Ipomoea Violacea

***

Я действительно любил цветы всем своим сердцем. Улыбался каждой растущей на улице ромашке, писал о цветах лирику, которая трогала душу, изучал строение и происхождение новых видов, пытаясь вновь и вновь узнать больше. Мне до безумия нравилась ботаника. Я старался открывать её для себя с разных сторон, разглядывать под каждым углом. Ныряя глубже будто в иной мир, я задыхался от нехватки воздуха, потому что влюблялся совершенно по-новому. Свежий запах лепестков, окутывающий сознание, щекотал мой нос, а прекрасный вид зеленоватых стеблей заставлял снова и снова разглядывать эти растения как произведения высшего искусства. Дышать красотой каждого распустившегося цветка стало традицией. Ни дня не прошло без моего восхищения, я вёл дневник и записывал туда все свои впечатления и чувства, ведь поделиться было почти не с кем. Перед наступлением рассвета, я считал каждый листок комнатных вазонов, давал им необычные имена, пел песни и читал написанные мною стихи, заботясь о них, как об своих детях. Я понимаю, мои слова звучат странно и несуразно, но именно так я и делал. Я не приукрашиваю и не вру. Хриплым и осипшим голосом, в мёртвой тишине квартиры, я нежно и трепетно шептал молитву, посвящённую именно им — цветам. Глициния имела неистово красивый фиолетовый окрас, цепляющий взгляд, а орхидея выглядела такой же величественно грациозной, словно заможная богатая женщина. Единственное, что так сильно успокаивало мою бродячую душу в холодный зимний вечер, так это вид пустоцвета — цветка, находящегося в вечном одиночестве. Я не раз ассоциировал себя с этим загадочным растением, оно пленительно влекло, действовало похуже наркотика, раскрывая мою сущность до самых костей. Такая сильная увлечённость давала мне повод для риска и я пользовался шансом, забывая о правде, которую потом пришлось бы с горечью проглатывать. Многие считали меня сумасшедшим, когда узнавали о том, чем я занимаюсь и увлекаюсь. Нет, увлечение у меня само по себе неплохое и даже очень увлекательное, людей больше пугало и отталкивало то, насколько сильно я погружён в это увлечение. Цветы были моей стихией, чем-то, что заложено в душе, не в голове. Будто то, что предназначалось мне долгом. Я всегда выбирал молчание, больше не горел желанием общаться и вести какую-то социальную активность. Никому из окружающих не понять и не познать эту красоту. Кто знает, возможно, имея такую необычную зависимость, я стал безрадостным и печальным со временем. Раньше я находил воодушевление в цветах, а вдохновение и жизненные силы в садах далеко за городом. Эти места были мне заменой дома, именно там я чувствовал себя живым человеком. Мало кто поймет, но я пытался общаться с цветами, находить с ними общий язык. И, поверите или нет, я понимал их куда лучше, чем людей. Честно говоря, мне казалось, цветы тоже меня понимают. Куда лучше, чем люди. Сейчас мне тяжело смотреть на ботанический сад, созданный мной, потому что ни в чём из этого я уже не вижу смысла. Я вложил в каждый стебель столько труда, денег и сил, что иногда меня прорывает на слёзы. Не из-за суммы и потраченных нервов, а потому что я потерял страсть к любимому делу. Я не видел смысла. Ни в больших лепестках, ни в приятном запахе, буквально ни в чём. Смотря на цветы, мне безумно хотелось кричать во всю глотку и бросить кисть и краски, а ведь раньше я рисовал только натюрморты с изображением растений. Каждая картина расцветала в моих глазах, я испытывал невообразимый экстаз, когда кто-то помимо меня не на шутку восхищался моим искусством. Да, я считал, что это — искусство и по-другому не назвал бы. Нереальное чувство внезапной эйфории, возникавшее каждый раз, когда я слышал от людей похвалу, нельзя было просто так передать словами. Оно возносило меня на небеса, туда, куда простым смертным путь закрыт. Я был действительно счастлив в такие мимолётные моменты. И, признаться честно, я очень долго над этим думал и размышлял. Думал, что в моём отношении поменялось? Природный запах растений вызвал у меня тошноту и отвращение, я не мог спокойно смотреть ботанические передачи по телевизору и просто напросто восхищаться как раньше. Не спал ночами, пытаясь всё же взглянуть на реальный мир, но каждая его часть отталкивала меня так далеко, что я сбивал колени в кровь, пытаясь вновь и вновь бежать. Вскоре понял — ошибаюсь. В том, что ищу смысл в однотонной реальности, где нету границ. Зачем я бегу за тем, чего никогда бы не стал искать? Не стал бы, потому что мне незачем. Цветы для меня были смыслом. Зачем мне новый? Я хранил каждую пылинку, падающую с вазонов, как зеницу ока. Но всё же, возвращаясь к проблеме, моё подсознание ставило вопрос: как я смог от лютого и зависимого восхищения перейти к бескрайнему разочарованию и чуть ли не возненавидеть тот чёртов смысл, который так неистово заставлял меня жить? А был ли это смысл? Может, это мираж, несуществующее зеркало? Мне хорошо известно, что скитания по уголкам сознания могут привести к ужасным последствиям. Я знал это, но не мог избавиться от привычки копаться в себе, как в мешке с картошкой. И