Лёд по венам

Норман медленно съехал спиной по стене вниз. Закрыл глаза, мелко задрожал. Он до сих пор не мог поверить в то, что это правда. Конечно, последние несколько дней он чувствовал себя плохо, но он не думал, что причина в токецу. Он был почти на все сто процентов уверен, что у него простая простуда, грипп, да что угодно, но только не это, однако сегодня все его самые страшные опасения подтвердились. Лекарства, которые он купил недавно в аптеке, не помогали, и потому ему просто пришлось пойти в больницу. Именно там-то всё и выяснилось. Норман сдал анализы и прошёл небольшое обследование, и врач в конце концов подтвердил: это токецу. Его слова прозвучали для юного Нормана как смертный приговор. Хотя, почему как? Именно смертным приговором и была токецу, и потому в тот момент, когда он узнал свой истинный диагноз, у него ушла земля из-под ног. Ведь он подхватил не простую болячку, которую мог бы легко вылечить, он, чёрт возьми, заболел токецу. И ещё хуже было то, что он знал, из-за кого это с ним случилось. Первые упоминания о токецу появились около двадцати лет назад. Впервые болезнь возникла в Японии, где впоследствии и получила своё название. Она поражала органы, замораживая их изнутри, оттого её и назвали соответствующе — токецу. Врачи не знали, чем она была вызвана, и потому не имели ни малейшего понятия о том, как с ней бороться. В дальнейшем учёные, внимательно наблюдающие за тем, как протекает болезнь, выявили одну закономерность — она проявлялась только у тех людей, которые были безответно влюблены. Правда, в лечении токецу это открытие никак не помогло. Учёные со всего мира пытались создать вакцину, перепробовали множество средств, но разработать лекарство им так и не удалось. Как итог, на протяжении уже целых двадцати лет в каждом уголке планеты умирали люди, поражённые неизвестной болезнью. И каждый раз, когда Норман видел в сводке новостей запись о том, что очередной человек скончался от токецу, его сердце на мгновение замирало в груди. Он, как и, наверное, каждый человек на свете, боялся смерти. А умереть он вполне мог, потому что попадал в группу риска. Он был безответно влюблён. Каждый день Норман думал о том, что с ним будет, если он вдруг заболеет токецу. Невольно он даже представлял, что будет чувствовать в этот момент. Воображение рисовало страшные картины того, как медленно, но верно он начнёт терять контроль над телом. Сначала он перестанет ходить, потом — шевелить руками, чувствовать своё собственное тело, а потом… Раньше Норман и думать не хотел о том, что с ним будет в конце, когда он окончательно замёрзнет. Обычно он гнал прочь из головы мрачные мысли, убеждал сам себя в том, что с ним ничего подобного точно не случится. И ведь первое время ему действительно везло. Токецу долгие годы обходила его стороной, и Норман даже смог поверить, что она и правда никогда его не настигнет. Но тогда он даже и представить не мог, насколько сильно ошибался. А сейчас он сидел на полу в своей комнате, закрывая лицо руками, и чуть ли не плакал от осознания того, что он болен токецу. Всё-таки недолго удача сопровождала его по жизни. В конце концов, он — обычный человек, и ему попросту не могло везти всегда. Рано или поздно в его жизни должно было произойти что-то плохое, и, видимо, этот момент наконец-то настал. Только вот время он выбрал, мягко говоря, не самое подходящее. — Как же так… — еле слышно прошептал Норман, прижимаясь спиной к холодной стене. — Как же так… Он запустил пальцы в волосы, чуть сжав их. Крепко зажмурился, до крови закусил губу. Слёзы, до этого скопившиеся в уголках глаз, медленно покатились по щекам, оставляя после себя мокрые дорожки. Плечи задрожали сильнее, внутри всё болезненно сжалось. Сейчас, забившись в угол комнаты и тихо, чтобы никто не услышал, всхлипывая, Норман чувствовал себя котёнком. Маленьким, слабым и беззащитным. Он не мог ничего сделать, не мог ничего изменить. Всё, что ему оставалось, — это просто принять свою судьбу такой, какая она есть. Вот только он не хотел её принимать. Он не мог просто взять и смириться с тем, что ему суждено умереть. Он хотел жить. Хотел посетить много интересных мест вместе с Эммой, хотел выучиться и пойти в политику, хотел завести большую семью, о которой мечтал ещё