my name is sin

чонгук приносит затяжную зиму на окровавленных подошвах: вести от намджуна, который какого-то хера сделал человека-нахлебника секретарем. — хосока отдали под трибунал за отказ от исполнения задания: статья сто сорок третья, пункт первый, — вес перекатывается с пяток на носки. с носков на пятки. — что? — чимин отрывается от валяния. неверяще поднимает глаза вверх, на чонгука, подскакивая с места и летя навстречу — нос к носу. хватает за грудки и встряхивает пару раз. — повтори, что сказал? — чимин, успокойся, — потусторонне просит сокджин, перехватывая длинными и кривыми, как ветки, руками вырывающегося пака поперек груди, когда отрывает того от невозмутимого чонгука. — что она означает? — с любопытством интересуется чон у тэхена. — ну, статья? — обнаружение вышестоящими чинами запрещенных чувств к человеку: зачастую это любовь, из-за которой стопорится работа, — ким рассматривает кутикулу, без энтузиазма раскрывая рот, — или что-то слишком дружеское. — тогда ясно, зачем ту девушку, ту, которая с ним была, убили, — губы поджимаются, — а с хосоком что будет? скоро его выпустят? блеклые губы чимина, повисшего в руках сокджина, изгибаются в неприятной усмешке. — мы его больше никогда не увидим, — сипло говорит он. юнги хосока знал всего лет пятьдесят, чтобы проникнуться чем-то больше, чем секундное уныние от новости, в отличие от чимина, зараженного человеческим и радиоактивным «дорогой мой друг». чимин в данный момент был бы, наверное, чистым и образцовым воплощением отчаяния и метущейся, неприкаянной истерики, если б эти чувства были грехом. чонгук произносит легкомысленное: — жаль. атмосфера без хосока почти не меняется, если исключить чимина из уравнения. но юнги зачем-то давит в себе иррациональное желание размолотить лицо чонгука в муку.