Вдребезги разбитые

Война. Боль. Смерть повсюду. Всё слилось в один огромный серый ком. Здесь нет чёрного и белого, нет плохого и хорошего, правильного и неправильного. Есть только цель, ради которой каждый готов на любое безумие. Война — это ад. Здесь нет места милосердию. Не Эрик начал войну. Люди своими руками создали злейших врагов. У них нет шансов против высшей расы. В отчаянной злобе, в попытке вырвать власть из рук мутантов они потеряли остатки чести. И совершили роковую ошибку. Этой ночью люди пустили отравляющий газ в номера. А потом убили мутантов на глазах тех, кто успел выбраться. Остались лишь трое. Эрик стоял бок о бок с девочками, с Алестой и Рэйвен, которые оказались самыми быстрыми и осторожными. Им просто повезло, что концентрации газа не хватило для мгновенной смерти. Организм мутанта совершенен. Люди не учли этой особенности. Глупцы. Они снова вооружились металлом, чтобы встретить смерть от своих же пуль и клинков. Наверное, недооценили противника. Только какой газ сможет остановить Магнето? Особенно теперь… Белый и чёрный, ненависть и надежда, испепеляющая буря в душе — худшая комбинация. С этого поля никто из ублюдков не уйдёт живым. Эрик не позволит. Он разнесёт к чертям каждый клочок земли, пропитает кровью, сожжёт до тла, сотрёт в порошок. И останется на пепелище только начавшего возрождаться мира… Месть даёт лишь удовлетворение. Она не в силах залечить раны и склеить осколки души. Эрик смирился. Он будет мстить, сжигая собственную жизнь. Это его путь. Его война. Девочки сражались рядом, безоружные, побеждали экипированных наученных солдат. Эрик гордился. Это его ученицы, остатки его команды. Остальных он не успел спасти. Люди заплатят своими жизнями за жестокие расправы, за каждую каплю крови мутанта. И когда-нибудь Эрик построит своё общество на телах и руинах, на страданиях и боли. Жертвы не будут напрасными. Людей много. Они решили взять количеством. Десятки, сотни против троих. И после этого они ещё говорят о справедливости. Перевёрнутые, разбросанные, словно игрушки, машины пылали, усеянная телами земля пропиталась кровью, гостиница превратилась в руины, дым поднимался столбами, упираясь в самое небо, закрывал солнце. Воздух наполнится сажей и пеплом. Чёрные вороны кружили над головой, вестники смерти, единственные сторонние свидетели ужасной жестокости с обеих сторон. Эрик не отрицал: он не герой и не спаситель. Он тоже убийца, беспощадный каратель. Но никогда Эрик не опустится до уровня людей, никогда не будет отыгрываться на детях, убивать ради удовольствия, нападать первым. Бог должен нести справедливость. Хлопки выстрелов, звон металла, завывание ветра, предсмертные стоны, крики, гомон воронов — всё слилось в единую адскую симфонию смерти, в мелодию войны. Её невозможно понять, только почувствовать, ощутить на себе. Её не описать. Не хватит слов. Люди были со всех сторон. Они смыкали круг. Останавливать пули с каждой минутой становилось труднее. Яд забирал силы, медленно, мучительно растекаясь по венам. Лёгкие жгло от каждого вдоха, дыхание сбилось, боль била по рёбрам. Эрик видел, как смотрела на него Алеста, но только до скрипа сжал зубы и отвернулся. Ей силы нужнее. Помощи ждать было не от кого. Они одни. Чарльз не вмешается, даже если увидит, даже если поймёт, что творится. Он просто не успеет. Да и не станет. Чарльз не боец. У него теперь школа, ученики, рисковать не будет. Да и лучше пусть так. Эрик не хотел видеть друга на стороне врагов. Чарльз слишком мягок для его войны. Жертвы, смерти, месть… Ксавьер не сможет с этим смириться. Когда-нибудь он ещё вернётся на арену с новой командой мутантов, только на чьей стороне? Этим вопросом Эрик старался не задаваться. Остался последний удар. Люди рассыпались по укрытиям, безоружные, напуганные, лишь