Лисья улыбка и драконий нрав

       Утром Вэй Усянь проснулся в отвратительном настроении: на коже до сих пор ощущались фантомные прикосновения рук и губ Лань Сичэня. Места, которых он касался, будто горели огнём, напоминая, что когда-то всё ощущалось совершенно иначе. Было время, когда лис млел от драконьих поцелуев, жаждал их и сам подставлялся под прикосновения. Вэй Усянь с сожалением вздохнул и тряхнул головой, отбросив бесполезные размышления о прошлом. Воспоминания лишь тяготили его, а потому не стоило отвлекаться на них. «Те лёгкие беззаботные дни всё равно уже не вернуть… — напомнил себе хули-цзин, забравшись в бочку с горячей водой, чтобы смыть следы прошедшей ночи. — Хорошо, что Хуаня здесь нет. Хоть какой-то плюс от сумасшедшего режима Гусу Лань». Вэй Усянь очень долго нежился в воде. Несмотря на душевный дискомфорт, в действительности физически он чувствовал себя чудесно: супруг щедро поделился с ним энергией ян. И вкус этой энергии оказался намного слаще и приятнее, чем у той энергии, которую он добывал, медитируя. Лис невольно облизнулся, вспоминая ощущения. И в тот же миг легонько шлёпнул себя по лбу в попытке выгнать дурные мысли из головы. Чего Вэй Ин совсем не ожидал, так это визита Лань Цижэня, которого он застал ожидающим в общем зале, когда наконец выбрался из бочки и привёл себя в надлежащий вид. Старший дракон чинно восседал за столом и неторопливо пил чай, будто у него в запасе имелось всё время мира. Впрочем, учитывая огромный срок драконьей жизни, так оно и было. «Разве раньше он демонстрировал желание общаться со мной?», — мысленно усмехнулся хули-цзин, попытавшись оценить выражение лица родственника. Увы, по его лицу оказалось невозможно прочитать хоть что-то, соответственно, и предположить тему грядущего разговора лис не мог. — Чем обязан вашему визиту, дядюшка? — наигранно улыбнулся Вэй Усянь, сев напротив родственника. Пусть старик и казался благосклонным к нему, он никогда не стремился сблизиться с лисом, поэтому его внезапное появление рождало различные подозрения. — Зачем ты вернулся? — прямо спросил Лань Цижэнь, налив им обоим чай. В обход традиций, ведь это была обязанность Вэй Ина, как младшего. — Разве это не очевидно? — хмыкнул Вэй Усянь. Он не хотел признавать, что поступил подобным образом исключительно ради сына, которому следовало лучше овладеть драконьей природой. А это было возможно лишь среди других драконов. — Мой племянник потерял разум из-за тебя, — холодно бросил Лань Цижэнь. — Мой сын тоже попал под твоё влияние… — продолжил он выдвигать обвинения. — Вы и в самом деле полагаете, что это моя вина? — горько усмехнулся Вэй Усянь, не притронувшись к предложенной пиале с чаем. Подобные суждения вызывали недоумение и искренне оскорбляли лиса. — Вовсе нет, — со вздохом покачал головой Лань Цижэнь, инстинктивно погладив собственную бородку. — Кто мог знать, что ваша встреча обернётся подобным образом для всех вас? Но драконий нрав непредсказуемый. Порой любовь дракона настолько сильна, что затмевает его разум. — Разве мне от этого легче? — рассмеялся Вэй Усянь. Он давно понял, что природа во многом влияла на его супруга, однако не желал принимать такую судьбу. — Как только А-Юань станет достаточно взрослым, ничто не удержит меня в Гусу Лань, — признался лис, зная, что старший дракон не выдаст его планы. В конце концов, всем было бы намного проще, если бы хули-цзин просто сбежал и больше никогда не показывался на драконьих землях. — Не думаешь, что за последующие годы вы сможете примириться и принять друг друга? – задумчиво уточнил Лань Цижэнь, внимательно глядя на собеседника и не переставая поглаживать бородку. — Сомневаюсь… Вэй Ин никогда не рассказывал, как попал в руки Цзян Чэна много столетий назад. Ни с кем не поделился тем, как пожелал навестить родные места перед тем, как посетить Гусу Лань. В ту пору он всё ещё не планировал заключить брачный союз с Лань Сичэнем. Однако сердце лиса тосковало без, как он тогда полагал, родственной души. И потому Вэй Ин хотел повидать друга, посмотреть, как жили драконы, и решить, хотел бы он остаться в Гусу Лань навсегда. Хули-цзин рассчитывал провести в драконьем клане пару лет, а после