Вдребезги разбитые

10 октября, 1983 Я странная. Так многие говорят. Я дорого заплатила за свои странности. Я знаю, что такое боль, потери, отчаяние, ненависть, каково это — лишиться всего, даже надежды. Но самое нелепое — я могу исцелять других, когда чувствую себя разбитой. Забирая чужую боль, я не в силах справиться с собственной. Зато я делаю лучше жизни других. Потому что по себе знаю, что такое по-настоящему плохо. Он никогда не называл меня странной. Он отдельная страница моей жизни. Эрик Леншерр — самый опасный и непредсказуемый человек для всех. Кто он для меня? Правда далась мне непросто и стоила слишком дорого. Я люблю Эрика. Это не та красивая любовь из романов. Она полна боли, закалена страхом и потерями. Она также разбита, как и мы оба. Моя жизнь — океан, вечно штормящий, стремящийся захлеснуть, потопить беззащитный корабль. И Эрик в ней не тихая пристань. У любви не может быть причин и истоков. Она самое безумное и необъяснимое, что есть в этом мире. И самое прекрасное. Любовь — яд и антидот одновременно. Она ранит и лечит, толкает в пропасть и протягивает руку. А для меня любовь — металл. Нелепая аллегория, знаю. Любовь острая, холодная, ранит больнее ножа. Но она спасает, охраняет, позволяет хоть ненадолго почувствовать себя в безопасности даже в эпицентре бури. Если любовь — это нож, я доверила его правильному человеку. Я полюбила Эрика с первого взгляда, только поняла это слишком поздно. Мы нашли друг друга, не чтобы создать идиллию жизни. Чтобы не позволить утонуть. Эрик первый открыл для меня дверь в будущее, показал, что существует нечто большее, чем маленький жалкий мирок бессмысленного существования. Эрик дал мне шанс. И за это я всегда буду ему благодарна. Протянув мне руку в кафе, Эрик не знал, что начинает новую историю. Мы оба поняли это, когда он позволил мне проникнуть в самые глубины сознания. И вернуть покой. Я борец за справедливость. Я могу изменить мир. Это внушил мне Эрик, помог поверить в себя, указал путь, тернистый, тёмный путь войны. Я была уверена, что месть — единственный выход. Лишь силой можно добиться счастья, построить справедливый мир на крови и костях. Я убивала без сожаления и страха, с гордо поднятой головой. Я смотрела на Эрика, как на отца, на учителя, почти бога. А для всех он был монстром. Как и я сама. Какой же грубой это оказалось ошибкой… Жизнь жестоко указала мне своё место, сбросила с небес на землю. Тогда я чудом не разбилась. Но из вершителя судеб превратилась в сломанную куклу. Мой мир перевернулся. В который там раз? Я сбилась со счету. Я никто. Поздно бороться. Я проиграла. Меня никто не ждал. Жестокая судьба добилась своего. Я думала, что спасаю себя и Эрика, но вместо этого лишь всё сломала. Очередная надежда угасла. В окружении таких же ничтожных, потерявших смысл людей я просто не могла снова верить в себя. Смерть. Она сопровождала меня повсюду. Я убивала, моих близких убивали. Меня убивали. Только медленно и мучительно, постоянно сохраняя красивую иллюзию жизни. Эрик стал мне тогда ещё дороже, пусть я упорно отказывалась в это верить. Потому что больно было вдвойне. Ещё и за него. А когда появился Логан и дал надежду, когда я снова почувствовала себя нужной, едва не потеряла самого важного. Его. Я просто запуталась в лабиринтах своего сознания. Люблю или ненавижу, играю или живу, герой или злодей? Кто я в этом мире? И кто Эрик для меня? Наверное, врагами мы никогда не были. Просто ненавидеть оказалось проще, чем любить. Считая, что ничего друг другу не должны, мы пытались освободиться, вырваться из плена прошлого. Но это наше прошлое. И от него не надо сбегать. Одного взгляда Эрика хватило, чтобы разнести мои стены в прах. Но десять лет — слишком глубокая пропасть. Только я продолжала верить, как ребёнок, наивно, глупо. Продолжала верить, когда Эрик с каждым днем закрывался от меня, избегал встреч, даже когда стал говорить напрямую. Я всегда была упрямой. Не знаю, плюс