один спецотряд мог продолжать борьбу. Они спрятались в развалинах гостиницы. Туда Эрик не мог дотянуться, каменные стены служили хорошей преградой. Из укрытий ещё летели пули, последние смельчаки подбирались ближе, бросив всё металлическое. Но Эрик уже видел победу. Осталось продержаться пару минут, а потом скрыться в подполье и найти возможность остановить отравление. Что будет дальше, Эрик пока не думал. Оставаясь на месте, в окружении тел и обломков, мутанты были лёгкой мишенью. Спуститься к развалинам, затаиться. Так проще будет отразить атаку. Никогда раньше Эрик не ловил себя на таких человеческих мыслях. Но приходилось мириться с положением. Хорошо Чарльзу. Эрику, чтобы привлечь внимание девочек и жестами объяснить им план, потребовалось слишком много времени. Было уже поздно. Он потерял врагов из виду. — Стоим до конца? Рэйвен, положив двоих одновременно, вернулась к центру импровизированной площадки. Теперь они с Эриком стояли спиной к спине. — Разве есть другой выход, — горько усмехнулась Алеста. Они стояли втроём на единственном чистом клочке земли, готовые прикрывать друг друга до конца. Они только молча переглянулись, и одинаковая злостная решимость зажглась в глазах. Тишина. Она била по ушам сильнее грохота и криков, неестественная, настораживающая. Эрик напряжённо вглядывался сквозь завесу дыма и огня, пытаясь различить малейшее движение. Он упустил момент, не заметил, как ладонь Алесты сжалась на запястье. — Не смей, — прошипел Эрик, выдернул руку. Но боль уже отступила, секундное облегчение придало сил. — Дай мне помочь, — тихо попросила Алеста. Но Эрик оставался непреклонен. Сейчас, в самый ответственный момент, он не мог позволить кому-то рисковать. Не ради себя. Не после того, как снова всё потерял. — О себе подумай, — не выдержав, огрызнулся Эрик, когда Алеста снова потянулась к его ладони. Райс недовольно хмыкнула, но отвернулась, напряжённо следя за тенями среди развалин. Выстрел. Эрик в последний момент вытянул руку и остановил пулю в метре от Рэйвен. Секунда, и ещё один снайпер упал с простреленной головой. — Вместе до конца, — одними губами прошептала Алеста. И, как по команде, со всех сторон посыпался град стрел. Эрик едва успел оттолкнуть девочек и закрыться металлическим щитом гостиничной вывески. Люди не так глупы. У них был план Б. Металла в этих стрела Эрик не чувствовал, зато в них было нечто другое — яд, подозрительно похожий на распылённый в комнатах. Люди перешли все границы. Они готовы были истреблять мутантов, как диких животных. Горящая машина полетела в сторону одного из укрытий. Взрыв сотряс воздух. Ненависть кипела внутри, быстрее яда разносясь по телу. Эрик держался на чистых эмоциях. Весь ресурс оставшихся сил он уже исчерпал. — Пригнитесь. Щит полетел в развалины, ударился в едва державшиеся стены и раздробил их. Словно карточный домик, последние баррикады рухнули, подняв облако пыли. Тяжело дыша, Эрик опустился на горячую землю, оттолкнул безобидную теперь стрелу и позволил себе секунду слабости: просто закрыл глаза и поднял голову, подставив лицо небу. Воронов больше не было. Взрывы распугали и этих бесстрашных птиц. И только небо, величественное и далёкое, спокойное, равнодушно взирало на разборки муравьёв под собой. Каким мелочным кажется любой ужас оттуда, с высоты. Как незначительны боль и страдания, стремления и месть, незаметны жизни в бесконечной вселенной. Снова стрелы. Будто на повторе, в замедленной съёмке ядовитые наконечники неслись, разрезая воздух. Эрик не осознавал, что делает. Не поднимаясь с колен, последним усилием он поднял машину, загородившись горой металла. Осталась последняя группа людей. Стрел было меньше. Эти выводы мелькнули на подкорке сознания и скрылись за новой волной боли. Кровь приливала в голову, в ушах