с самого детства. У него было множество невыполненных планов и неисполненных мечт, и смертельная болезнь явно в их число не входила. Однако судьба, кажется, плевать хотела на то, что он там планирует и о чём он мечтает. Потому что она в очередной раз внесла свои неожиданные и совершенно ненужные коррективы. Она разрушила всё, к чему Норман стремился долгие годы, забрала у него самое главное, дорогое. Она лишила его возможности свободно жить дальше и радоваться жизни. Теперь каждый его день — это прямая дорога к эшафоту, к которому ему в конце концов придётся прийти. И самым ужасным в этой ситуации было то, что он не мог ничего поменять. Токецу — болезнь, от которой до сих пор не изобрели лекарство, и потому он просто обречён на смерть. Как бы ему ни хотелось жить, он попросту не сможет вылечиться. И когда Норман думал об этом, он впадал во всё более глубокое отчаяние. Он не знал совершенно, что ему теперь делать и как ему жить, и это непонимание убивало его изнутри. Ещё хуже ему становилось от чувства собственной беспомощности. Ведь он хотел бы всё изменить, но просто не мог. — Ну почему, почему всё так… — ослабевшим шёпотом произнёс Норман, не убирая рук от лица. — За что мне всё это?.. Что я сделал не так, в чём провинился?.. В ответ, как и ожидалось, он получил тишину. Ну конечно, на что он только надеялся… Тяжело вздохнув, Норман запрокинул голову назад. Открыл глаза, из которых по-прежнему текли слёзы, уставился пустым взглядом в потолок. Сейчас ему просто хотелось посидеть в тишине и всё обдумать. Раз уж он не мог ничего исправить, нужно было понять, как действовать дальше. Однако полностью погрузиться в себя он не успел: на тумбочке неожиданно зазвонил телефон. Это произошло настолько внезапно, что Норман даже вздрогнул и дёрнулся. Несколько секунд он неподвижно сидел, пытаясь осознать то, что только что случилось. Потом наконец перевёл взгляд на мобильный, который по-прежнему продолжал вибрировать. Вообще, Норман не хотел отвечать: не то настроение было, поэтому он решил подождать, пока звонивший сам оставит попытки до него достучаться. Однако мелодия всё не прекращала играть, и это уже начинало действовать ему на нервы. И, в конце концов не выдержав, он всё-таки решил ответить. Раздражённо вздохнув, он поднялся на ноги и подошёл к тумбочке. Сначала он хотел высказать человеку на том конце провода всё, что о нём думает, однако потом передумал. На его лице даже появилась лёгкая улыбка. А всё потому, что он увидел знакомые цифры на дисплее. Эмма. Ну конечно, а он и забыл, что пообещал рассказать ей, какие пришли результаты анализов. Вот же дурень… — Алло? — стараясь ничем не выдавать своё подавленное состояние, произнёс Норман, когда ответил на вызов и приложил трубку к уху. — Норман, ты чего так долго не отвечаешь? — его сразу же оглушил обеспокоенный голос Эммы, из-за чего он даже зажмурился. Она всегда говорила слишком громко и эмоционально, но он всё равно не мог к этому привыкнуть. И тем не менее, услышать её он был рад. После её звонка настроение хоть и немного, но всё-таки поднялось. — Прости, я был в ванной и не слышал, — неловко посмеявшись, ответил Норман. Он решил пока не рассказывать про токецу: не хотелось нервировать её перед сессией. Да и ему самому нужно было сначала прийти в себя и хорошенько всё обдумать. — Вот как. Ну ладно, неважно. Ты лучше расскажи мне, какие у тебя анализы, — Эмма, кажется, даже и не заметила, что он врёт. Впрочем, ему это на руку. Хотя бы не придётся сильно напрягаться, чтобы её обманывать. — Да там ничего серьёзного, просто какая-то мутировавшая форма вируса. Ты не волнуйся, врач мне уже выписал лекарство, скоро поправлюсь. — Ну слава Богу, а то я уже подумала, что это что-то реально очень серьёзное, — Эмма с облегчением выдохнула. — Слушай, раз у тебя всё хорошо, тогда, может, отметим это? Я как раз недалеко от тебя, могу зайти в магазин и купить чего-нибудь к чаю, — предложила она. — Хм? Думаю, можно… — задумчиво протянул он. А ведь и правда, ему бы сейчас не помешало развеяться. После чая, глядишь, и думать будет легче. — Ну вот и отличненько. Тогда жди меня, я скоро приду, — сказала она, после чего отключилась. А Норман, тяжело вздохнув, отложил телефон на тумбочку и пошёл на кухню ставить чайник.

