относительно него. Отрицать тот факт, что он по уши в дерьме, которое люди называют чувствами, уже бессмысленно. Тэхён утыкается носом в его бедро, пытаясь укусить сквозь ткань домашних штанов, но Чонгук только усмехается. Идиот. Но этот идиот его парень, который может позволить себе подобные вещи. Тэхён поднимается выше и забирается под футболку с головой, а Чонгук убирает ноутбук с кровати. Чувствует поцелуй в живот, в грудь, как Тэхён прикусывает сосок, и этот жест отзывается приятным возбуждением в паху. Из-под футболки появляется взъерошенная голова, и Тэхён тянется к губам, седлая бёдра. Чонгук скользит ладонями по его бокам, давит на поясницу, притягивая ближе. Они встречаются в поцелуе, от которого горят губы. С этими чёртовыми чувствами всё всегда воспринимается острее. — У меня в штанах всё уже плесенью покрылось, — усмехается Тэхён прямо в рот. — У тебя нет? Дай проверю. Чонгук, не дожидаясь, пока Тэхён проверит, силой переворачивает его на спину и прикусывает шею. Перегрызть и покончить со всем прямо сейчас или поцеловать? Побыть таким, каким он был со своими бывшими, или же оставаться таким, какой он есть рядом с Тэхёном? Рядом с ним просыпаются неконтролируемые чувства. Слишком сложные для понимания. Это отличается от чувств, которые когда-то были к Убину, как и отличается от чувств к Иллиану. Тэхён, сам того не понимая, вызывает в Чонгуке бешеную ревность и потребность знать о каждом шаге, обо всех сумасбродных мыслях. Куда пошёл, с кем, зачем, когда вернётся. Когда тот принёс котят, Чонгук планировал разозлиться на его выход из дома без предупреждения. Сонным умом вспомнил: Тэхён прошептал что-то о том, что выйдет прогуляться на полчасика. Чонгук, не отреагировав, тут же провалился обратно в сон. Воспитать можно даже дикое животное, но Тэхён – дикий человек. Он продолжает жить по правилам из своего мира, в котором всё дозволено. В мире Чонгука строгие рамки, своя иерархия, свои негласные правила, которым ты подчиняешься ради статуса и уважения. У него нет возможности выйти из дома без сопровождения и отрыть на помойке пару котят, думая, что это останется незамеченным. В его мире всё структурировано и иногда морально сложно. Зато у Тэхёна почти каждый день праздник. Чонгук последнее время всё чаще ловит себя на мысли, что ему не хватает этой свободы от всего и ото всех. Он выбирает не разрывать в клочья. Сейчас не смог бы. Слишком много сил и мыслей вложено в человека. Тэхён удивляется спокойному поцелую и ловит взгляд Чонгука, зарываясь пальцами в его волосы. — Солнце моё, ты не заболел? Или тебя так растрогал мой утренний сюрприз? Я всегда знал, что у тебя есть сердце. Чонгук игнорирует вопросы, целуя в губы. Поочерёдно кусает каждую, растягивая свой личный момент. Как будто он и без подсказок не знал, что такое быть нежным с любовником. Просто во все предыдущие моменты Тэхён не вызывал ничего, помимо злости и раздражения. Но сегодня тот даже не вывел из себя своим очередным «сюрпризом». Чонгук не думал заводить животных, но вышвыривать существ, которые ничего плохого ему не сделали, не в его стиле. Он отстраняется и кидает взгляд на котят, спящих у батареи на одном из его свитеров, а Тэхён покрывает поцелуями скулу. Это даже мило. И котята, и желание Тэхёна тащить в его дом всех бездомных с целью помочь. Ещё месяц назад Чонгук за такое убил бы, а сейчас… Он возвращает взгляд на место, смотрит на Кима, который продолжает гулять пальцами в его волосах, наводя на голове беспорядок. — Что за взгляд? — улыбается Тэхён, а руки перемещаются на живот, игриво задирая футболку. — Не хочешь заниматься со мной сексом? Сделай это хотя бы из жалости. Чонгук молчит. — Уговорил, — продолжает Тэхён. — Можешь заклеить мне рот скотчем. — Я же заклею. — Или. Я целую тебя всё то время, пока мы занимаемся любовью. Все в плюсе. Особенно я. Или… — Ну так приступай, — буднично говорит Чонгук. У него, оказывается, и правда есть сердце: оно колотится в ожидании приятного. И его устраивает даже то, что хозяина целует Ким Тэхён. Оно стучит громче, когда Тэхён пытается перевернуть Чонгука на спину, но тот давит на плечи лежащего под ним и стягивает с него футболку. Оно оглушает, когда взгляду предстаёт удивлённая ухмылка и мигом согласившийся взгляд. Оно будто чует, как зверь: сегодня в планах взять, а не отдаться. Чонгуку нравятся прелюдии. Разве что он не позволял себе такого с Тэхёном, который, к большому удивлению, всё-таки замолчал добровольно. Умный, когда надо. Пусть боится спугнуть момент, потому что Чонгук готов разрушить его впечатление о своём несладком характере. Чонгук, вопреки всем представлениям о нём, знает, что такое нежный секс. И что такое сама нежность в прямом её понятии. Он пытался быть таким с Убином, пытался и с Иллианом. Чаще всего его истинные желания и порывы приходятся людям не по душе. Вернее, чаще всего людям просто плевать. Чонгук пытается не вкладывать слишком много разочарования в людях в поцелуй, а Тэхён улыбается и наслаждается, прикрыв глаза. Принимает свою сегодняшнюю роль, не раздумывая. Покорно лежит на подушках, собирая поцелуи в скулу, шею и плечи. Стянув с Чонгука футболку, уже было открывает рот, но, встретившись с ним взглядом, закрывает обратно. А потом много и долго наблюдает за тем, как его тело исследуют руки. Чонгуку даже кажется, что Тэхён растерялся под натиском его уверенных ласковых движений. Не ожидал? Ещё бы. Как будто хоть один в этом мире понимает, что по-настоящему нравится Чон Чонгуку. Ему нравится простое: изучать, искать чувствительные точки, иногда целовать их и наблюдать за реакцией кожи. Тело не умеет врать. Если ему приятно, оно даёт реакцию: осыпается мурашками и посылает дрожь в конечности. Тело всегда куда честнее его обладателя. Тэхён, задумчиво наблюдая за всеми действиями, снова открывает и закрывает рот. — Говори, — не выдерживает Чонгук. — Чонгук, солнце… Не знаю, как спросить, аж неловко в такой-то ответственный момент. Ты всегда так умел? — он бы лопнул, если бы не задал вопрос. — Это я зря, что ли, создал для тебя плейлист с софт порно? — Оставь себе. Может быть, чему-нибудь да научишься, — говорит вполне серьёзно. Тэхён, не успев сгенерировать ответ, шумно вздыхает, когда Чонгук целует его в живот. У Тэхёна заволоченный взгляд, на губах – улыбочка. Он получает удовольствие и, судя по выражению лица, ждёт подвоха. Того всё нет и нет. Чонгук сам окончательно раздевает его, и эмоции Тэхёна становятся всё сложнее с каждым движением. Он и правда не верит. Или, что более вероятно, не понимает, пока Чонгук разминает кожу: давит ладонями на бока, большими пальцами упирается в тазовые кости и плавно скользит к бёдрам. Изучает тело, которое не знает. То реагирует на манипуляции: кожа покрывается мурашками, когда Чонгук ведёт носом от рёбер до пупка. И снова – когда невесомо ногтями по бёдрам. Тэхён возбудился моментально, но продолжает лежать как музейный экспонат, не отрывая от дел. Чонгук чувствует его дрожь, когда касается губами под пупком, и усмехается в кожу. — Надо нежно? — улыбается он, припоминая бесполезное наставление. — Без спешки? Правильно помню? Чонгук нависает над лицом, мягко царапая рёбра, и Тэхён нетерпеливо хватает его за волосы, намереваясь поцеловать. Промахивается, утыкаясь губами в щёку, и недовольно смеётся. — Чонгук, солнце, — шепчет он в ухо, — я обещал молчать только при одном условии.  