вновь отправиться в путешествие, чтобы поразмыслить о дальнейшей жизни. Вэй Усянь вполне отдавал себе отчет в том, как сильно ему нравился Лань Сичэнь, а потому… считал вполне вероятным и то, что покидать драконьи земли ему уже никогда не захочется. Однако… Обстоятельства сложились совершенно иначе, и ростки любви в его сердце зачахли, так и не превратившись в прекрасные цветы. — Дядюшка, зачем вы в действительности навестили меня сегодня? — поинтересовался Вэй Усянь, слегка нахмурившись. — Чем сильнее ты противишься Сичэню, тем хуже, — вздохнул Лань Цижэнь, опустив взгляд. — Неужели хочешь снова оказаться запертым в крошечном домишке? — Он не посмеет… Не при нашем сыне! — поспешно возразил Вэй Усянь, вздрогнув при одном воспоминании о доме, в котором был заточен на протяжении многих десятилетий. — Не стоит проверять границы терпения Сичэня, его одержимость тобой слишком сильна…        Пусть предупреждение Лань Цижэня и казалось логичным и адекватным, но… пожалуй, оно запоздало на несколько сотен лет. Да и Вэй Усянь вполне закономерно решил, что не позволит помыкать собой во второй раз, а потому… границы чужого терпения не казались ему чем-то важным. У него тоже имелись таковые, но почему-то с ними никто не считался. «Неужели он до сих пор не понимает, с кем связался?», — мысленно хмыкнул хули-цзин. Когда-то давно он пытался достучаться до Лань Сичэня и убедить его словами, но теперь осознал, что это не имело никакого смысла. Раз дракон считал возможным принуждать его к близости, лис решил… что мог в таких случаях легко и ненавязчиво мучить его в ответ. Именно поэтому к возвращению супруга и сына Вэй Усянь приготовил обед. Лис прекрасно знал, что из-за его пристрастий к острой пище, практически никто не мог вкушать приготовленные им блюда. Если Лань Юань был воспитан на подобной еде с детства, то Лань Сичэнь… Лишь раз попробовав блюда от Вэй Ина много лет назад, попросил его никогда не готовить… Что ж… Почему бы и не заняться готовкой для «любимого» супруга? Именно так решил лис. — Если моему мужу нравится еда, я буду готовить для него каждый день, — с ехидной улыбкой пригрозил Вэй Ин, когда они впервые обедали крайне острой едой, непривычной для большинства драконов. — Как я могу отказать моему А-Ину в желании позаботиться обо мне? – мягко отозвался раскрасневшийся Лань Сичэнь, попытавшись украдкой стереть выступившие на глазах слёзы. Его губы дрогнули в попытке улыбнуться. А-Юань с восторгом глядел на родителей, в силу возраста он не понимал скрытого смысла в чужом разговоре, а потому просто наслаждался возможностью проводить время с близкими. Вэй Ину же нравилось видеть сына счастливым, и если ради счастья его ребёнка требовалось наступить себе на горло и пожертвовать свободой… Что ж… Он вполне мог вынести подобное. «Упрямство Хуаня не может быть крепче его желудка», — здраво рассудил Вэй Ин, продолжив мучить супруга блюдами собственного приготовления.        Однако Лань Сичэнь удивил хули-цзин тем, что нисколько не воспротивился изменениям в рационе питания: дракон неизменно давился едой, украдкой вытирал слёзы, терпел боли в животе, но всё равно продолжал нахваливать стряпню Вэй Ина. Это походило на определённый вид мазохизма, но Лань Сичэнь предпочитал не задумываться над подобным, ведь действия со стороны лиса воспринимались им лишь как невинная шалость.        Шли годы… Вэй Ин чувствовал, что его жизнь вновь превратилась в привычную и крайне тоскливую рутину: он просыпался в Час Змеи, приводил себя в порядок и отправлялся готовить обед для сына и мужа, щедро подсыпал острый перец в блюда последнего. Потом он проводил время с А-Юанем: помогал ребёнку учиться летать и менять облик, частенько они готовили вместе ужин, который становился ещё одним наказанием для Лань Сичэня. Впрочем, по ночам дракон отыгрывался на лисе за несъедобную еду, не менее щедро покрывая его тело укусами, будто пытался съесть, и наполняя энергией ян. С другими хули-цзин, обитающими в Гусу Лань, Вэй Усянь практически не встречался. Лисы не понимали его метод пропитания и получения энергии, а потому при каждой встрече пытались наставить нерадивого сородича на «путь истинный», ведь «супруг-дракон – лучшее, что могло случиться с любым хули-цзин». Вэй Ин ненавидел такие разговоры, а потому намеренно избегал других лис, отказывавшихся выслушать и хотя бы понять его точку зрения. Они считали, что Вэй Усянь подрезал ноги аисту и вытягивал ноги дикой утке. Переубеждать их не имело никакого смысла. Он пробовал. Не получилось. А потому пришлось оставить любые попытки объясниться. Да и с прочими драконами, открыто демонстрировавшими неприязнь к свободолюбивому хули-цзин, отношения как-то не сложились: Лань Сичэнь никогда не одобрял присутствия кого-то из драконов рядом со своим мужем. Особенно после того, как однажды два наглеца пытались присвоить себе то, что им не принадлежало.        Ещё во время первого заточения Вэй Ина в Гусу Лань, два дракона явились к лисьему домику с бесстыдными речами: — Раз этот хули-цзин не желает быть достойным супругом главе клана, отказывается обеспечить его наследником, может, стоит выбрать себе в мужья кого-то из нас? – оскалился один из визитёров. — Да, лисичка, не хочешь развлечься с нами? – вторил ему второй, мерзко хихикая. Как и все драконы, оба наглеца выглядели относительно молодо и могли похвастаться привлекательной внешностью, однако к тому моменту Вэй Ин провёл взаперти уже пару десятков лет и не имел и капли желания связываться с другими драконами – достаточно было одной паршивой овцы, чтобы всё стадо в его глазах перестало вызывать светлые чувства. — Вам лучше уйти, — мрачно отозвался Вэй Усянь, невольно сжав руки в кулаки. Ему не нравилось вторжение чужаков. И пусть у него имелось всего два хвоста, а лисью жемчужину отняли обманом, следовательно, противники превосходили его в силе, он не собирался позволить посторонним даже коснуться себя. — Главы сейчас нет в Гусу Лань, — ухмыльнулся первый дракон, сделав шаг ближе. Намерения обоих визитёров были абсолютно очевидны, но это мало пугало хули-цзин, а потому он бесстрашно ответил: — Какое мне до него дело? – шерсть на его хвостах и ушах встала дыбом, глаза отливали красным, а острые когти демонстрировали готовность защищаться до последнего. – Я в состоянии позаботиться о себе, — рыкнул Вэй Ин. — Нет нужды, — громко прорычал Лань Сичэнь, спикировав на землю в драконьем обличье. Вероятно, лисья жемчужина позволила ему ощутить состояние супруга, либо же он оказался намного ближе, чем рассчитывали незваные гости. Вэй Ин не знал. Ему было также неведомо, что же произошло с теми драконами – больше он их никогда не видел. Однако нетрудно было предположить, что их жестоко наказали за злые намерения. С того дня Лань Сичэнь запретил остальным членам клана общаться с ним.        После возвращения лиса в Гусу Лань старый запрет оказался снят, но драконы всё равно предпочитали избегать Вэй Усяня, дабы не заставлять Лань Сичэня пить уксус и не навлечь на себя его гнев. И всё же находились те, кого реакция главы Лань совсем не пугала. Например, Лань Цижэнь периодически заглядывал к Вэй Ину. Чаще всего дракон и лис молча пили чай или же старший неодобрительно высказывался о том, как Вэй Ин воспитывал А-Юаня: тот рос слишком любознательным и свободолюбивым, что не нравилось дракону. – Вы бы хотели, чтобы мой сын вырос таким же, как ваш племянник, дядюшка? – однажды раздражённо поинтересовался хули-цзин. Больше Лань Цижэнь никогда не заговаривал о методах воспитания лиса, лишь тяжело вздыхал. И Вэй Ин не понимал, то ли старший родственник его осуждал, то ли сочувствовал ему. Впрочем, разбираться в этом лис не желал. Чужие чувства его не касались.        Многие годы общение с посторонними драконами одним Лань Цижэнем и ограничивалось. А потом в клан наконец вернулся Лань Ванцзи. Без пары. Он оказался вторым драконом за многие столетия, кто так и не привёл с собой никого. Вэй Ин слышал о возвращении крошки-дракона, но к встрече с ним не стремился. Пусть, благодаря Лань Цижэню, лис был осведомлён о причинах предательства Лань Ванцзи, это нисколько не уменьшало боль в лисьем сердце из-за того, что его счастливая свободная жизнь рухнула, стоило повидаться со старым знакомым. К тому же, Вэй Ин хорошо понимал, из-за кого Лань Ванцзи так и не встретил свою пару, а потому не хотел бередить чужие раны. «Да