***

Эмма пришла где-то через минут двадцать. Чайник к её приходу уже вскипел, и потому, как только она разделась, они с Норманом пошли на кухню. Там он усадил её за стол, а сам пошёл наливать чай. Пока он расставлял чашки и разливал в них кипяток, Эмма без умолку болтала. Однако Норман слушал её только вполуха: он был больше увлечён своими мыслями. Да и он знал, что ничего важного Эмма не расскажет. Она всегда говорила о всяких глупостях, сплетнях, которые слышала в институте. Он уже привык к подобному, и потому просто наслаждался её голосом, нежели вслушивался в то, что она ему рассказывала. Обычно, когда он слушал жизнерадостный щебет Эммы, то успокаивался. Это помогало расслабиться, отвлечься от дурных мыслей. Вот и сейчас тоже. Постепенно всё плохое отходило на второй план, уступая место лишь блаженному умиротворению. На душе сразу становилось необыкновенно тепло и спокойно. Норман, если честно, и сам не знал, как ей это удавалось, но Эмма одним только своим присутствием могла с лёгкостью поднять ему настроение. Наверное, это просто была её особенность. Но она определённо ему нравилась. Бросив в обе кружки по пакетику фруктового чая, Норман поставил одну из них перед Эммой. Вторую же он взял с собой, когда садился напротив. Всё это время Эмма не прекращала болтать. Она, казалось, даже и не замечала того, что происходит вокруг. Впрочем, это же Эмма. Она всегда была такой, сколько Норман себя помнил. Если она чем-то увлекалась, то это надолго. И обычно, если она чем-то увлечена, то совершенно не замечала ничего более. Наверное, он даже в какой-то степени ей завидовал. Порой ему тоже хотелось вот так абстрагироваться от всего вокруг, как это делала она. Хотелось просто погрузиться в себя, своё занятие с головой, так, чтобы ничто не могло отвлечь. Особенно остро он испытывал это желание сейчас, когда по венам текли маленькие кубики холодного льда. Но, к сожалению, Норман так не умел от слова совсем. Ему отлично удавалось игнорировать окружающих, когда он был чем-то занят, но полностью абстрагироваться от них — нет. Он постоянно отвлекался на особенно громкие звуки и поворачивался, если его кто-то звал. А Эмма, напротив, совершенно не обращала внимание на посторонние шумы. Казалось, их просто не существовало для неё в тот момент, когда она воодушевлённо что-то делала. И отрывалась она от своего занятия только тогда, когда её кто-нибудь одёргивал. Вот Норман и завидовал ей белой завистью. Но в то же время и восхищался ею, ведь она выглядела необычайно красивой в такие моменты. Ему нравилось любоваться ею, когда она рисовала или болтала о пустяках. Нравилось наслаждаться её голосом, ароматом волос, просто тем, что она рядом. Вот и сейчас, медленно помешивая ложкой чай, Норман с неприкрытым восхищением разглядывал её. Благо, Эмма совершенно ничего не замечала, и потому он мог позволить себе не скрывать свои чувства. Хотя бы на это время. Он понимал, что не сможет любоваться ею вот так вечность, а потому старался наслаждаться каждой секундой, проведённой с ней. Он внимательно изучал каждую её черту, запечатлял в памяти каждую мелкую деталь. Родинки, морщинки, царапины и шрамы — всё это он, казалось, уже знал наизусть. Он мог даже с закрытыми глазами найти те места, в которых у Эммы были шрамы или родимые пятна: настолько хорошо он их запомнил. И тем не менее, он пытался сохранить в воспоминаниях абсолютно всё, каждую, даже самую маленькую и незначительную детальку. Раз уж ему суждено умереть, то он хотел, чтобы в его памяти Эмма осталась именно такой. Счастливой, улыбающейся и невероятно красивой. Такой, какой он любил её больше всего. Такой, какой он хотел видеть её абсолютно всегда. — Кстати, чуть не забыла, — Эмма вдруг хлопнула себя по лбу, и звук шлепка вывел Нормана из прострации. Он растерянно поморгал и недоумённо посмотрел на неё. — Рэй предложил собраться у него