звенело, миллионы невидимых иголок впились в виски, в глазах потемнело. Последние силы уходили на отчаянные попытки сохранять сознание. Эрик не видел, как Алеста снова подкралась к нему, присела рядом, прячась за машиной, и мягко обняла за плечи. Её ладони снова светились. И золотое сияние, соединившая их в ту секунду, стало единственным светлым пятном на запачканном кровью холсте войны. Исцеление — это надежда, хрупкая, едва теплящаяся, но ещё живая. В этом свечение были чувства, скрытые, неозвученные. Они лечили не хуже дара Алесты, собирая воедино осколки души. Как фонарь разгоняет тьму, так бегущие по рукам искры разгоняли ядовитое отчаяние. — Зачем? — одно слово и обвиняюще испуганный взгляд. — Мы же команда. Алеста, пошатываясь, поднялась на ноги. Вокруг снова царила тишина. Машина с одной стороны и готовая к бою Мистик с другой обеспечивали слабую защиту. Эрик медленно, оценивая состояние, встал. В груди ещё жгло, но он снова чувствовал силу. Алеста болезненно улыбалась, довольная своей работой. Теперь уже Эрик подхватил её за плечи. Колени Алесты подогнулись. Будто стыдятся своей слабости, она попыталась оттолкнуть Эрика, но замерла, положив голову ему на грудь. — Я, я должна была сказать, — голос дрогнул. Эрик прижал палец к губам, и Алеста повиновалась. — Силы вернутся, пока подожди здесь. Уверенным шагом он пересёк площадку и остановился рядом с Рэйвен. Впереди расстилалось затянутое дымкой поле боя. Всё замерло в ожидании финального аккорда. Затишье бывает перед бурей. Алеста неслышно остановилась рядом. Они снова стояли бок о бок, предвкушая развязку, затаив дыхание, ждали, пока разразится буря. Они безумцы, готовые идти по краю пропасти, броситься в бездну, навстречу неизвестности. А зачем сторониться опасности, когда она неизбежна? — Я мутант и горжусь этим. Эрик посмотрел на Рэйвен, такую же уверенную, как в тот день, когда, оставив Чарльза, она сделала свой выбор. Как же Мистик прекрасна, совершенна, идеал человека и мутанта. — И ни о чём не жалею. Алеста. Образ силы и независимости в теле хрупкой девушки. Последний бой этого дня они не могли не выиграть. Они упивались своим превосходством, кружась в смертельном танце, с гордо поднятой головой разбивая смешные попытки тех, кто возомнил себя в праве повелевать ими. Месть имеет свой вкус, сладко-горький, терпкий. Эрик снова был на своём месте, поднявшись выше тучи пепла, распоряжаясь чужими жизнями. Он не заметил, в какую секунду совершил непростительную ошибку… Тишина накрыла мир крепким куполом. Догорали огни, ветер свистел среди обломков. Эрик величественно опустился на землю, взметнув полы потрёпанной мантии. Скоро здесь будут люди. Не эти ублюдки из лабораторий, вооружившиеся против мутантов, а те люди, за которых рьяно заступался Чарльз. Они разгребут завалы, напишут статьи, объявят о побоище на весь мир. Но Эрик уже будет далеко. Эйфория исчезла. Одна секунда добила разрушенный мир. Алеста побледнела, пошатнулась. Эрик успел подхватить её на руки, медленно опустился на колени. Алеста молчала, полуприкрытые веки подрагивали, руки судорожно сжимали футболку. А багровое пятно уже растекалось на её груди. — Эрик, я… Я должна сказать… — её голос звучал хрипло, неестественно тихо. Губы едва двигались, каждое слово давалось с трудом. — Всё будет хорошо, слышишь, — Эрик вымученно улыбнулся. Он говорил это не для неё, пытался остановить подбирающуюся панику. А в горле застыл комок. Руки дрожали, когда Эрик пытался справиться с липкой футболкой. Открытая рана выглядела ужасно. Горячая кровь ровной струёй сочилась по рукам. И от одной мысли, что это всё реально, сжималось сердце, хотелось кричать и смеяться, выплёскивая эмоции. Хотелось закрыть глаза и понять, что это лишь кошмар, который закончится с наступлением утра. Или снести