и каким он меня теперь увидит? – с сожалением вздыхал хули-цзин, рассматривая себя в большом зеркале. – Красивым и пышущим здоровьем лисом с шестью хвостами? Подумать только… И сотни лет не прошло, а у меня уже три новых хвоста… Он сразу поймёт, как хорошо Лань Хуань заботится обо мне каждую ночь и как щедро наполняет меня энергией ян…». Вэй Усянь невесело усмехался, хорошо представив боль и разочарование, которые непременно должны были отразиться на чужом лице. Они встретились лишь раз, во время общего кланового собрания, которые хули-цзин вынужденно посещал, дабы поддержать образ благочестивого супруга главы драконьего клана. Тогда Лань Ванцзи не сказал ему ни слова. Даже не взглянул на лиса: юный дракон провёл всё собрание, опустив взгляд на собственные колени. Лишь ощутимо вздрогнул, услышав голос Вэй Ина, но больше никак не показал, что они вообще знакомы. Вэй Усянь предполагал, что виной такому поведению в равной степени могли стать как чувство вины за невольное предательство, так и прямой запрет Лань Сичэня, видевшего в любом драконе соперника, способного покуситься на того, кого считал своим. Особенную злость тот испытывал в отношении Лань Ванцзи. Какой бы ни была правда, выяснять её хули-цзин не спешил, ведь прекрасно понимал, что они с младшим драконом не могли ничего предложить друг другу… Порой лис задумывался, как бы изменилась его жизнь, если бы Лань Ванцзи оказался постарше и встретился ему до Лань Сичэня. Смог бы он полюбить другого дракона и прожить с ним счастливую жизнь или его судьба всё равно привела бы его к заточению в Гусу Лань? Иногда он фантазировал о том, как не впустил Лань Сичэня в свой дом много лет назад, не заинтересовался драконом и не отправился с ним в путешествие… «Не влюбись я в него тогда, терпеть такую жизнь было бы намного легче», – с грустью размышлял Вэй Усянь, сидя на берегу лотосового пруда, который подарил ему Лань Сичэнь после возвращения в Гусу Лань. И тут же хули-цзин встряхивал головой, отгоняя мрачные мысли. Сожаления о прошлом не имели никакого смысла, ему приходилось жить с последствиями своих и чужих решений, но… пока его А-Юань был счастлив, он мог терпеть мужа и вымученно ему улыбаться. В конце концов, Вэй Ин утешал себя мыслью, что, как только А-Юань, подрастёт и отправится в собственное столетнее путешествие, он уйдёт вместе с ним – Лань Сичэнь уже не сможет удержать лиса. И дракон тоже это прекрасно осознавал, ведь с приближением совершеннолетия их сына стал всё дольше удерживать лиса на ложе, отдавая ему намного больше энергии, чем требовалось для сохранения здоровья. Результатом действий Лань Сичэня стали восемь хвостов, которых тот постоянно касался, игнорируя дрожь Вэй Ина и постоянные попытки уйти от чересчур интимных касаний. Даже если каждая попытка оказывалась безуспешной. – Скоро А-Юань станет совсем взрослым, – заметил лис, лениво оттолкнув навалившегося сверху дракона. Он никогда не скрывал от мужа истинных намерений и желания покинуть Гусу Лань, в котором до сих пор чувствовал себя пленником. Разница между первым и вторым заключением была лишь в том, что в этот раз он оставался с супругом добровольно ради их общего сына. Ну, и в размерах выделенной ему клетки. – И наши дороги наконец разойдутся… – Не думаю, – с усмешкой возразил Лань Сичэнь. Удобно устроившись на боку, он восхищённо разглядывал обнаженное тело супруга, усыпанное следами его страсти. Сколько бы ни прошло лет, как бы много столетий они не провели вместе, дракон не уставал восхищаться лисьей красотой. – Когда-то ты мечтал о большой семье… – напомнил Лань Сичэнь. В юности они часто делились друг с другом мечтами и планами, вот только тогда Вэй Усянь ещё не понимал, с кем столкнулся. – Лань Хуань… – нахмурился хули-цзин, отвернувшись и укрывшись многочисленными хвостами в слабой попытке защититься от чужих желаний. – Ты и в самом деле хочешь удерживать меня рядом всю жизнь? – До седых волос, – подтвердил Лань Сичэнь, нежно скользнув кончиками пальцев между лопаток мужа. – Ты… – Вэй Ин рассмеялся, так и не закончив фразу. Драконы и хули-цзин могли жить бесконечно долго. Тысячелетиями… «Сколько раз всё повторится, прежде чем он наконец поймёт, что