Чонгук прикусывает мочку уха с украденной у него серьгой. Чувствует сбитое дыхание, желание и нетерпение, но Тэхён не позволит себе сделать что-либо без разрешения. О, он не дурак. — Кто ж мог знать, что ты бываешь таким нежным мальчиком? — продолжает Тэхён, тяжело дыша. — Продолжай выводить меня из себя и забудешь, что это возможно, — легко отвечает Чонгук. Он шумно выдыхает, проскальзывая языком в рот Тэхёна, а тот хватает его за плечи, с жаром отвечая на поцелуй. Чонгук обхватывает его член свободной рукой, пока второй удерживает себя над телом, трущимся об него. Всё происходит не так, как в первый раз. Учит теперь уже Чонгук. Можно быть садистом, действуя грубо и небрежно, а можно быть садистом, действуя медленно и на грани. Когда Чонгук растягивает Тэхёна, тот матерится беззвучно, одними губами, которые сам же постоянно облизывает в нетерпении. Когда Чонгук, всего лишь приспустив штаны и белье, смазывает член и входит в него, Тэхён насаживается сам. Думает, что не умеет медленно и нет у него терпения. Терпение есть у всех. Даже у Ким Тэхёна. Чонгук напоминает об этом, когда фиксирует его бёдра и запрещает двигаться, медленно выходя из разгорячённого тела. Также медленно он входит снова, заполняя собой и чувствуя, как член дергается внутри. Из-за напряжения Чонгуку нужна передышка, иначе он кончит уже после пары толчков. Его руки снова начинают гулять по телу Тэхёна, а тот закусил край одеяла и злобно рыкает. Не разделяет подход. Из-за долгой ласки и стимуляции, его тело стало более чувствительным. Чонгук умеет заставить любовника чувствовать себя хорошо, даже если тот одним взглядом грозится оторвать ему голову. Он начинает двигаться, наслаждаясь тем, как Тэхён сжимает его член, когда тот выходит, и как принимает в себя. И за тем, сколько усилий прилагает Тэхён, пытаясь держать себя в руках, можно наблюдать вечно и ещё чуть-чуть. Чонгук наклоняется к нему, и Тэхён жадно, собственнически обхватывает его за шею, урывая поцелуй. Скользит языком по языку, шумно выдыхая между толчками, и беззвучно стонет. Когда Чонгук обхватывает его член, доводя до оргазма, Тэхён сжимает его за шею так, что кислород перестаёт поступать в легкие. О чём там были мысли? О терпении? Его в этот раз не хватает даже Чонгуку. — Может, моим жидкостям и не место в твоём прекрасном теле, — усмехается Тэхён на ухо, царапая рёбра, — зато твоим самое место в моём. Смекаешь? Он не ждёт ответа, снова целуя с языком. В нём ноль граммов терпения, зато пару тонн неконтролируемого, бешеного желания. — Солнце моё, — говорит тот в губы, когда Чонгук замирает внутри, — осчастливь меня. Чонгук, одной рукой размазав сперму по его всё ещё возбужденному члену, накрывает болтливый рот второй. Надо было использовать скотч. Тэхён хрипит ему в ладонь при каждом плавном толчке, зарывшись пальцами во взмокшие волосы. Ладони бегут к шее, собирают пот. Он быстро учится, поэтому гуляет ногтями по коже, заставляя теперь и Чонгука покрываться мурашками. Чонгук кончает в него, выдыхая в плечо. Убирает ладонь со рта, морально готовый к порции второсортного юмора, но Тэхён лишь шумно вдыхает где-то над ухом и целует в скулу. В щёку, в уголок губ и в губы, наконец добравшись до них. Поцелуй тягучий, ленивый и окончательно снимает напряжение. Тэхён с улыбкой заглядывает в глаза, смахивая со лба Чонгука слипшиеся волосы, и спрашивает: — Хочешь вафли? С чем-чем, а с этими вафлями он уже конкретно достал. — Нет. — Моя честь сегодня пострадала. Сделай одолжение: согласись на вафли. — Я их не люблю. Тэхён возмущённо смотрит на него. — И нафига я всю неделю учился их готовить? Чонгук опирается на руки и собирается выйти из него, но Тэхён хватается за карманы его штанов, притягивая обратно, и сам же стонет от этого. — Давай полежим? — выдыхает он. — Вдруг случится чудо, и я подарю тебе дитя? Даже если ты бросишь меня, я смогу жить на алименты. — В следующий раз я точно использую скотч. Следующий раз всё-таки обходится без этого. Чонгук всего лишь хотел принять душ, но у Тэхёна на всё свои планы. Он, приперев Чонгука к стене, сжимал их члены вместе и глотал стоны. У него нет понятия «много», есть лишь «хочу». Никто из них не возражал: Тэхён по понятным причинам, Чонгук же… Ему нравится. Он разглядывал тело Тэхёна, вышедшего первым из душевой кабины. Наблюдал за стекающей с волос водой, за движениями мышц и поймал себя на мысли, что ему и правда нравится тело. И в этого идиота, оставляющего после себя мокрые следы и разводы, Чонгук влюблён. От него не ждут многого. Ему не говорят, что это навсегда, не вмешиваются в рабочие дела. Тэхён не делает вид, что ему это интересно. Сколько бы Чонгук ни думал о том, что терпеть не может его фразы невпопад, они же ему и нравятся. Тэхён просто вот такой: раненый, глубоко больной, потрепанный жизнью, как любой уличный кот. Иногда кажется, что единственный, кого он действительно боится в этой жизни, так это самого себя. Тэхён всё равно готовит ненужные Чонгуку вафли, а тот сидит в гостиной и гладит неугомонного Кима-младшего. У Тэхёна звонит телефон, и он, не глядя, отвечает на звонок. Чонгук непроизвольно начинает нервничать, оставляя котят на диване, и заходит на кухню. — Ага, — вместо приветствия говорит Тэхён, сосредоточенно перемешивая смесь в чашке, пока Чонгук в упор смотрит на него. — Пеку вафли. Понятия не имею. Без меня он бы тут помер со своим здоровым питанием. Чонгук не вмешивается только потому, что это дурной тон. Тэхён весело улыбается ему, отвечая кому-то на том конце: — Какие планы? Десять