к чертям всё вокруг и остаться в пустоте, такой же поглощающей, как отчаяние. Эрик сдёрнул мантию, аккуратно затянул вокруг раны в попытке остановить кровь. Алеста следила за его рваными движениями спокойно, расслабленно, будто уже смирилась. На её мертвенно бледном лице не было следов борьбы, только печать умиротворения. Алеста чувствовала близость смерти. Но Эрик не мог этого принять. — Пожалуйста, — одно слово сорвалось с пересохших губ. Эрик закончил с перевязкой, наклонился к Алесте, бережно убрал прядь волос с её лица. Нет, она не могла уйти. Не она, полная жизни, надежд и стремлений, не эта девочка, которая просто не умеет сдаваться. Она целитель, она спасает чужие жизни. Почему, почему не может спасти свою? — Смотри на меня, не закрывай глаза, — сбивчиво шептал Эрик. Но взгляд Алесты уже не был осознанным. Она медленно тонула в вечности. Дыхание стало прерывистым, едва слышным. И только немая просьба отражалась в опустевших глазах. Её губы приоткрылись. Она хотела что-то сказать, что-то важное, но Эрик не дал. Он не мог слышать правды. Он упрямо продолжал верить. — Молчи, ты не умрёшь, слышишь. Мы найдём способ. Вместе до конца, помнишь? Слова лились сами. Эрик не осознавал, что говорит. А в глазах стояли предательские слезы. Воздуха не хватало. Отчаяние хуже яда. Оно не оставляет шансов на спасение. — Сними шлем, — выдохнула Алеста. И Эрик снял, бросил рядом на землю, наклонился к ней, позволил холодным пальцам коснуться пульсирующих висков. Покой. Умиротворение. И надежда. Счастливые воспоминания из глубин прошлого. Первый поцелуй в гостинице, встреча в кафе, случайная близость… Все их моменты, их жизнь без страданий и боли, такая, какой она могла быть в идеальном мире. Оттого ещё сложнее терять, когда почти нашёл. Буря прошла, оставив Эрика среди догорающих углей. Алеста не отпускала, забиралась глубже, очищая, освобождая чувства. Эрик сам убрал её руки. Хаос не вернулся, его место заняла пустота. Даже слёз больше не было. Они застыли на щеках, остались горечью в горле. Эрик нежно сжимал её холодные руки, пытаясь согреть. Алеста смотрела на него, и в глазах её блестели слёзы, а уголки губ дрогнули в попытке улыбнуться. Всё не должно было закончиться вот так. Они оба знали это. Они прощались молча, навсегда оставив неозвученными чувства, похоронив их среди осколков. Алеста не умерла. Она просто заснула, закрыла глаза, чтобы больше никогда не увидеть этого несправедливого мира. Смерть оказалась милосерднее жизни. Она разгладила напряжённые морщинки, сдёрнула маску. Алеста выглядела беззащитным ребенком, чистым, навечно спокойным ангелом. Она теперь в лучшем мире. Там, где примут любого, где не надо бороться за счастье. Судьба несправедлива, жестока. Но у всего есть финал. Эрик не должен был видеть её смерть. Она достойна жизни больше него. У неё ещё был шанс. Она надеялась, она не потеряла человечность. Эрик коснулся губами холодного лба Алесты, в последний раз взглянул на неё, обнял в последний раз, бережно опустил на мокрую землю. Не видя ничего перед собой, не сознавая, что делает, он поднялся на ноги, будто во сне шагнул навстречу Рэйвен. Внутри было пусто. Ни покоя, ни отчаяния, ни страхов, ничего кроме боли и осознания. Эрик не сломался. Но в этот день, стоя посреди поля боя, сжимая руку Рэйвен, он сжёг все мосты, собственными руками уничтожил путь к отступлению. Его лишили последней надежды на счастье. Разлетелась вдребезги исцелённая Алестой душа. Легче не чувствовать, чтобы потом не было больно. Потерявший всё, когда-нибудь бросит искать, обернётся в прошлое, поставит крест и пойдёт дальше. Не Эрик хотел такой дороги. Но мёртвому не место среди живых. И если человек умирает столько раз, сколько раз теряет дорогих ему людей, то у Эрика больше нет шансов на возрождение…