это или минус. Эрику вроде нравилась моя твёрдость. Нравилась раньше. Он изменился. Я не могла больше прочитать под маской настоящие чувства Эрика. Да я и со своими не в силах была разобраться. Я захлебывалась в волнах бушующего океана, не видя ни берега, ни лодки. Ловушка захлопнулась. Я сама загнала себя в клетку. Десять чёртовых лет, десять! За это время я должна была понять, что творится вокруг. Эрик первым решился на отчаянный шаг. Он выгнал меня из своей жизни. И я ушла, как бы ни хотелось остаться. Много раз я потом жалела об этом решении, проклинать себя, Эрика, билеты и деньги, весь мир. Но в глубине души теплилась мысль: «Правильный выбор всегда сделать сложно». Я порывалась всё закончить, но в последний момент останавливалась. Жизнь потеряла краски, всё вокруг стало серым, одинаковым, безликим. Я стояла на краю моста, смотрела вниз, на чёрную гладь реки, под ледяным ветром в одной тонкой толстовке. Перед глазами стояло его лицо. Я смеялась, а слёзы жгли горло и щеки. Видел бы это безумие Эрик… Видел бы, что он натворил. Как я хотела тогда прижаться к нему и не отпускать. Как манила меня бесконечная глубина под ногами. Но здравый смысл оказался сильнее расшатанных нервов и бушующих чувств. Самоубийство — самый эгоистичный поступок, который только может совершить человек. Лишая себя страданий, он обрекает на них другого. Эрик не выдержал бы ещё одной потери. Я хорошо помнила, как он смотрел на меня в последний раз. Он тоже любил, просто не видел другого выхода, боялся потерять. Я вернулась домой насквозь промокшая, но наконец-то живая. Тот мост стал запретной зоной. Я обещала себе хотя бы попытаться быть счастливой. Ради Эрика. И могу сказать, что у меня получилось. 16 апреля, 1984 Я Алеста Райс. Уже год я обычная одинокая девушка, живущая с котом в небольшом домике на окраине Штатов. Новый паспорт, улыбчивые коллеги, работа за офисным столом стали привычны. Больше не прятаться, не бежать от закона, боясь, что поймают, не рисковать жизнью в подполье, не быть начеку каждую секунду несложно. Даже слишком просто. Мне не хватает борьбы. Я искренне стараюсь ни во что не вмешиваться, похоронить способности, завести друзей и встречаться в кафе по вечерам, смеяться над глупыми шутками, а свободное время заполнять чтением книг, вышивкой, игрой на гитаре, музыкой в наушниках — да чем угодно, лишь бы не было скуки. Лишь бы не дать себе задуматься и предаться воспоминаниям. Я даже, честно, стараюсь забыть Эрика. Среди тех ребят были хорошие люди, сильные, ответственные. С кем-то из них я могла бы завести семью и жить, как мечтают многие. Одна проблема: никого из них я не любила. Так и осталась одна, только кота завела, чтобы не было совсем тоскливо. А ещё я жду Эрика. Он ведь сказал, что вернётся. И вернулся. Только лучше бы уже не вторгался в мою жизнь. Я увидела Эрика случайно, но узнала сразу, даже сквозь нити дождя. А он исчез, не сказав ни слова. С новой силой вернулось жгучее отчаяние. Оно унесло остатки прошлого, смыло за одну ночь слёз и воспоминаний. Наутро я стала другим человеком… 27 марта, 1986 Я мутант и горжусь этим. Наверное, я никогда не стану обычной. Я буду надеяться и ждать, буду вместо отпуска уезжать в школу Ксавьера, буду искать других мутантов и бороться за правду, пусть и не на передовой, я никогда не откажусь от своей жизни. Я часто спрашиваю себя, хочу ли вернуться. Так и не нашла ответа. Если бы Эрик позволил, оставила бы я мирную жизнь? Наверное, да. Я отдала бы всё, чтобы вернуться в глушь и рисковать собой ради высшей цели. Ради создания мира, в котором мутантам есть место. Я всё ещё люблю Эрика. Иначе почему не могу забыть, вижу его лицо во снах, слышу надтреснутый голос также чётко, как три года назад? Сначала я думала, что схожу с ума. Эрик казался мне реальным. Потом это прошло. Но я точно знаю, что никто, ни один человек, не заменит для меня его. Я вспоминаю Эрика с лёгкостью, со странной радостной