часов наблюдать за тем, как Чонгук играет с котятками, а потом умереть счастливым. Ага, прикинь, скитались по помойкам. Хотел присоединиться, но мне разрешили погулять только полчаса, — усмехается Тэхён, слушая ответ. — Собраться компашкой? Чтоб твой брат опять надавал мне по башке? Чонгук хмурится, отнимая телефон от его уха, и смотрит на имя контакта: «Чаён тусили в баре». Он забирает телефон. — Если тебе нечем заняться, то займись работой, — холодно отчеканивает Чонгук в динамик и сбрасывает звонок. Он кидает телефон на стол и выжидающе смотрит на Тэхёна. — Да я б не согласился, — лыбится тот. — У нас же свидание. — С каких пор вы с ней лучшие подружки? — Солнце, ну чего ты взъелся? — Тэхён подходит с ложкой в руке и коротко чмокает Чонгука в губы. — В своё оправдание скажу, что она сама позвонила. — И как часто вы общаетесь? — Да мы вообще не общаемся, — кидает Тэхён и тут же улыбается, снова коротко касаясь губами губ напротив. — Но твоя ревность так возбуждает. Чонгуку иногда кажется, что Тэхёна возбудила бы и дохлая мышь. — Пеки свои вафли, — командует он. — Хочешь, удалю её номер? Смотри. Тэхён берёт телефон и, найдя контакт Чаён, собирается нажать на кнопку блокировки, но Чонгук останавливает его. Он всегда относился к сестре как к неумелой конкурентке. У них слишком разные взгляды на жизнь. То, что Тэхён время от времени может общаться с Чаён, никак не повлияет на их отношения. Просто Чонгуку крайне сложно перебороть свою ревность. — Общайся, если хочешь, — выходит через силу. — Но минимизируй количество встреч. — Ты такой хорошенький, — любовно вздыхает Тэхён и усмехается. — Мне правда чхать на неё. И без твоей сестрицы есть чем заняться. Чонгук учится доверять. Сам мягко касается губ Тэхёна и, не дав углубить поцелуй, отстраняется, чтобы признать: — Я не могу запретить тебе общаться со всеми, кого ты знаешь. — Можешь, — легко пожимает плечами Тэхён. Как будто в этом нет ничего особенного. Может. Чонгук и правда может, и его послушаются. Но даже для него это было бы слишком. В конце концов, они взрослые люди. Тэхён не мальчик на побегушках, исполняющий любые прихоти. У него есть своя среда обитания. Если Чонгук по-настоящему возьмёт всю его жизнь под контроль – они оба задохнутся. Оказывается, куда проще доверять, зная, что любое твоё слово станет законом. Так легче. Спокойней. В этом Чонгук чувствует свободу от самого себя. Тэхён кладёт ладонь на щёку, снова коротко чмокая. — Предлагаю закинуться вафлями, обмазаться кремом, завалиться в постель и… — Нет, — отрезает. — Тогда закидываемся вафлями, не обмазываемся кремом, заваливаемся в постель и… — Может быть. Это звучит куда лучше. — Или, — продолжает Тэхён, вернувшись к плите. — Вафли, шопинг для братьев наших меньших, боулинг, секс в машине, потом… — Всё было неплохо до секса в машине. — Думаешь, не поместимся? — Думаю, твой друг, по совместительству мой водитель, заработает ещё одну психологическую травму, — саркастично улыбается Чонгук, а Тэхён облизывает пальцы от вафельной смеси. — Выпустим Хосока погулять. Одну витрину с компами он будет разглядывать три часа. Или новый план: вафли, шопинг, боулинг и ужин, на котором я травлю анекдоты, а ты изо всех сил делаешь вид, что тебе не смешно, — улыбается и оборачивается на Чонгука. — Я знаю, ты это любишь. Чонгук хмыкает. — Откуда вообще взялся боулинг? — Ну, в него играли даже пещерные люди. Римляне, фараоны, — с важным видом заявляет тот, и Чонгук сжимает губы, пытаясь не улыбаться. — А если ты про список, то почему бы и нет? Покатаем шары. Я повыделываюсь, ты побесишься. Всё, как мы любим. — Никогда не был в боулинге, — признаётся Чонгук. Не то чтобы у него были возможности, время или даже желание. — Ещё один плюс быть моим парнем, — сладко улыбается Тэхён. — Я покажу такие места, которые тебе и не снились. Звучит скорее как угроза. Чонгук вздыхает, соглашаясь. В целом, день может пройти неплохо. Но он всё равно старается не сильно на это надеяться.

***

Юнги наблюдал за людьми и входом в отдел зоотоваров, сидя за столиком в кофейне неподалёку, Хосок ждал в машине, Тэхён игрался с игрушками, а Чонгук… В целом, шопинг оказался куда лучше, чем он думал. Он выбрал ошейники для котят, проконсультировался с продавцом по поводу кормов и определился с лежаками. Пока Чонгук раздумывал, в каком месте будет удобнее всего расположить животных, Тэхён выбирал игрушки. Выбирал, вероятно, для себя. Когда пришло время идти на кассу, Чонгук увидел его в одном из проходов между стеллажами. Тэхён подсел на уши консультанту и, потянувшись за одной игрушкой, незаметно стащил другую. Каким-то чудом он разорвал стяжку ценника и кинул тот на пол, а затем ткнул пальцем, направив взгляд консультанта в другую сторону, и пнул ценник под стеллаж. Чонгук хмыкнул. На него тут же устремились два взгляда, но он молча прошёл к кассе. У него никогда не возникало мысли запретить Тэхёну воровать. Стоит признать, это и правда выглядело впечатляюще. — Зачем ты это сделал? — интересуется Чонгук, когда они отходят от магазина и направляются в кофейню. — Хочу сделать кое-кому подарок, но не за твой счёт. К тому же я забочусь о твоих сбережениях. — Цифры на моём счету не поменялись бы из-за одной кошачьей игрушки. Тэхён мечтательно вздыхает. — Ты даже не представляешь, как соблазнительно это звучит, — аж облизывается. — Не будь ты моим парнем, я бы давно стащил твой бумажник. Чонгук садится за столик к Юнги, а Тэхён сваливает покупки на свободный стул. Он достаёт из одного кармана игрушку, из второго – кожаный поводок, и Чонгук поджимает губы, отворачиваясь, чтобы не рассмеяться. — Это тебе за верную службу, — Тэхён улыбается как дурачок, кладя перед Юнги резиновую косточку. Следом из одного рукава он достаёт ярко-красный ошейник, а из второго – пачку мясных палочек, и тоже кладёт на стол. — А это – просто за всё хорошее. У меня сегодня чудесное настроение. Юнги, сдерживая эмоции, переводит взгляд на Чонгука, который спрятал улыбку за пальцами. — Подожди нас снаружи, — приказывает Чон. — Не нравится цвет? — охает Тэхён, присев за столик. — Как же я жду дня, когда ты, ошибка эволюции, снова накосячишь, чтоб с чистой совестью закатать тебя в асфальт, — цедит Юнги. — Видимо, не нравится, — вслед уходящему бормочет Тэхён и переводит виноватый взгляд на Чонгука. — Красный ему и правда не к лицу. Надо было брать голубой. Кофе они пьют почти в тишине. Тэхён априори не умеет молчать дольше пяти минут, но