Вдребезги разбитые

Танцы на стёклах — танцы не для слабых! Танцы без правил, ты так не смогла бы! Танцы на стёклах — я бы не исправил!

Эрик точно знал, когда начал новую жизнь. В тот день он вышел из школы Ксавьера, понимая, что больше не вернётся. А потом Эрик создал свой мир, закрытый для других. Он больше не совершит ошибок, не позволит другим распоряжаться его судьбой, не сойдет с намеченного пути. Сложно строить на осколках, жить и бороться, если внутри пустота. Но Эрик попробует. Сдаваться он просто не умеет. Алеста не вписывалась в планы Эрика. Но отказать он не смог. Алесте не было места в школе Ксавьера. Не дать ей шанс было бы просто жестоко. Алеста знала слишком много. Может, поэтому рядом с ней всегда появлялось напряжение, будто все невысказанные слова, чувства, упрёки становились осязаемыми. Эрик ушёл дальше от людей, в самую глушь. Здесь его долго будут искать и, быть может, не станут трогать. Когда сила на твоей стороне, проще ставить условия. Он окончательно решил не трогать людей. Деревня Эрика стала противоположностью школы Чарльза. Две стороны одной медали. Ксавьер принимал полных надежд и жажды жизни ребят, чтобы дать им поверить в себя и указать правильный путь. Леншерр давал шанс начать заново тем, кто уже отчаялся. Чарльз помогал мутантам стать частью общества людей. Эрик, наоборот, — сбежать от мира. Вопрос с Алестой Леншерр пока отложил, надеясь, что всё само разрешится. Но вечно отодвигать объяснения было невозможно. Алеста поймала Эрика одним из вечеров и спросила напрямую, опустив глаза: — Что будет дальше? Эрик мог ответить, сделав вид, что не прочитал скрытый смысл в её вопросе. Но Алеста смотрела так искренне, преданно, почти как раньше. Она ещё верила, ждала правды. И Эрик не стал больше играть на чувствах. — Я даю защиту мутантам, которые в ней нуждаются. Это место — дом для тех, кого мир не принял. Я договорился с людьми, Алеста. Я вышел из войны. Алеста только недоверчиво хмыкнула, скрестила руки на груди. В последнее время этот жест стал частью её образа. Алеста изменилась не меньше, чем сам Эрик. Она стала спокойнее, подозрительнее, исчезли открытость и рвение. Время всё расставляет по местам. Оно охладило пыл Алесты. Эрик помнил совсем другую девушку. Он помнил и себя совсем другим. Так странно оказалось снова находиться рядом… Алеста не была безразлична Эрику, наоборот, от её близости поднималась целая буря эмоций. Но что она значила, Леншерр даже не старался понять. Любовь, ненависть — всё осталось в прошлом, сгорело безвозвратно. Эрик выбрал путь — отрицание чувств. Значение имела лишь цель, чёткая, настоящая, впервые за долгое время. Больше никому Эрик не позволит разрушить его жизнь. Ни врагам, ни друзьям, ни прошлому. Алеста подходила под все категории. — Забудь, что было раньше, — отрезал Эрик, когда Райс незаметно коснулась его руки. Тогда Алеста ушла, молча, не оборачиваясь, а потом несколько дней избегала его. А Эрик долго не мог забыть её осуждающего, полного разочарования взгляда. — Это не ты. Где настоящий Эрик? — тихий вопрос острым лезвием вонзился в сердце. Но Эрик не подал виду. Он твёрдо решил всё закончить. — Его больше нет, — грубо отрезал Леншерр, сдвинув брови. После этого Алеста прекратила попытки. Эрик не искал встречи, не признавался, что в глубине души винит себя за резкость. Он знал, что поступает правильно, сжигая все мосты и возводя новые. Алеста должна была стать одной из многих, кого Эрик поклялся защищать. Но она упорно оставалась одной единственной в его сознании. Иногда Эрик думал, что было бы, останься Алеста тогда в гостинице. Чарльз всё рассказал о предрешённом судьбой будущем, которое она видела во снах. Эрик думал, как повернулась бы жизнь без Алесты. Кем бы он стал, если бы Райс умерла на том пустыре на его руках. Но эти мысли Эрик сразу прогонял из головы. Потому что ответ не входил в его планы. Леншерр оглядывался в прошлое с сожалением. Там было много боли и страданий, но чем больше плохого, тем ярче светлые пятна. Слишком многие из них были связаны с Алестой. Эрик скучал по непринуждённым разговорам и правде, которую не надо скрывать. На это он больше не имел права. Потеряв всех, кто был дорог, начнёшь задумываться, почему. Почему