Многогранная любовь.

      Хан Джисон и Ли Ноу были влюблены друг в друга по уши и всегда верили в лучший конец для себя. Смерть в старости и похороны в одном гробу. Годы шли, поначалу всё действительно было, как в лучших сопливых романах, где герои словно живут в своём мире, не замечая никого и ничего вокруг. И они оба совершенно не поняли, когда их отношения перешли в натянутые до такой степени, что стало тяжело находиться друг с другом дольше часа.       Хан Джисон не осознавал, когда его милый, весёлый и чуткий Ли Ноу превратился в непробиваемый лёд, набитый порохом, когда его лицо вновь стало вечно спокойным, без красивых улыбок, когда пропал громкий, искренний смех.       Ли Ноу не понимал, когда эмоциональный, активный, немного сумасшедший Хан Джисон превратился в неуравновешенного с неконтролируемым гневом, в котором ему действительно сносит крышу и стирает память, когда голос его перестал быть нежным и добрым, а касания постоянными.       Они долго думали, сидя в разных комнатах с закрытыми дверями, что у них пошло не так, но никто ответа не нашёл, потому что всё было так. Никаких ссор, проблем и недопонимания, только гармония, забота и любовь. Всё переросло в скандалы и игнорирования, сну в разных комнатах и даже месяцу проживания в разных квартирах в виде эксперимента. Они всё равно съехались обратно, после чего отношения кажется вновь пришли в норму, но не так надолго, как этого бы хотелось. Их хватило только на пару недель, после чего Хан Джисон снова бил посуду и кричал, а Ли Ноу молча слушал его, закрывая свои чувства под более прочный замок, который никому скоро не удастся вскрыть.       У Ли Ноу недавно погиб близкий друг, но Хан не увидел даже капли разбитости или печали на его лице. Тогда он и понял, что их конец слишком близок, что от него спрятались полностью. Ему снова захотелось устроить разборки, понять, что не так, почему Ли Ноу такой, но он старался себя остановить, держался до последнего, понимая, что только принесёт новый ворох проблем, от которых он желал избавиться.       Ли Ноу сидел в гостиной, открыв все окна в комнате, от чего в квартире становилось жутко холодно. Хан врывается туда из своей спальни, когда осознаёт, что одеяло уже не спасает. У них северный полюс.       Джисон собирался потребовать закрыть окна, но и слова не смог выдавить, когда понял, что повернутая к нему спиной фигура слабо подрагивает. Услышав шаги, Ли Ноу резко поднимает руки к лицу, вытирая глаза, и ложится, укрываясь тонкой простыней. Ему наверное жутко холодно. И одиноко.       Хан уходит, хватая своё непомогающее одеяло, тащит его к Ли Ноу, накрывая сверху, после чего обходит диван вокруг, оказываясь уже со стороны сидения, а не спинки, и садится на пол, поджав под себя ноги. — Минхо, давай поговорим, — тихо начинает Джисон, чувствуя странную смесь внутри от этого «Минхо», которое он не произносил уже так давно. Греет и радует душу, но приносит почти физическую боль. — Я думаю, нам стоит снова разъехаться, — холодно чеканит Ли Ноу, спрятавший свою голову под простынь, а теперь ещё и одеяло, — Или расстаться.       Хан, который уже было открыл рот, чтобы ответить, тут же его захлопнул. Его глаза обожгли вставшие слёзы, а горло заболело от появившегося кома. Он ведь тоже много размышлял о них, как быть дальше, что делать, можно ли всё исправить, чувствовал, что они уже выдохлись, но ни разу в голове не промелькнула мысль о расставании. Хан думал о ещё одном временном разъезде или даже паузе в отношениях, но расстаться! Он не мог представить себе этого в самом глубочайшем отчаянии и надеялся, что Ли Ноу того же мнения. А значит варианта два: Джисон глубоко заблуждался или его Минхо страдает слишком сильно. — Не молчи, — раздаётся глухо из-под тканей. Ни беспокойства, ни волнения, ни жалости. Только холод и спокойствие.       Хан также молча поднимается с пола и отходит на кухню, которая является одной комнатой с гостиной, поэтому они всё ещё находятся недалеко друг от друга. Он вытер слёзы и достал с верхней полки стакан, налил воды и за один раз все выпил. И больше держаться не мог. Хана охватили злость и бессилие, он сжал руки до такой степени, что стекло лопнуло. Куски были на полу, на столешнице и в ладонях.       