Многогранная любовь.

      Хан Джисон знал о Ли Ноу всё. Его друзей, семью, привычки, увлечения, во сколько он встаёт по утрам, когда засыпает, до скольки работает, что ест и по какому принципу выбирает, что надеть. Все недостатки, пороки, проблемы, навыки, умения и достоинства. Он знал о нем всё. Даже чувства, мысли и желания не были тайной.       Ли Ноу ни в чём не отступал. Ему известна каждая мелочь, что касалась Хан Джисона. Старая детская, давно забытая, смешная или страшная история, любые ситуации из жизни, походы куда-либо, даже если это просто магазин, переживания, надежды, мечты, чем он занимается весь день, чего хочет, куда собирается пойти и какие планы оборвались. Ли Ноу знал каждую секунду его жизни.       Но оба были не готовы к одному и скрывали свои чувства. В их разговорах тема отношений вставала в виде прошлого и никак иначе. «Вот у меня там когда-то кто-то был» — и больше ничего. Это негласное правило образовалось само по себе и мешало обоим признаться хоть в чем-то, поэтому они продолжали строчить друг другу ежеминутные сообщения, созваниться поздно вечером, чтобы вместе лечь спать, часто отставаться друг у друга дома, постоянно болтать и куда-то ходить. Они не могли расстаться даже на секунду и были готовы преодолевать этот час поездки на общественном транспорте или полчаса на такси, чтобы увидеться даже всего на пять минут. И никто никогда на это не жаловался.       Если одному плохо, второй обязательно заедет, навестит, приготовит лечебный суп и принесёт недостающие лекарства, обнимет, поднимет настроение и заставит забыть о плохом самочувствии. Хан Джисон и Ли Ноу были друг у друга, друг с другом и друг для друга. И у обоих в головах каждый раз крутилось иррациональное желание, запереться в доме и прожить за этими дверями до самой смерти. Главное вдвоём, главное вместе.       Но они все ещё находились в статусе «лучшие друзья», потому что никто не был готов озвучить свои настоящие чувства, заставляющие сердце биться сильнее от каждого прикосновения, коих было бесконечное количество.       Ли Ноу растворялся в Хан Джисоне. Он полностью тонул в нем, не отдавая себе отчёта в действиях, даже когда они не одни и выглядят слишком странно со стороны для «просто друзей». Он множество раз почти целовал его, но отдёргивал себя в самый последний момент, сводя все на штуку или чмокая в щеку, лоб.       Хан Джисон с трудом дышал, когда Ли Ноу оказывался так близко, что он чуть не подавался вперёд и не вцеплялся в любимые губы, столь завораживающие и красивые. Он обожал его улыбку и смех, за которые был готов отдать собственную душу, лишь бы они чаще появлялись.       Хан Джисон и Ли Ноу были просто друзьями, которые слышали подколы о своих отношениях чаще, чем приветствия, которые всегда получали провокационные задания и вопросы в соответствующих играх, которые не могли оторваться друг от друга.       В какой-то момент их ночёвки перевалили за грань. Они жили на два дома. Сначала месяц у одного, потом у другого и так по кругу, раз за разом, потому что вытерпеть разлуку дольше, чем на пару часов стало невозможным, даже если это время нужно на сон.       Они всегда спали вместе, всегда обнимались, всегда дарили друг другу тепло. Кто раньше встанет, тот готовит завтрак, а эта роль каждый раз доставалась именно Ли Ноу, за редкими исключениями. Хан Джисон же обычно раньше заканчивал работать, так что на его плечах лежал ужин.       Ли Ноу снова не сдерживается, снова забывает, что они просто супер-мега-нереально-хорошие друзья. Он лежит головой на груди Хан Джисона, пока они смотрят какой-то фильм. Название даже не запомнилось.       Ли Ноу резко подскакивает, садясь лицом к ошарашенному Джисону, и смотрит так странно, так непонятно и неразборчиво, что Хан сначала теряется. Он медленно ставит фильм на паузу, после чего возвращает взгляд к подозрительно ведущему себя другу. — С тобой все в порядке? — достаточно тихо произносит Хан Джисон, стараясь не спугнуть, и аккуратно тянет руку. Ли Ноу пугливый на личные темы, он всегда старался обойтись без вскрытия души и проблем, закрывался и молчал, а если начинал рассказывать, то его ни в коем случае нельзя перебивать, иначе он передумает. Со временем Хану Джисону удалось становиться настолько тихим и невидимым, что Ли Ноу мог говорить абсолютно спокойно. Со временем Хан Джисону удалось растопить сомнения и страхи, что останавливали Ли Ноу, но он продолжал действовать нежно и аккуратно, как с пугливым котёнком. — Джисон, почему ты себя так ведёшь? — редко выпаливает Ли Ноу, сфокусировав взгляд на лице напротив. Хан странно хмурится, совершенно не понимая, о чём ему говорят, но потом лицо светлеет, и он слабо наклоняет голову в бок, как бы говоря: «Объясни. Что я сделал не так?». Ли Ноу его понимает сразу, но вместо ответа уходит в себя, больше горбится, опускает голову, о чём-то думает.       