в этой болтовне Чонгуку даже комфортно. Уже и не вспомнить, когда он последний раз куда-то выбирался для того, чтобы просто отдохнуть. Когда они оба молчат, тишина не ощущается прежней недосказанностью. Ни тяжести, ни тревоги, ни сумбурных мыслей. Тэхён скинул пакеты в багажник, тяжело повздыхал над тем, что Юнги не оценил подарок, и они двинулись в путь. Только на полдороги тот очнулся: — Так, стоп. Мы куда вообще едем? — В боулинг, — отвечает Чонгук. — Шофёр, выворачивай баранку, нам в другую сторону, — Тэхён хлопает Хосока по плечу, а тот смотрит то на него, то на Юнги, сидящего рядом, непонимающим взглядом. — У меня ж вбит адрес. — Надо в тот, откуда нас выгнали, когда я пытался стащить кеглю. — Это ещё там, где я попал шаром в табло? — пытается вспомнить Хосок. — Или это там, где ты полез к пинспоттеру? Или где Чимин кинул кеглей в бармена? — Вы, блять, вообще умеете играть в боулинг? — встревает Юнги с хмурым видом. — Езжай по указанному адресу. Всё обговорено с владельцем. Тэхён переводит вопросительно-настойчивый взгляд на Чонгука, и он скорее чувствует это, чем видит, наблюдая за мелькающими вывесками магазинов. — С каких это пор третий лишний решает, по какому именно адресу я буду проводить с тобой время? — Мой приказ, — объясняет Чонгук. — Всё будет готово к нашему приезду. — Солнце моё, сегодня я сделаю тебе скидку на то, что ты не силён в делах сердечных, но дам совет на будущее: за свидание отвечает тот, кто тебя пригласил. То есть я, — и добавляет весьма пугающе: — До конца твоих дней. Они едут в тишине, но Тэхён то и дело кидает в сторону Чонгука задумчивые взгляды. То вздохнёт, то клацнет зубами. В конце концов не выдерживает: — Слушай, дружище, — шепчет он Хосоку. — Останови машину. — Даже не думай, — отрезает Юнги. — Этот голос был и в моей голове, просто игнорируй его. Останови тачку. — Зачем? — шепчет в ответ Хосок, как будто Юнги, сидящий на расстоянии руки от него, не слышит этого. — Укачало. — Тебе плохо? — хмурится Чонгук. — Мне так плохо! Как же мне плохо! — Тэхён откидывается на сидение и стонет на весь салон, прикрыв глаза. — Мы уже остановились? Нет? А сейчас? Когда Хосок паркуется у магазинчика, Юнги раздражённо вздыхает, а Чонгук с непониманием смотрит на Тэхёна, который просит Мина купить ему водички. Юнги хлопает дверью. Уходит не потому, что заботится, а из-за нежелания принимать участие в начавшемся спектакле.  Тэхён проворачивает очередную авантюру. Чонгуку достаточно одной безумной улыбки, чтобы понять, что здесь происходит. Он с интересом наблюдает за тем, как Тэхён вытаскивает Хосока из машины, обещая взамен банку консервы в томатном соусе, и занимает водительское место. Двери блокируются в один щелчок. — Я победил дракона, украл принцессу и буду требовать заслуженный поцелуй, — довольно улыбается Тэхён, выезжая с парковки. Хосок радостно машет им вслед. Чонгук за прошедшие пару минут ни разу не шелохнулся. Только усмехнулся и снова уставился в окно. — Под капотом установлен датчик слежения, — сообщает на всякий случай. — Юнги найдёт машину в два счёта. — Я уверен, что он врёт и ищет тебя по запаху. — Если ты хотел провести время вдвоём, то мог бы сказать об этом, а не устраивать целое представление. Они сталкиваются взглядами в зеркале заднего вида: у Чонгука скептический взгляд, но у Тэхёна в глазах азарт, веселье. Огонь. — Я же прирожденный актер. — Спектакль был на двоечку, — не соглашается Чонгук. — Обычно мои актерские способности оцениваются ещё ниже, так что спасибо за комплимент, — приятно удивляется Тэхён. — Ты меня сегодня прям удивляешь. И подарок принял… — Ты про котов с помойки? — И занялся со мной сексом из жалости… — Из жалости? — повторяет Чонгук. — И завтраком накормил, и на свидание согласился. Сегодня лучший день в моей жизни. — Когда, интересно, наступит лучший день в моей жизни? Авто останавливается на светофоре, и Тэхён всем корпусом поворачивается к Чонгуку. — Разделим «сегодня» на двоих, — улыбка другая. Непривычно тёплая, искренняя. — Я отвезу тебя туда, куда хочу отвезти. И покажу то, что хочу показать. Без посторонних и без твоей привычки планировать заранее. Окей? Загорается зелёный, машины начинают сигналить. Чонгук не хотел бы ужинать в забегаловке, клубе или баре, но вынужденно соглашается, потому что только после этого Тэхён возвращает внимание дороге. Чонгук достаёт телефон и пишет Юнги, чтобы тот был вне зоны видимости, но, подумав, стирает сообщение, заменяя на: «На сегодня свободен». Он знает, что рискует, но наличие охраны привлекает куда больше внимания, чем её отсутствие. Один день вне дома в компании Тэхёна может и не обернуться катастрофой. Чонгук изо всех сил пытается верить в эту мысль. Непривычно то, что нервные улыбки работников боулинга вызваны не его присутствием. Администратор, завидев радостного Ким Тэхёна, пытался выставить его из заведения, но смягчился, когда ему сообщили, что сегодня безалкогольный день. Чонгук уверен, что видел, как Тэхён всунул в его руку пару смятых купюр. В помещении пахнет деревом и жареной картошкой, а народу, к большому удивлению, не так уж и много. — Почему именно это место? — интересуется Чонгук, скидывая ботинки. — Его выбрал я, а не твой шпиц. Кстати, где мой поцелуй? Тэхён наклоняется к Чонгуку, сидящему на диванчике, и замирает, когда его коротко целуют. Не в знак благодарности за «спасение», не за «принцессу». Просто потому, что Чонгук не имеет ничего против поцелуев. Те последнее время не ощущаются вынужденными, нет неприятного послевкусия и желания убивать. После принятия чувств как-то и не возникает вопросов, почему именно это приятно. Для Чонгука многое очевидно: и собственное поведение, и спокойствие, и терпеливость, и даже спонтанное желание улыбнуться Тэхёну, замершему в замешательстве. — Солнце моё. Чонгук, милый, — отмирает тот, обеспокоенно опускаясь перед Чоном на колено и заглядывая в глаза. — Если ты смертельно болен, то лучше скажи сразу, потому что я, блин, вообще перестал понимать, что с тобой происходит. Как насчёт того, чтобы успокоить меня и толкнуть сногсшибательную речь? Ну, типа, чтоб я не лез к тебе на людях и всё такое. Это восстановит моё душевное равновесие. — С какой стати меня должно волновать мнение присутствующих здесь людей? — Чонгук выгибает бровь. — Ты же порядочный мальчик. Все порядочные мальчики трясутся над своей репутацией. Чонгук наклоняется ближе к его лицу, склоняя голову к плечу, и с холодным безразличием, тихо