Ли Ноу немного поднял одеяло, открывая только глаза, чтобы понять, что произошло. Увидев кровавую картину, тут же подскочил, в мгновение оказавшись около Хана. Вся его защита и безразличие спали, оставляя настоящего, разбитого и напуганного Минхо, у которого уже веки опухли, капилляры полопались, глаза раскраснелись от недостатка сна и пролитых слёз. У Хана даже сильнейшая боль в руках отступила, когда перед ним появилось это нечто. Они никак не контактировали и даже не разговаривали уже пару дней, поэтому увидеть его не представлялось возможным. И сейчас Джисон понятия не имел, что за человек перед ним стоял. Сплошной сгусток боли и печали. — Не трогай, нужно стекло вытащить, кровь остановить, я всё потом уберу, — Ли Ноу заставляет жестами сесть на стул, быстро бежит в ванну и возвращается, после чего аккуратно пинцетом достаёт пару осколков, заливает всё дезинфицирующим раствором и только убедившись, что кровь остановлена, перебинтовывает руки и уходит за совком, чтобы убрать остальное стекло, после чего вытирает всю кровь. — Ты в порядке? Можешь шевелить? — Ли Ноу стоит рядом, беспокоится, не прячется, не скрывает эмоции. Это что-то невозможное, по-новому приятное. Хан кивает несколько раз, несмотря на то что всё ещё больно. Уже не так сильно. А если Минхо продолжит быть самим собой, то и вовсе скоро забудется.       Ли Ноу шумно выдыхает и наконец начинает успокаиваться, но всё равно ведёт Хана обратно к дивану, придерживая за предплечье. И теперь уже он садится на пол, поджав под себя ноги и сложив на них руки. Так они смогут смотреть друг на друга без проблем. — Почему? — шёпотом спрашивает Хан, чувствуя, что говорить по-прежнему тяжело. Он ведь даже звука не издал, когда стекло впилось в руки, не хмыкнул, не пикнул, если не от боли, то хотя бы от неожиданности. Его настолько опустошили эти слова, что выбили все остальные чувства. — Я… — Ли Ноу опускает голову, утыкаясь лбом в колени Хана, — Джисон-и, я обязан объяснять тебе это?       «Джисон-и» почти заставляет Хана плакать. Он все ещё держит слёзы, уже почти ничего не видит из-за них, но не даёт выйти за пределы глаз. Видимо, им обоим сегодня ударило по воспоминаниям и тому, как они когда-то друг друга звали. Не просто Ли Ноу и Хан Джисон, а Минхо и Джисон-и. — Да, — потому что Хан совершенно не хотел соглашаться. Он полностью понимает, почему Ли Ноу так думает, и Джисон уверен, что тот прав, но никогда в этом не то что вслух, даже самому себе не признается. Он не готов разойтись и вряд ли будет когда-либо будет, — Объясни мне не пальцах, как ребёнку.       Ли Ноу хлопает Джисон по коленкам и, опираясь на них, поднимает голову и смотрит щенячьими глазами. По-особенному добрыми и уставшими. Он ничего не говорит, только громко выдыхает и немного сжимает руки. — Ли Ноу, не молчи.       Его лицо не секунду искажается, и Хан знает почему. В этом человеке, что сидит перед ним, словно умещается две разные личности. Спокойного, тихого, высокомерного Ли Ноу и громкого, весёлого, заботливого Минхо. Они разные. И назвать сейчас его Ли Ноу, почти оскорбление, потому что перед ним самый искренний Минхо. — Минхо, — исправляется Хан, кладя свои замотанные руки поверх напряжённых кистей Ли Ноу, — Кто из нас взрослый?       Старая шутка, которая вызывает на лицах обоих слабую улыбку. Минхо всегда говорил, что среди них он взрослый, и речь не только о настоящем возрасте. Просто Хан слишком любил дурачиться, иногда даже через чур. — Мы уничтожаем друг друга, — хрипло произносит Ли Ноу, — Джисон-и, я не хочу этого, но и сил во мне больше нет. Мы чужие. — Нет, всё ещё возможно исправить, — Хан надежды не потеряет, даже если всё очевидно, он привык верить, — Мы справимся. Мы должны справиться. Да? — он поднимает одну руку и дотрагивается ладонью до щеки, чувствуя боль от ран, — Мы же сильные. — Я слабак. Я уже не справляюсь, — Ли Ноу непроизвольно ластиться под прикосновение. Родное, любимое. — У тебя не было меня. Я буду стараться, буду сдерживаться, я… — Хана уже душат собственные слёзы, наконец пробившие преграду, — Пожалуйста, Минхо…       Ли Ноу закрывает глаза, выдыхает и подползает ближе, упираясь грудной клеткой в коленки Хана, после чего раскрывает веки. — Мы можем попробовать, Джисон-и, — он мягко улыбается одной стороной губ, и лицо становится светлее.       К Хану возвращается воздух в лёгкие, он сползает с дивана, оказываюсь в таком же положении, что и Ли Ноу, обхватывает его за шею, притягивает к себе. Одна мысль о расставании разбила ему сердце, несмотря, что отношения у них чертовски тяжёлые. Последние объятья были недели назад. Хану противна мысль, что Минхо может принадлежать не ему, что тут будет грезить о ком-то другом. И это эгоистичное и неправильное желание не раз приводило к ссорам, если Джисон перебарщивал, выдвигая невыполнимые условия.       Минхо целует Хана в плечо. По телу расползаются тепло и мурашки. Джисон немного отстраняется, чтобы поймать губы напротив. За столько лет это был их самый нежный, самый ласковый, печальный и солёный поцелуй.       Хан Джисон пробьёт ледяную защиту Ли Ноу и откопает в нём своего прежнего, доброго и весёлого Минхо.       Ли Ноу вновь усмирит дикий характер Хан Джисона, снова сделает его мягким и счастливым.