дома, когда закроем сессию. Что скажешь? — она мило улыбнулась и отпила пару глотков из кружки. — Эм… Ну… Я даже не знаю… — Норман замялся, опустил взгляд в свою кружку. Не то чтобы ему хотелось идти. В конце концов, такой диагноз, как токецу, совсем не располагал к праздничному настроению. Да и боялся он, что приступ может случиться прямо там, при всех. Поэтому сомневался, стоит ли идти. — Да ладно тебе, будет весело. Ты же знаешь, что Рэй у нас мастер вечеринок. — Знаю, но… — Давай, соглашайся. Нужно же тебе хотя бы иногда выходить на улицу и развлекаться. А то сидишь вечно в четырёх стенах, даже света белого не видишь. — Ну, если уж ты так настаиваешь… — Я о-о-очень настаиваю. — Ну ладно, если ты так хочешь, я приду… — Ну вот и замечательно, — Эмма победоносно улыбнулась, довольная тем, что он наконец сдался под её натиском, и отхлебнула немного из своей чашки. — Хоть проветришься наконец, воздухом свежим подышишь, а то совсем уже бледный стал, — сказала она и легонько потискала его за щёку, отчего он зажмурился. — Ага, — без особого энтузиазма протянул Норман, тяжело вздохнув, и опустил взгляд в свою чашку. От её прикосновения, такого тёплого, приятного и родного, по всему телу побежали мурашки, сердце забилось быстрее, а холод пускай и немного, но всё же отступил. Хоть что-то хорошее за последнее время. Впрочем, слишком сильно он не радовался: знал, что это всё равно ненадолго. Какое-то время они с Эммой ещё разговаривали, обсуждали грядущую сессию, то, как будут к ней готовиться и как будут отмечать её успешную сдачу, а потом она наконец ушла. Норман проводил её до самого порога и, когда за ней закрылась дверь, ещё долго стоял в прихожей. Вдыхал всё ещё витающий в воздухе лёгкий аромат её волос, наслаждался остатками спасительного и такого необходимого сейчас тепла. А потом, когда последние нотки ромашкового шампуня окончательно испарились, проникнув в его лёгкие, он прислонился спиной к двери и медленно съехал по ней на пол. Снова, как тогда, в комнате, закрыл глаза, запустил пятерню в светлые волосы. По телу вновь начал разрастаться мучительный холод. Он растекался маленькими кубиками льда по венам, словно яд, заполнял собой каждую клеточку, каждый сосудик, каждую артерию его организма. Плечи мелко задрожали, и Норман крепко обхватил их руками, чтобы хоть как-то согреться. До боли закусив нижнюю губу, он низко склонил голову, так, что светлые пряди наполовину закрыли верхнюю часть его лица. Ну вот, как он и думал, убийственный холод опять вернулся. Недолго продлилось его счастье от полученного от Эммы тепла. Впрочем, на что он вообще надеялся? Это же токецу, с ней по-другому и быть не могло. Токецу… Нахмурившись, Норман вдруг резко мотнул головой, дабы отогнать нежелательные мысли. Нет, он не должен думать об этом. Только не сейчас, не тогда, когда совсем недавно рядом с ним была Эмма. Не тогда, когда у него появилась возможность хоть как-то скрасить последние месяцы жизни. «Нет, нельзя забивать голову этим сейчас, — мысленно приказал себе Митчелл. — Чем больше я буду об этом думать, тем хуже мне будет становиться. Так что лучше думать о чём-то другом, более позитивном. Тем более, у меня на носу сессия, а потом вечеринка, лучше займусь этим. А с токецу буду разбираться уже потом, когда тщательно всё обдумаю» Решив именно так, он наконец поднялся с пола и направился к себе в комнату, по дороге придерживаясь за стены, чтобы не упасть. У него действительно ещё оставалось время, чтобы тщательно всё обдумать и принять верное решение. А сейчас нужно разбираться с проблемами в настоящем, пока у него ещё была такая возможность. Ведь он не знал наверняка, когда именно болезнь начнёт прогрессировать. Может, это произойдёт через месяц, может, через два, а может, и вовсе через неделю. Поэтому, пока этого не случилось, он хотел насладиться последними мгновениями жизни рядом с Эммой.