грустью. Я ещё верю ему, несмотря на все маски и ложь. Но я научилась жить по-новому. Не смирилась, нет. Просто поняла, что значили слова Эрика: — Так будет лучше. Я счастлива. Если счастье вообще существует, то это оно. Я живу, чувствую, верю, надеюсь. У меня есть цель и своё место. Я делаю мир лучше каждый день. Я зажигаю улыбки на лицах. И не моя вина, что сама я не смогу больше улыбаться так искренне. Я смотрю в зеркало и не вижу отчаявшуюся девчонку. Я вижу себя, такую, какая я есть. Жизнь провела меня через все круги ада, чтобы позволить наконец выдохнуть спокойно. Лучшего финала для меня не могло быть. И если я умру завтра, то с твёрдой уверенностью, что жила не зря. Я в безопасности, в маленьком раю любого нормального человека. Мой корабль нашёл свою тихую пристань. Пусть в ней нет роскошных мечтаний и триумфа. Пусть нет того, с кем можно разделить жизнь. Разве могу я, причинившая столько боли, давно сломленная, разбитая вдребезги, ждать большего? Я просто живу без оглядки в прошлое. Этого ведь хотел Эрик. В мире многим нужна помощь. В кого жизнь может превратить ребёнка, потерявшего родителей и веру в людей, я знаю на собственном опыте. Поэтому хожу в детский дом и дарю надежду, освобождая от тяжёлого груза ненависти чистые души. Я знаю многих мутантов. Через меня прошли десятки ребят. Теперь они в надёжных руках. Чарльз позаботится о каждом. Я видела девочку, которая управляет металлом. Улыбчивая, неунывающая малышка с серебристо-серыми глазами. Его глазами. Я видела многих детей, чьи силы способны разрушить мир. Тех, из кого могли вырасти враги человечества. В их горящих глазах я видела себя. Чужое счастье — не лучшая ли награда? Я всё ещё ненавижу людей, но поставила крест на убийствах. Месть не освобождает, лишь сжигает душу. Назло жестокости, я буду милосердной и справедливой. Я скучаю по противостоянию, по лагерю для мутантов, по кинжалам, мягко лежащим в руках, по металлическому звону и ощущению защищённости за спиной Эрика. Это бессмысленно отрицать. — А что будет дальше? — последние дни этот вопрос маленькой девочки-мутанта не выходит из головы. Ей всего семь, а голосок звучал так серьёзно и строго. Она тянула меня за руку и смотрела совершенно по-взрослому. А я не знала, что ответить, потому что будущее никем не предрешено. Может мир рухнет, а может Чарльз добьётся своего и пресечет войну. Может станут братьями люди и мутанты, или идея-фикс Эрика о превосходстве высшей расы воплотится в жизнь. Может всё просто останется, как есть, и борьба не закончится никогда. — Это ты решишь сама, — ответила я тогда. А малышка улыбнулась и прошептала: — Тогда пусть дальше будет мир. Смотреть на детей, которые знают, что такое война, больно. Сердце разрывается от одного понимания, через что им пришлось пройти. Я только надеюсь, что новые воспитанники Чарльза будут лучше меня. Эрик, если это попадёт в твои руки, я хочу чтоб ты знал: я благодарна. Ты всё сделал, как надо. Нас не спасти. Но мы можем спасти других. Я не знаю, кто прав и кто виноват и не могу выбрать одну сторону. Я всего лишь делаю то, что в моих силах. Эрик гордился бы. Я знаю. Он появился снова, не открылся мне, лишь оставил знак. Монета появилась на столе у кровати. Этого было достаточно чтобы на одну сделать меня счастливейшим человеком на свете. Я смотрела в окно, на бесконечное тёмное небо, величественно высокое, но вовсе не пугающее. Я ощущала себя частью чего-то большего, настоящего и особенного. Как всё незначительно оттуда, сверху! И как много любая мелочь значит здесь, в хрупком и непостоянном мире. Я больше не одна. Он сдержал обещание, нашёл меня, оберегал, оставаясь невидимым. Я стояла у окна, подставив лицо свежему ветру и мелким капелькам дождя, прижав к груди бесценную монету. Его имя потонуло в шорохах ночи. Счастье, пожалуй, может поспорить с любовью. Оно для каждого своё, неуловимое, необъяснимое. Я счастлива. У меня самый странный ангел-хранитель.