говорит: — Мне всё равно, даже если кто-то осуждает меня за принципы, махинации, шантаж, угрозы и убийство людей. Теперь я повторю вопрос. Почему меня должно волновать мнение биомусора, собравшегося здесь? — Невысокого же ты мнения о моём любимом месте, — шепчет Тэхён, улыбаясь. — Невысокого мнения о людях, — поправляет. — Это никак не связано с выбранным тобой местом. — Ты такой сексуальный, когда говоришь всякие ужасающие штуки. Аж мурашки по коже. Не веришь? Смотри. Тэхён закатывает рукав куртки, а там – и правда мурашки. Волосы дыбом. Не только из-за «ужасающих штук», но и из-за поведения Чонгука в целом. Чонгук улыбается так, будто ему нравится это слышать. И даже на одну миллиардную процента не представляет, что делает с бедным сердцем Тэхёна, когда ведёт себя подобным образом. В чёрных глазах играет спокойствие, на губах – мягкость и лёгкость, рядом с ними – ямка из-за улыбки. В теле Чонгука всегда была свобода движений, их размеренность, при этом он с ног до головы противоречивый внутренне: жёсткий, грубый и непоколебимый, но мягкий, нежный и сговорчивый. Он не как солнце, он есть солнце. Путеводная звезда, отгоняющая тёмные мысли и прокладывающая дорогу к свету. Нет, не так. Чонгук есть свет. И как же тщательно он прячет свою доброту за слоем агрессии к чужакам. «Как же часто тебя кусали? По сколько отрывали? Неужели настолько много, что остатки теперь приходится прятать?» Вопросы жестокие, не для свидания, поэтому Тэхён, заняв место на диване, чтобы переобуться, спрашивает: — Сыграем на желание? — Я играю первый раз, — напоминает Чонгук. — У тебя куда больше опыта. — Спасибо, что веришь в мои навыки, но всё, что я делал в боулинге, так это зарабатывал плохую репутацию. — В твоей биографии есть хоть какие-то положительные достижения? — На стене позора есть моя фотка, — улыбается Тэхён. — Ты не представляешь, как долго я к этому шёл. Ещё у меня есть парочка судебных запретов на приближение, коллекция пробок от бутылок, а теперь я ещё и вафли печь умею. — У нас разное понятие положительного. — Не спеши терять голову. Чонгук выглядит скептически. — Я попытаюсь. — Уверен, в твоём списке достижений не меньше. — Если брать твоё виденье картины мира, то… — Чонгук задумывается, вспоминая поступки, которые вызывают неприязнь у людей, но от которых ему самому весело. На ум приходит одно: — Иногда я делаю вид, что мне не нравится еда в заведении, чтобы не платить за неё. Тэхён заливисто смеётся. С ума сойти! Чон Чонгук, делающий мелкие пакости, да ещё и получающий от этого удовольствие. Не платить за еду, делая вид… Кумир, не меньше. — И не стыдно? — продолжает смеяться Тэхён, а Чонгук легко пожимает плечами и улыбается: — Ни капли. Список вещей, за которые мне не бывает стыдно, куда длинней, чем ты думаешь. Взгляды сталкиваются. Не с вызовом, не ради желания доказать – не в этот раз. Тэхён говорит с хитрым прищуром: — Бриллиантам прощаются острые грани. Чонгук остаётся доволен. — На что играем? — Делайте ваши ставки, — усмехается Тэхён, подхватывая шар, и тот чуть ли не валится у него из рук, а Чонгук останавливается рядом, заглядывая в глаза. Что же ты вечно разглядываешь? Пытаешься прочитать мысли? Душу? Уже прочитано. Перед тобой голый человек. Без кожи, уязвимый и по-прежнему больной. Если ты этого не понял – не беда, потому что не первый. Если же наоборот, то становись теперь уж первым во всём. Вот тебе медаль, букет и венок победителя. Извини за отсутствие оваций: в пустом зале те не предусмотрены. — Зная тебя, — начинает Чонгук, но замолкает, задумавшись. «Зная». Как же громко. Где-то содрогнулась земля. — Могу раздобыть тебе кеглю. За круглую сумму будет нетрудно достать и весь набор. В этот момент даже взрыв сверхновой показался бы тусклым по сравнению со светящимися глазами Тэхёна. — Вообще-то, я планировал плакать и умолять о втором свидании, которое устроил бы ты. Свидание или кегля? Нет, набор! Почему так сложно? — беспокоится Тэхён. — И как мне теперь быть? — Мне несложно устроить тебе свидание и без спора, — буднично говорит Чонгук, наблюдая за игрой на соседней дорожке. — С остальным рекомендую быть осторожным. Если количество хлама, который ты тащишь в дом, выйдет за пределы нормы, придётся познавать все прелести отношений на расстоянии. Кегли или свидание? Очевидно. — Кегли. Твоё условие? — Ответишь на вопрос, — Чонгук смотрит серьёзно. — Варианты ответов будут? — Нет. — Помощь зала? — Нет. — Звонок другу? Чонгук недовольно смотрит на Тэхёна, и тот вздыхает. — Понял. Необязательно так громко на меня молчать. Ну и что за вопрос? — Узнаешь. Надо же, как уверенно прозвучало. Впрочем, Чонгук мог себе это позволить. Перед игрой он попросил дать ему десять минут и залез в телефон. «Как выбить СТРАЙК в боулинге??? ТОП-5 СОВЕТОВ НОВИЧКУ», — видео обнадеживало. Сперва Тэхён посмеялся. Первые два фрейма Чонгук присматривался к дорожке, уделял внимание шарам больше, чем ему. Потом выбил страйк. Первый, второй, третий. Тэхён с гордостью и любовной улыбкой наблюдал за своим сосредоточенным солнцем. Хотя со стороны посетителей Чонгук выглядел так, будто готов заминировать заведение в случае своего провала. Была мысль поддаться. Но когда Тэхён вышел из забытья и всё-таки глянул на счёт… Весело не было. Чонгук разносил его в пух и прах безо всяких подачек. И то, что Тэхён споткнулся, выронил шар и бесчисленное количество раз попал им в желоб было ничто иное, как божья кара. В целом, они шли ноздря в ноздрю. Если не считать того, что к концу последнего фрейма разрыв был в сто очков. И не в пользу Тэхёна. Он только тупо пялился в экран, пытаясь понять, что тут вообще происходит. — Надо позвать администратора, — тяжело вздыхает он. — Тут телик сломался. Показывает что попало, — в ответ получает ухмылку. — Я в свой первый раз пинал шары ногами и чуть ли не сломал палец. У меня, блин, не получилось выбить страйк, даже когда я подошёл вплотную и распинал все кегли. Хотя там, правда, помешали администратор и взбунтовавшиеся посетители, которые оттащили его пьяного от пинспоттера. — Смирись со своим поражением, — Чонгук выглядит довольным. — Ты обманул меня? Просто признайся, чтобы я мог расстроиться с чистой совестью. — Я действительно играл первый раз, — улыбается. Так хитро и приторно. — Мне даже понравилось. Тэхён печальным взглядом провожает кегли и настороженного администратора, когда они выходят из заведения. Но вмиг забывает о провале, наткнувшись на лицо