между нами не может быть тех же отношений, что и в юности? Драконы однолюбы, он никогда не охладеет ко мне. И не захочет признать очевидное…», – роились невесёлые мысли в голове Вэй Усяня. Стоило лишь представить, как раз за разом ему придётся заботиться о детях от того, кто растоптал его сердце, как смех стал громче и в нём появились истерические нотки. Из-за размышлений о бесконечном замкнутом круге лиса ощутимо потряхивало. – А-Ин, я же люблю тебя… – нежно прошептал Лань Сичэнь. Крепко прижав возлюбленного к себе, он аккуратно сцеловывал слёзы, невольно катившиеся по чужим щекам. – У тебя на устах мёд, а на сердце лёд, – с ощутимой горечью отозвался лис, не пытаясь увернуться от нежеланных поцелуев. – Сам посмотри, что твоя любовь сделала со всеми нами… – Был бы ты так несчастлив со мной, разве смог бы А-Юань удержать тебя рядом? – резонно поинтересовался Лань Сичэнь, в очередной раз надавив на уязвимость супруга. Вэй Ин не ответил. Он не хотел задумываться над чужими словами, потому что боялся прийти к неутешительным выводам и опасался вновь довериться дракону. Зато он знал, как раз и навсегда освободиться из плена. Требовалось лишь отрастить девятый хвост и дождаться, пока А-Юань покинет Гусу Лань, потому что его сын никогда не должен был узнать, что задумал Вэй Усянь... Со стороны могло показаться, что хули-цзин наконец смирился со своим положением: он охотно отдавался супругу, проявлял инициативу на ложе, много времени проводил с сыном или за прогулками по территории Гусу Лань, часто мечтательно улыбался и выглядел умиротворённым. В действительности же он по крупицам накапливал энергию ян, из которой должен был сформироваться последний, девятый хвост. После получения девяти хвостов хули-цзин получали бессмертие и уже не нуждались в постоянной подпитке чужой энергией, но Вэй Ина куда больше интересовала возможность использовать всю накопленную энергию и лисью жемчужину как способ навсегда освободиться от Лань Сичэня и его «любви»… а ещё оставить несколько посланий для самых близких – лис просто не смел уйти, не попрощавшись.        Первая бабочка-вестница опустилась на ладонь А-Юаня спустя год, после того как тот покинул драконьи земли, чтобы исследовать Поднебесную. «Мой милый А-Юань, ты вырос прекрасным человеком, и я уверен, что во время странствий ты обязательно встретишь свою судьбу. И мне искренне жаль, потому что я не увижу твою пару. Когда ты вернёшься, меня уже не будет в Гусу Лань: я отдал все хвосты и лисью жемчужину, дабы уйти на круг перерождения и начать всё с чистого листа. Ты наверняка захочешь узнать, почему твой глупый и слабый отец предпочёл поступить так, но уверен, ты уже знаешь ответ. Иногда чувства людей меняются, а любовь проходит – в этом мире нет ничего вечного и незыблемого. Помни об этом. Я предпочёл быть разбитым нефритом, а не целой черепицей. И для всего драконьего клана будет лучше раз и навсегда забыть о моём существовании. Никогда не забывай, что ты самое дорогое и ценное, что только могло быть в жизни твоего глупого отца. И позаботься о Лань Сичэне…».        Вторая бабочка-вестница легко коснулась крыльями лба Лань Ванцзи, когда тот медитировал высоко в горах, скрывшись ото всех – чем дальше он находился от других драконов и того, кого никогда не посмел бы вновь коснуться, тем легче ему было терпеть сердечную боль. «Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня за всё то зло, что приключилось с тобой по моей вине, крошка-дракон? Лучше бы нам никогда не встречаться, но я всё же эгоистично надеюсь, что ты ещё сможешь найти своё счастье в этой жизни…».        И последняя бабочка-вестница долго кружилась над Лань Сичэнем, пока тот методично обыскивал опустевший дом и прилегающую к нему территорию, пока в тот в ярости ломал мебель, пока не завыл от отчаяния, опустившись на колени перед порогом. Взгляд дракона рассеянно скользнул по фиолетовому гиацинту, лежащему на крыльце, и уютно устроившейся на нём бабочке-вестнице. «Лань Хуань… Совсем недавно много слов хотелось сказать тебе, но… уже поздно. Наши дороги всё-таки разошлись. Об одном лишь тебя прошу. Если встретишь меня в следующей жизни, пожалуйста, пройди мимо…».

Конец.