Хан мягко проводит рукой по его волосам, беря второй рукой за подбородок, заставляя вновь поднять голову. Ли Ноу выглядит необычайно беспокойно, каким бывает крайне редко. Глаза его мутные, неясно куда смотрящие и жутко печальные. Джисон совсем ничего не понимает, садится ближе, кладя обе руки на плечи, и слегка трясёт пару раз. Его пугает такой Ли Ноу. Странный, задумчивый, находящийся в другом мире настолько, что вообще ничего не замечает. Он давно таким не бывал. — Ты странный, — выдаёт Ли Ноу, в ответ получая ещё более непонимающий взгляд Хан Джисона. Кто из них здесь ещё странный?! — Что ты хочешь обсудить? — Ты ведь… — он не заканчивает. «Ты ведь ни с кем не встречаешься?». Да ему даже с собственной семьёй некогда пообщаться, из-за того что он торчит с ним двадцать четыре часа в сутки, о каких отношениях может идти речь? Ли Ноу закрывает лицо руками, вновь опуская голову. Ему пришлось приложить невероятные усилия, чтобы себя не ударить. Его разрывает изнутри. Он хочет сказать, вскрыть последнюю тайну, но не может, — Прости, — глухой сквозь ладони голос и мрачная тишина. Джисон проводит вдоль плечей до локтей, а затем медленно отнимает руки от его лица, заставляя Ли Ноу вновь сидеть открытым, и кладёт их на свои щёки. Он не знает, почему так поступил. Это кажется правильным, даже если в его голове сейчас огромная сирена с криком: «Ты перебарщиваешь! Остановись! Ему будет мерзко!». Хан не может остановиться, он хочет быть ближе и ближе, даже пусть это после окажется ошибкой. Он должен попробовать, должен попытаться.       Ли Ноу поднимает взгляд своих остекленевших глаз и непроизвольно начинает гладить большими пальцами мягкую кожу любимых щёк. Он не может выдавить из себя слова, его руки, вероятно, дрожат, сердце колотится так, что пульс раздаётся во всем теле неприятными импульсами.       Хан нервно выдыхает, оставляя свои руки на шее напротив. Он все ещё не понимает, накручивая себе самые разные плохие мысли, начиная от довольно безобидных до катастрофически ужасных. Он смотрит на неровно поднимающуюся и опускающуюся грудь Ли Ноу, чувствует его нервозность в прикосновении и ждёт слов. Хоть каких-то. — Я ведь что? — но начинает говорить первым. Всё слишком напряжённо, это так для них не свойственно, что Хану почти физически больно.       Ли Ноу вопрос игнорирует полностью, нисколько не меняясь в лице, как резко тянется вперёд, останавливаясь в нескольких сантиметрах от чужого лица. Хан Джисон буквально кричит в своей голове: «Только не говори, что это шутка, снова, только не это! Просто поцелуй меня.» — и почти готов закричать в реальности. Но любая мысль останавливается, стоит этому действительно произойти. Нежные, чувственные, мягкие губы Минхо касаются его собственных, заставляя забыть, как дышать, шевелиться и вообще, что-либо делать. Он даже на поцелуй ответить не смог, но осознаёт это, когда Ли Ноу уже отодвинулся, свои руки убрал и его тоже мягко снял со своей шеи. Джисон считает себя истинным придурком, у которого теперь даже рот не может открыться, чтобы объяснить, что всё в порядке, что он не должен был останавливаться, просто дать немного времени прийти в себя. И всё. Буквально минуту или даже пол. — Извини, — тихо выдыхает Ли Ноу, вновь становясь каменной стеной, не пропускающей эмоций. Он выглядит спокойно, будто совершенно ничего не произошло. Он собирался подняться с кровати, но Хан мягко остановил его, предотвратив попытку побега тем, что бесцеремонно за шею подтянул к себе Минхо и поцеловал, надеясь, что сможет исправить так свою нерасторопность. И Ли Ноу снова оттаивает, разбивая стену так же легко, как она появилась. Он аккуратно, одними только пальцами, касается челюсти Джисона с обеих сторон и водит, так же нежно, как целует долгожданные губы.       Они отстраняются друг от друга, чувствуя невообразимую смесь эмоций. Всё ощущается ненастоящим, выдуманным, похожим на сон. Но это реальность.       У Ли Ноу в ушах стучит пульс, дрожат руки, выводящие непонятные линии на ладони Джисона, горит всё тело, словно подожжено изнутри.       У Хан Джисона из грудной клетки норовится вырваться сердце, готовое быть подношено Ли Ноу, лишь бы их идиллия продолжалась вечно.       Ли Ноу не сомневался, что их любовь будет вечной. Хан Джисон уверен, что чувства никогда не угаснут.       Хан Джисон знает о Ли Ноу всё. Что он делает, когда просыпается или только собирается лечь спать, что любит есть, как он светится, когда рассказывает о своих котах, насколько бывает уязвим. Его чувства, мысли и самые сокровенные желания. Он знает, насколько мягкие его губы, насколько восхитительно он целуется.       Ли Ноу знает о Хан Джисоне всё. Как его развеселить и успокоить, какие жанры фильмов, книг и музыки ему нравятся, какая улыбка искренняя, а какая сделана из вежливости, как тяжело ему вставать по утрам, как крепко он спит и больно обнимает от переизбытка чувств. Он почти читает его мысли, знает, что сделает в следующие секунды, если сотворить или сказать определённую вещь. Он знает, насколько Хан Джисон прекрасен после долгих поцелуев, как творит и говорит всякие милые глупости, но сам смущается, если тоже самое провернуть с ним.