по-настоящему довольного Чонгука. Он светится даже в сумерках. Он такой яркий, что Тэхён прищуривается как накормленный кот. Чонгук всегда выглядит так, будто ему принадлежит всё и вся в этом бренном мире. Как пуп Земли, центр вселенной и единственная вишенка на пустом торте. Он выглядит вкусно во всех своих ипостасях: и в болезни, и в здравии; и в холоде, и в нежности. И с пистолетом в руке, и с меню из любимой Тэхёном забегаловки. Кажется, что неопасно, но это как посмотреть. Его взгляд придирчив, вкусы в еде – тем более. Они сидят за столиком в полупустом зале, от людей их отделяют деревянные панели. Хотя Чонгука отделяют не только стены и деревяшки: между ним и присутствующими непреодолимая пропасть в виде десятизначного числа на банковском счету. Но он всё равно сидит здесь и сосредоточенно читает меню. — Как часто ты здесь бываешь? — Чонгук спрашивает, не отрываясь от просмотра блюд. — Давненько не заходил. — Но как часто ты здесь ел, когда заходил? — Одно время я тут жил. В буквальном смысле, — хмыкает Тэхён, а Чонгук поднимает вопросительный взгляд. — Пролил кофе на клаву Хосока. Пришлось уйти из дома на неделю. Один из поваров, мой хороший друг, разрешил поспать у них в кладовке. Его отец держит это заведение. Вот такой мужик, — Тэхён показывает «класс».  Чонгук уже было хотел спросить, почему он просто не переночевал в отеле, но только вздохнул. — То есть ты здесь завтракал, обедал и ужинал, — подводит итог. — Как много ты пробовал из меню? — Да всё. — Проблем с пищеварением у тебя не наблюдается, значит, и я могу что-нибудь попробовать. — Поверь, если бы я хотел тебя отравить, то запряг бы Чимина, — ласково улыбается Тэхён. — У этого парня сто один балл по говноварению, так что если однажды увидишь его у плиты, то вызывай полицию, а его самого скрутить и мордой – в пол. Я так и делаю.  — Он ведь твой хороший друг. — Хороший друг? — усмехается тот. — Солнце, он моя семья. Я люблю его как родного сына. Ну, пока он не начнёт готовить, конечно, а в остальное время вот прям как сына. — И чем тебе нравится это место? — Чонгук снова обводит взглядом сомнительный интерьер: диван в горошек, клеёнку в цветочек и уродливую салфетницу в виде рыбы фугу. — Интересный дизайн, высококвалифицированный персонал… В этот момент официантка на замечание посетителя смачно плюёт тому в тарелку. Чонгук откладывает меню, а Тэхён важно продолжает: — Здесь реально вкусная еда, несмотря на всю эту помпезность и шик. Обещаю, тебе понравится. — Надо же, кого я вижу?! — к ним радостно подлетает та самая официантка, и Чонгук хмурится. — Ким Тэхён, какими судьбами? Хосок снова выгнал тебя из дома, но теперь вместе с новым симпатичным другом? — Михи, как гласит бейджик, подмигивает Чонгуку. — Что будете заказывать, очень привлекательный молодой человек? Тэхён громко кашляет, маша перед её лицом рукой. — Знакомься, это. Мой. Парень. Чон Чонгук. У нас свидание, — показательно чётко проговаривает он. Пусть ищет себе другого привлекательного молодого человека. — Чонгук, это Михи. Сестра Сынмина, который разрешил мне спать в кладовке. — Очень приятно познакомиться, — Чонгук едва заметно улыбается, тщательно скрывая свой скептический настрой и к заведению, и к знакомым Тэхёна. — Парень? — морщится та и переводит взгляд на Чона. — Жесть. — Даже не стану отрицать, — соглашается Чонгук. — Подожди… Как, говоришь, тебя зовут? — тычет она пальцем. — Чонгук? Чон Чонгук? Тот самый, что ли? — Какой ещё тот самый? — не понимает Тэхён. — Это же ты тот богатый тип! Я видела тебя в новостях! — восхищённо смеётся Михи, ударяя по столу. В ушах брякают серьги. — Обалдеть! — и тут же выгибает бровь, понижая голос: — Что ты забыл в этой дыре с этим мутным типом? Если он держит тебя в заложниках, то моргни. Чонгук даже улыбается, Тэхён, наблюдая за ним, – тоже. — У нас действительно свидание, — спокойно отвечает Чон. Михи неожиданно влепляет Тэхёну подзатыльник. — Мог бы сводить своего парня в место поприличней! — Но у вас реально вкусная еда! — возмущается тот. — Ну, это правда, — довольно улыбается девушка, переводя внимание на Чонгука. Михи смачно чмокает кончики пальцев на манер итальянцев. — Сынмин мастер по лапше. Рекомендую чачжанмён, если хочешь, чтобы это свидание закончилось сексом, а не пищевым отравлением. Попрошу брата добавить побольше соуса и зелени. Просто пальчики оближешь! — Отлично. Тогда чачжанмён, — соглашается Чонгук, улыбаясь. Михи наклоняется ближе к столу, чтобы никто из посетителей не услышал: — Мой отец сам варит пиво. Вкусно так, что попросишь добавки, — шепчет она. — Его нет в меню, но ради твоих красивых глазок я могу что-нибудь придумать. Тэхён с пресным лицом наблюдает за тем, как Михи делает Чонгуку комплименты, а тот почему-то не злится. С интересом улыбается, согласно кивая в ответ, и провожает подмигнувшую ему Михи загадочным взглядом. — Мне она никогда не предлагала домашнее пиво, — признаётся Тэхён, а Чонгук усмехается. — Видимо, твои глазки недостаточно красивые. Что ж, по крайней мере Чонгук может не переживать за свой нежный желудок. Он сдерживает эмоции, когда Михи ставит на стол две тарелки с лапшой и полусгоревшую свечу. — Романтика, — вздыхает девушка и тут же рявкает в сторону другого столика: — Инчоль, свинья! Если ты хлебом мимо рта промахиваешься, то как ты ребёнка сумел сделать?! Увижу хоть крошку, и твоя задница сегодня будет вместо мусорного ведра! — и возвращает милый взгляд Чонгуку. — Муж моей подруги. Не обращайте внимания. Приятного вечера! — Добро пожаловать в мой мир, — заявляет Тэхён, когда Михи уходит. Чонгук в этот момент пробует лапшу. — Как дорого мне обойдётся твоё сегодняшнее спокойствие? Внезапно раздается смех. Сперва кажется, что Чонгук плачет, но, нет, он действительно смеётся себе под нос. Сперва тихо, а потом всё громче, проводя ладонями по лицу. — Это худшее свидание в моей жизни. Тэхён невесело усмехается. — Держу планку. Почти не расстраивает. Откуда вообще взялось резанувшее «почти»? Это его круг общения, мир, в котором бултыхался всю свою жизнь. В планах не было разрушать верное представление о себе. Если бы разрушил – это был бы не Тэхён, а кто-то другой. Кто-то тривиальный. Чонгук смотрит на него, но по взгляду не понять. Одна фраза: — Не понимаю, почему мне нравится, — и мир играет новыми красками. Тэхён тупо хлопает глазами, глядя на своего весёлого парня. — Это полный идиотизм. Твои коты, шопинг в зоомагазине, боулинг, этот… — он сдержанно