несёшь только боль и страдания, лишь ломаешь, пытаясь создать нечто новое. Не легче остаться одному? Эрик быстро понял, что не легче, но правильнее. Он снова начал лгать, потому что сам не знал правды. Он держал Алесту на расстоянии. Дальше — тяжело, ближе — невозможно. А иногда так хотелось снести все границы, хотя бы один раз утонуть в чувствах и в её глазах, в покое и надежде. Но после одного раза остановиться будет ещё сложнее. Эрик слишком долго обманывал. Он уже поверил в собственную ложь, наивно решил, что можно после всего, что было, вернуться к началу и остаться старыми знакомыми, просто друзьями, которые не должны ничего друг другу. Один случай открыл глаза. Это была самая обычная операция. Эрик провёл уже немало таких, освобождая мутантов из заточения в мелких лабораториях и подпольных организациях, от незаконной деятельности. И почти всегда Алеста была рядом. Она не могла сидеть на месте. В этот раз не повезло. Нелепая случайность едва ли не стоила жизни. В последний момент Эрик успел вонзить кинжал в спину урода, который прижал Алесту к стене. Секунда. Секунда отделяла её от смерти. Одно это понимание разрушило ледяную корку, которой обросло сердце Эрика. Тем же вечером он сделал выбор. — Ты не этого хочешь. Он подошёл незаметно. Алеста не закрывалась, привыкла к безопасности вокруг. К хорошему ведь быстро привыкают. Эрик видел, как Алеста вздрогнула, инстинктивно потянулась за ножом. Эту девочку жизнь научила защищаться. Эрик улыбнулся своим мыслям. Алеста замерла, не оборачиваясь. Она уже узнала голос, увидела позднего гостя в зеркале. — Ты о чём? — непринуждённо бросила Райс, опустилась на кровать, снимая резинку с волос. Она хотела казаться довольной и спокойной. Но Эрик разгадал скрытое волнение. Как же хорошо он успел изучить Алесту! — Ты хочешь жить. Не вот это всё тебе нужно, — мягко пояснил Эрик, опускаясь на кровать рядом. — Вовсе нет, — поспешно возразила Алеста и почти испуганно отстранилась. — Я… Я не знаю, чего хочу. Её голос дрогнул, от прежней уверенности не осталось и следа. Алеста теперь выглядела растерянной и беззащитной. Эрик хотел одного: взять свои слова назад, обнять её и шептать на ухо, что всё будет хорошо. Только хорошо ничего уже не будет. — Я дам тебе эту жизнь. Эрик слишком много брал на себя. И самым странным было то, что он понимал: всё ложь. Эрик не мог дать Алесте жизнь. Его планы — последняя отчаянная попытка утопающего спастись, ухватившись за соломинку. Был ли хоть малейший шанс на успех, Эрик не знал. Но бледное лицо Алесты и лезвие, блестящее у её шеи, стояли перед глазами. Все вокруг него погибают. Эрик больше не готов был рисковать. — Так будет лучше. Просто поверь. В последний раз. — Лучше для кого? — в тихом отчаянии прошептала Алеста и отвернулась. Обида, разочарование, непонимание. Пусть лучше так. Пусть ненавидит. — Для нас обоих. Эрик взял холодную ладонь Алесты в свои руки. Всё-таки она почти не изменилась, такая же нежная, настоящая, даже под слоем масок. — Я ещё вернусь. Я найду тебя. Эрик знал, что не вернётся. Он снова обманывал. А Алеста снова верила. Эрик ушёл, оставив на кровати паспорт, деньги и билеты. На следующее утро Алесты уже не было в лагере. Своими руками Эрик отрезал последнюю ниточку, связывающую его с прошлым. Было ли это ошибкой? Он не знал. Эрик просто запутался. Но верил, что спас ту, кто так и не стала ему безразлична. Алеста сильная, она справится. Как и сам Эрик, Райс оставит прошлое и найдет новый смысл. В ней ещё осталась жизнь. Но Алеста не простит и больше не сможет понять. Эрик не простил бы. Он заставил её пережить такое, что никакие чувства не смогут выдержать. Ведь этого он и добивался… Жизнь — танцы на стёклах. На осколках счастья, разбитых надежд, запрещённых чувств. В пустоте боли потерь, среди развалин и крови, в окружении призраков. Жизнь беспощадна. Слабых она стирает в порошок или превращает в послушных марионеток. Сильных — ставит на колени, заставляя подниматься снова и снова, терять часть себя, чтобы потом и подниматься было незачем. И оставляет, бросает среди осколков. Не каждый справится. Иногда сдаться не просто легче: правильнее. Против жизни не пойдёшь. Но Эрик пытался и продолжит пытаться. Когда