вот, кажется, я пришёл к финишу, пересёк черту, не имею чёткого плана и даже не планируя брать участие в состязании. Это была гонка на скорость, а у меня сломался двигатель. Я снова оказался в самом конце. Осознание пришло в голову с опозданием: самой главной ошибкой было то, что я променял безмерную любовь к флоре на искреннюю любовь к человеку. Я ненавидел всё человечество, себя в том числе, потому считал, что какие-либо чувства, проявляемые по отношению к другому, будут мне не нужны. На самом деле я и не понимал сути этих чувств. Откуда они берутся и зачем конкретно нужны? Они просто напросто бесполезные, как и глупая привязанность. И что вы думаете? Какая же однако банальная у меня история. Мне даже немного стыдно. Я всеми силами пытался написать её разнообразной, раскрасить каждую главу чем-то ярким, не похожим на предыдущее. Всё, что я получил в итоге, это то, чего я боялся и сторонился больше всего, стараясь всякий раз обходить стороной. Я уверял себя, что страха не существует и это лишь выдумка моих мыслей, но на деле это ведь не так. Я всё же умею бояться. Ощущать аромат цветущего кактуса всегда было приятно, но чувствовать глубоко в душе, как этот же колючий до жути кактус пробивает тебя изнутри было ужаснее, чем увидеть огромного дракона в реальной жизни. На мгновение ты перестаёшь дышать и кажется, что это мгновение тянется длиною в вечность. Просыпаясь утром, первым делом я не чистил зубы, а выплёвывал лепестки цветов вместе с алыми каплями крови в раковину, оседая на холодный кафель ванной, не в силах больше встать. Ощущался этот ад так, будто я уже почти мертвец. У меня поднималась температура от дикого жара, кашлял я совсем не от простуды. Слёзы, которые скатывались водопадом по моему лицу, уже не казались мне такими солёными, мне даже нравился вкус собственных слёз, представляете? Я любил цветы. Отдавал им душу. Отрекаясь от них, получил наказание в виде физической боли. Я стал тем, кому с таким бешеным рвением мстят. Мстят ведь только тем, кто в чём-то провинился, да? Тогда в чём же моя вина? Наверное, в том, что я всё же поддался искушению и начал чувствовать. Я изучал уже не строение лепестков и их функционирование, а любимые вкусы, книги и фильмы человека, которому готов был подарить мир. Во мне прорастает невероятно красивое растение, медленно и мучительно убивая изнутри. Новый живой организм всего лишь следует цепочке, а я являюсь жертвой, которая проиграла. Каждый раз, когда я вспоминал и думал о прекрасном человеке, которого смог полюбить больше, чем пустоцвет — символ моей никчёмной жизни, на моих запястьях, плечах и ступнях виднелись синяки, под кожей которых были заметны голубые лепестки ипомеи. Они выделялись даже больше, чем вены. Моё тело полностью превращалось в сплошной цветок, а я, истекая кровью, обнимался со смертью, как со старым добрым другом. Самое печальное — последствия. Я терял память и забывал многое из своего прошлого. Забывал даже, как выгляжу и своё имя уже не мог выговорить. Но, тем не менее, интересным фактом оставалось то, что я всё ещё помнил названия многих цветов из своего большого списка. Ипомея, не менее чудесное растение, кажется, ассоциировалось у меня с моей привязанностью. Я не понимал почему этот чёртов цветок так больно кололся внутри желудка и разъедал мне печень с поджелудочной железой как какой-то большой и голодный червь, но ровно через неделю, как начался этот кошмар, я уже не мог нормально двигаться. Я чувствовал, как стебель цветка добирается до главного атрибута, благодаря которому я жив — бешено стучащего сердца. Осознание своей скорой смерти почему-то приносило мне радость, я даже ни разу не заплакал при этой адской боли, потому что сил плакать у меня не было. Верно, лить слёзы я позволял себе только потому, что моя любовь безответна. Ипомея поедала меня невыносимо медленно и мучительно, словно приговорённого к казни. Она взяла контроль над моим организмом и не собиралась останавливаться на достигнутом. Снова, в холодный зимний вечер, вспоминая о пустоцвете, я наконец понял чем отличаюсь от него. Пустоцвет пуст, как карточный домик или картонная коробка, а я полон всего на свете. Я полон чувств, которым нет границ, точного научного объяснения, и полон любви, у которой никогда не будет счастливого конца. Любви, в которую я не верил и цинично считал чем-то глупым и недостойным моего внимания. Цветение наконец смогло пробить путь к моему сердцу и остановить его ритм, пересаживая туда новую жизнь. Я пытался бороться, но судьба решила распорядиться мной именно так. Это и есть моя участь. Последний вздох сопровождался болезненным смехом, грустной улыбкой на губах, крохотной слезинкой и тёмно-красной кровью на полу. Мои последние секунды я отсчитывал в уме, смотрел на фото человека, заставившего меня познать всю эту боль и страдания, улыбаясь и прижимая несчастное фото к окровавленной груди. Я правда сумасшедший? Более чем. Даже горжусь этим. Утро первого числа марта наступило довольно быстро и безболезненно, но никакого сияния за окном и тёплого луча солнца на щеке я уже не ощущал.