обводит рукой интерьер, останавливаясь на косой свече. — Это всё. Спасибо за ужин, — он говорит так, будто сам не верит в свои слова. — Это правда очень вкусно. И этому нет ни одного логичного объяснения. — Тебе нравится? — Тэхён тоже не верит. — Я был уверен, что это обернётся полной катастрофой. И как бы мне ни хотелось этого признавать, но я хорошо провёл день. — Ты выйдешь за меня? — наигранно шмыгает носом Тэхён, обхватывая его ладонь обеими руками, а Чонгук уточняет: — Не настолько хорошо. — Надеюсь, ты отказываешься просто потому, что твой загадочный вопрос для спора тоже подразумевает предложение руки и сердца. Чонгук, одарив его снисходительным взглядом, принялся есть. Как мало, оказывается, надо для счастья. Всего лишь день наедине с человеком, которого ты хочешь. Не для секса и не для других утех, а просто... Чтобы он вот так сидел рядом в твоей любимой забегаловке, ел лапшу, пил домашнее пиво. Чтобы он, отложив палочки, прикрыл глаза, размял шею, расслабился в твоём присутствии. Лениво посмеялся с шутки, отдохнул душой, не прятался, не злился и не хмурился. Тэхён знает, что выглядит как по уши влюблённый идиот, пока наблюдает за Чонгуком, подперев подбородок кулаком. Свободную руку он тянет к чужой руке, ласково играет с пальцами, чем обращает на себя внимание. Чонгук сдержанно, даже как-то равнодушно, смотрит на их руки. Наблюдает за тем, как Тэхён, скользнув между двух пальцев, соединяет их кончики указательных. Со стороны так и не скажешь, что Чонгуку нравится эта игра, но Тэхён-то знает. Он сегодня впервые в жизни провёл день без надежды на то, что всё закончится постелью. Какой в ней сейчас толк? Куда интимней вот так: с голыми взглядами друг перед другом, с немой просьбой понять, простить, не осуждать за то, что ты такой, какой есть. И другим не будешь. Не можешь. Птица в клетке не знает, что умеет летать. Человек, твёрдо убеждённый в собственной незначительности, не знает, что может чувствовать себя иначе. Стоит только расхотеть таскать маску клоуна. Или забыть её надеть. Тэхён как-то раз, когда Чимин смотрел телик, услышал: «Чем больше ты врёшь самому себе, тем больше последствий». О, он чувствует этих тварей. Всем своим уставшим телом, измученным нутром. Игнорировать собственные душевные проблемы – выгодно. Но не стоит удивляться, когда эти звери начнут спрашивать с тебя по тройному тарифу. Они уже рычат и скалятся, дерут глотку, хотят наружу в такой интимный момент. Хотят услышать, что их принимают. — Мой вопрос, — отстранённо напоминает Чонгук. Сцепляет пальцы с пальцами Тэхёна, убирает руки на свои колени для большего удобства. Или чтоб не сбежал. Поводки бывают разные. А куда уже бежать и чего бояться? Самое страшное озвучено, остальное – цветочки и ягодки. Тэхён и не пытается что-то скрывать. Он расслабленно улыбается. — Только не про любимую еду, а то не смогу определиться, и у меня начнется эпилепсия. — Избавь меня от своего юмора на ближайшие десять минут, — внезапно строго говорит Чонгук. — Не дашь ответ – придётся делать выводы. — О, нет… Спросишь про любимый цвет? — и тут же исправляется: — Окей, ладно, понял. Не делай такое лицо. — Какие чувства ты испытываешь ко мне? Вау. Прям выстрел в упор. Не «что для тебя значат отношения», не «скажи, что любишь». Убийственная рациональность от Чон Чонгука. Подаётся с острым взглядом и соусом из «рискни ляпнуть какую-нибудь ересь», без улыбки. С вас правильный ответ, на сдачу не рассчитывайте. Приятного самокопания. Даже зоопарк затих, собирает заседание. Что испытывает? Какие чувства? Без шуток и на трезвую голову? Ну и жуть. — Солнце моё, — ласково зовёт Тэхён, прижимаясь плечом к плечу и крепче сжимая ладонь в своей руке. Видя Чонгука таким собранным и настороженным, тело окатило волной самого нежного. — Да нет у меня слов, чтобы описать это. Любовь? На самом деле я даже не знаю, что это. Но я знаю, что ты для меня, как самый вкусный орешек в панировке, на котором много приправ. Ты как горячий суп после недельной голодовки. Ты как слойка с персиком, где идеальное количество персиков; как самый сочный, сладкий апельсин, который случайно достался именно мне, — Тэхён понижает голос, склоняя голову к шее Чонгука, и мягко целует. Обдаёт кожу теплом: — Для меня ты, как сидеть вечером на пляже у костра, как запах пороха, как оригами и эта твоя ракета «Пуск-1». Понимаешь? — Это всего лишь моменты, — также тихо отзывается Чонгук, на что Тэхён задумчиво улыбается. — Всего лишь моменты. Солнце моё, жизнь состоит из моментов. Больше у меня ничего нет. Это всё, что я могу тебе дать. Это, блин, всё, что я сам хочу получить. Или что меня, по-твоему, должно волновать? — усмехается Тэхён, заглядывая в его глаза: там – бездна. Впитывает, пытается понять. — Деньги, секс и выпивка? Я не запоминаю, на что трачу деньги, помню только наш утренний с тобой секс, про алкоголь вообще молчу. Я помню, как ты вёл себя в нашу первую встречу, а не то, во что ты был одет и сколько стоил. Помню, как мы сидели на пляже, помню твой день рождения, как ты учил меня стрелять. Сопливо и скучно, скажи? Но как есть. Ты целуешь меня утром, а я запоминаю твой запах. Я помню всё, чего ты боишься, что тебе нравится, что ненавидишь. Помню, как мы сидели с тобой на крыльце, как поцеловал тебя вот сюда, — он тычет пальцем в место на шее. — И ты покрылся мурашками. Может, я и не дорожу своей жизнью, но в эти всего лишь моменты… В эти моменты я хочу жить. Нет, не то. Дай подумать... Я чувствую, что живу. Когда ты рядом, вот так, — и целует тыльную сторону ладони Чонгука, хмуро наблюдающего за ним. Выпаливает шепотом: — Мне дико страшно. Тэхён замирает в удивлении. Сам не понял, что сказал. Видимо, консилиум закончился, и звери вынесли приговор. Бойся, смертный! — Я знаю, — внезапно говорит Чонгук. Буднично и холодно, но за всем этим прячется хорошо замаскированное беспокойство. — Потому и задал вопрос. — Судья должен вынести вердикт. — Месяц общественных работ. Тэхён усмехается. — Ты на законных основаниях разрешил мне копаться в мусоре? Кошмар, как же теперь быть… — Планирую взять отпуск, — говорит так, будто это ничего не значит. Добивает: — Покажешь мне город. Свои любимые места. Покажу парочку своих. — Как будто меня не выгонят из твоих любимых лакшери мест, — хмыкает Тэхён. — Только если я попрошу об этом. Буду надеяться на твоё благоразумие. Или на то, что от него осталось. — Месяц свиданий? Ты сейчас серьёзно? Это типа наказание? В тюрьме