кажется, что терять больше нечего, жизнь подкидывает новые испытания. Когда сходишь с ума от боли и вины, она даёт надежду, чтобы потом вырвать с корнем. Бездна становится всё глубже, стёкла — острее. Эрик только думал, что перестал бояться, когда проклятая судьба столкнула его с Алестой. И это после того, как забрала всё. Эрик никогда не чувствовал такой боли, как там, в лесу. Одно копье, одна секунда, человеческий страх перед странностями — и их нет. Нет тех, кто стал смыслом жизни Эрика. Люди забрали у него жену и дочь. И это спустя десять лет после того, как завершилась война. Эрик завершил её. Эрик ушёл, скрылся в глуши, не использовал способности, забыл о мести. Эрик, рискуя всем, спас едва знакомого человека. Люди просто забыли об этом за эгоистичным страхом. Эрик умер тогда. Он уже сбился со счёту, в который раз. И каждый казался последним. Встав на сторону Апокалипсиса, Эрик был уверен, что разрушит систему. Под руинами мира останется прошлое. Но он оказался недостаточно сломлен, чтобы всё уничтожить. Тогда Эрик выбрал новый путь — скрытую, законную борьбу. И отказ от привязанностей. Никто больше не встанет на осколки из-за него, никто не пострадает зря. С танцами на стёклах Алеста бы не справилась. Она сильная, настоящий боец, но не для битвы с жизнью. Эрик не жалел о своём выборе, даже когда возвращался в пустой дом Райс, и вместо тепла и уюта его встречали лишь холод и одиночество. Он не смирился. Душа не замёрзла, не умерла окончательно. Иначе почему ещё больно от каждого шага по битому стеклу? Почему той ночью его комната превратилась в свалку металла и на руках появились тонкие полосы? Эрик знал, что ничего не исправит. Это просто не в его силах: повлиять на судьбу, склеить осколки души, снова поверить… Он больше не был на это способен. Разве мог он, сломленный жизнью, сделать Алесту счастливой? Эрик нашёл её. Её фигурку он различил бы из тысячи, увидев случайно в толпе. Она шла под мелким дождём, закутавшись в широкую толстовку. И Эрик позволил себе остановиться. Холодные капли стекали по лицу, по волосам, насквозь промочили одежду. А он стоял, слившись с толпой, весь в чёрном. Стоял и смотрел на неё, словно безумец. А подозрительный солёный привкус на языке и мутная пелена перед глазами в который раз доказали: чувства не заглушишь. Алеста обернулась. Она узнала. Зажглись карие глаза, дрогнули губы в попытке улыбнуться. Она тоже остановилась, не веря своим глазам. Эрик только отвернулся и натянул на голову капюшон. Её голос прорвался сквозь городской шум и шелест дождя. Эрик задержался лишь на секунду и ушёл. Её крик звенел в ушах, бил по вискам, вскрывал раны на сердце, её крик вдребезги разносил все попытки сохранить самообладание. Эрик не обернулся, скрылся за пеленой усилившегося дождя. И лишь едва заметно дрожала земля под ногами. В ней ведь много металла. А для Эрика слишком много боли чтобы держать в себе. В тот день магнитная волна едва не разнесла комнату. И Леншерр твёрдо решил больше не возвращаться в город. У каждой игры есть правила. В жизни их нет. Эрик создал свои. Он смирился, заглушил чувства. Всё проходит, раны затягиваются, пусть и остаются шрамы. Три года. Ровно столько понадобилось Эрику, чтобы прийти в себя. Леншерр вернулся снова, чтобы увидеть Алесту. Она выглядела счастливой. Дождь также играл свою вечную мелодию. Эрик в одной толстовке стоял под потоками воды и сквозь неплотно задёрнутые шторы смотрел в окно небольшого домика на окраине. Там, внутри, царили покой и уют. Там, наверное, витал запах горячего кофе и тепла. Там тихо часы отмеряли минуты и урчал пушистый рыжий кот, развалившись на коленях хозяйки. Двери прошлого закрывались медленно и совсем не больно. Только грустное счастье с каплей сожаления царило в успокоившейся душе Эрика. Он уходил с улыбкой на губах и странной лёгкостью в груди. Даже ночь не принесла кошмаров. Эрик перевернул страницу. Под полной луной и россыпью сверкающих звёзд спал его лагерь, его мир. И он сам, словно хранитель, истинный хозяин своей жизни, смотрел с высоты на гаснущие огоньки в окнах. Эрик будет строить мосты ради тех, кто в этом нуждается. И пока не погаснет последний огонёк, он будет жить. Ведь даже среди осколков есть место свету.