кормят подливкой, а ты собрался вести меня по ресторанам. Чонгук задумчиво смотрит на него, будто решается. Он ещё никогда не выглядел настолько неуверенным в том, что собирается сказать. — Хочу знать, чем ты жил. Я не планировал относиться к тебе, как к своему любовнику, но… — подбирает слова. Всё-таки не находит. — Неважно. Снова это чёртово «но». Слишком многое за ним скрывается. — Чонгук, солнце, ты сейчас сказал «неважно» человеку, который знает все методы воздействия полицейских на подозреваемых, — мило улыбается Тэхён. — Что ты прячешь за этим раздражающим «но»? Что за секреты мирового масштаба? Я испёк тебе вафли. Я к тебе со всей душой, со своими орехами и супом, а… — Ты меня интересуешь, — перебивает Чонгук, разглядывая интерьер. — Ага, но… — Даже скорее привлекаешь, как личность. Возможно, я влюблён, — как будто это что-то обыденное. — Возможно? — Вероятно, — исправляется Чонгук. У него такое лицо, словно он высчитывает математические формулы. — Хотя я бы наоборот назвал это чем-то невероятным. Не могу понять, как так вышло. Я списывал это на плачевное состояние своего психического здоровья после общения с тобой, но, видимо, дело всё-таки не в этом. — Ты сейчас реально сказал, что влюблён в меня? Чонгук переводит на него взгляд и спокойно отвечает: — Да, именно это я и сказал. Что тебя так удивляет? Да, блин, всё, что произошло за последние двадцать минут. — А ты разве не из жалости весь такой добренький? — Нет. — И ты прям чувствуешь, что я для тебя как самый вкусный орешек в панировке? — допытывается Тэхён, вцепившись взглядом в спокойное лицо напротив. — Нет, Тэхён, я не чувствую, что ты орех в панировке. Я чувствую, что ты человек, который искренне боится потерять всё, что у него сейчас есть. Быть с тобой откровенным – это дикость и большой риск, но я уже всё для себя решил. Тэхён смотрит на Чонгука, как на восьмое чудо света. Нет, он точно помер и попал в рай. Интересно только, за какие такие заслуги. — Ты сейчас это серьёзно говоришь? — на всякий случай уточняет. — Не пойми неправильно, но твоё чувство юмора всегда было немного специфичным. — Я считаю тебя своим новым возлюбленным. Рекомендую вспомнить, что я обещал сделать с тобой и тебе подобными, если ты хоть раз посмеёшься над моими чувствами. Тэхён пытается переварить, но у него несварение. Он почувствовал, как заколотилось сердце, как потяжелело дыхание. Потянулся к губам Чонгука и дёргано поцеловал, а внутри всё затряслось от желания взять, сжать, овладеть и сожрать вместе с одеждой. Он скользнул языком между уверенно раскрывшихся губ и окончательно слетел с катушек. Быть по-настоящему сумасшедшим, оказывается, очень страшно. Губы горели от долгого поцелуя. Стало больно, дико, сладко, невыносимо нужно. Чонгук не забывался, они были не одни. Он провёл ладонью по волосам, когда Тэхён уткнулся носом в его шею и облизал кожу. Если не сейчас, то когда? Вдруг завтра не наступит? Вдруг кто-то расщепит все атомы? Чонгуком управляют внеземные силы, потому что ему хватает сдержанности попросить счёт у шокированной ситуацией Михи. Та быстро пришла в себя, подмигнула и кинула через плечо: «Хорошим друзьям за счёт заведения». Тэхёну было физически больно отпускать Чонгука, когда они выходили из-за стола. Уже у машины он снова присосался пиявкой, нырнув ладонями под распахнутое пальто, чтобы прижать к себе. Афродизиаки? Наркота? Ему снесло башню от признания в чувствах. В такой поздний час все уже разъехались по домам. Они были одни на парковке, но по ощущениям – одни на этой чёртовой планете. Чонгук оттягивает Тэхёна за волосы, разрывая поцелуй. Властно, зная, что послушаются, кладет ладони на скулы, пробегая большими пальцами по горячим щекам. Притягивает обратно. Так автомобиль встречает бампером столб: «Бам!», взрыв, внутренности – в кашу. Тэхён напирает, прижимая Чонгука к водительской двери, и остервенело целует, пробуя на вкус его язык. Грязно, пошло, зная, что можно. Одним рывком они съезжают в сторону задней двери, стирая пальто всю дневную пыль с краски. В машине неудобно, быстро становится душно, как в сауне. Повсюду пожар, поцелуи и одно желание на двоих: получить удовольствие. С ним приходит освобождение. Вжикают молнии, звенят ремни. Тэхён удобно устроился на бёдрах, заняв лучший вид сверху. Он обхватывает их полувставшие члены и дрочит в бешеном темпе, кусая губы Чонгука. А тот хватает за футболку, сгребая ткань в кулак, и тянет ближе: к себе, в себя, насквозь. Своим хриплым, тягучим стоном задевает нервные окончания, встряхивая дурдом внутри. Всё становится на свои места. Тоже ведь всего лишь момент, но Тэхён врезается в его щеку носом, жадно вдыхая запах и рассыпая поцелуи. Запоминает: вкус, аромат, гладкость, нежность кожи. Кажется, что всё это страсть и сплошное сумасшествие. На самом деле – чувства. Всполохи, взрывы. Фейерверки из органов, подожжённые возбуждением. Чонгук прикрывает глаза, опуская руку к руке Тэхёна, и тот вздрагивает от прикосновения к ноющему члену. Снова губы – в плен, сердце, дурное, – туда же. Галопом по серпантину из «я», «влюблён», «в», «тебя». Без «возможно» и «вероятно». Жарко до одури. Душно, влажно и горячо. Тэхён дёргает рукой, собирая плоть, чувствует дрожь Чонгука и порыв кончить. Хочет – получает. И, наблюдая за его лицом, исказившимся в удовольствии, кончает сам от одного только вида. Стона, хрипа и последовавшего за этим жадного поцелуя. Они столкнулись лбами, губами и чем-то глубоко личным. И как тут шутить? Над своим-то привычно, над чужим – опасно для жизни. — Как думаешь, — тяжело выдыхает Тэхён в рот Чонгука, пытаясь прийти в норму. — Все посетители поняли, что сегодня у нас будет сногсшибательный секс в твоей тачке? — Тебе только надписи на лбу не хватало, — хмыкает тот. — Лапша не оставила тебя равнодушным. Так и было задумано. Я же мастер стратегии. Чонгук тихо и хрипло смеётся. Тэхён наблюдает за ним с улыбкой. Вот он, его конец. Или же его начало. Что-то треснуло, надломилось. В щель попал свежий воздух, нагнал пыли на мысль, что лучше быть бесконечно одиноким. Чувство притупилось. Звери не рычат. Снова выносят вердикт: «Без резких движений. Нас наконец-то спасают». Не бояться, не пугаться. Если накосячил, то просто кидаться в объятия, рыдать и молить о прощении. Хранить при комнатной температуре, использовать аккуратно и бережно, не прилагая грубой силы. Такого человека, как Чонгук, больше не будет. Откровенно говоря, другого Тэхёну больше и не надо.