День Всех влюбленных профессора Люпина

      Рем когда-нибудь с ума сойдет с Фредом и Джорджем.       Он просто шел к себе в спальню, собираясь лечь спать и проснуться утром, и неважно, что сейчас только семь вечера. И, конечно, в коридоре наткнулся на несущихся мимо Фреда и Джордж, убегающих от Филча. Как вихрь они пронеслись, сверкнув своими огненно-рыжими головами, и, хохоча, исчезли в конце коридора — видимо, завернули на лестницу.       Держась за левый бок, прихрамывая, очень тяжело дыша и шепча пол нос не то обзывательства, не то проклятия, плелся смотритель Филч, явно пытаясь бежать, но умирая от усталости и одышки. Его мантия волочилась по полу, сам он был готов в любую секунду упасть, фонарь в его руке норовил выскольснуть и разбиться. Но ничего из этого не мешало Филчу смотреть в сторону близнецов Уизли так грозно и яростно, будто бы они только что разрушили всю его жизнь своими розыгрышами и шуточками. Он бормотал то, как сильно он их ненавидит и что бы он с ними сделал, если бы были разрешены пытки как наказание, он стрелял в их сторону глазами так злобно, что даже Рему, не имеющему к этому никакого отношения становилось страшно.       Ему вспоминалось, как он, учась в школе, принимал участие (пусть даже косвенно) в подобных розыгрышах, как бегал с друзьями от смотрителя и хохотал от того, как тот не смог их догнать. Но это было давно, а сейчас Филча было очень жаль.       Вообще такие люди, как Филч, с трудом могут вызвать симпатию или сочувствие, потому что кто станет сочувствовать ворчливому смотрителю школы, который вечно обламывает весь кайф, наказывает, жалуется учителям, да и вообще — приносит только вред, да еще и радуется этому. Правда, Филч всегда любил напакостить студентам, даже если те вели себя хорошо, и позлорадствовать. В такие моменты Рем не мог не вернуться к сомнениям о том, насколько хороши способности Дамблдора в подборе преподавательского состава, персонала школы, но потом все же приходил к тому, что это не просто так и на самом деле в е продумано.       Но если так посмотреть: Филч ведь одинокий человек, в возрасте, да еще и сквиб, живущий в мире вошебников, да еще и работающий в Хогвартсе. Это должно быть его персональным адом, не так ли? Ремусу все его знакомые сквибы рассказывали, как им в детстве хотелось иметь магические способности, как им стыдно за то, что их нет, и как они завидовали всем тем, кому пришло письмо из Хогвартса летом, в одиннадцать лет. Наверняка Филч чувствовал то же самое. Выходит, он действительно ненавидит студентов? Так зачем же он тогда здесь работает и продолжает упиваться своей завистью и ненавистью?       Ладно, не Рему судить. Если Дамблдор считает нужным то, что тот до сих пор работает здесь, значит так все и должно быть.       Вот сейчас и было жаль Филча, от того, что он никогда их не догонит, от того, что он может злиться сколько угодно, но они не прекратят свои розыгрыши и ночные шатания по школе, от того, что он так сильно ненавидит все, что его окружает, кроме своей кошки. Хотелось как-то помочь ему, сделать что-нибудь, чтобы его успокоить, но Ремус даже представить себе не мог, что именно.       Для начала ему пришла в голову идея просто поговорить с ним лично о близнецах Уизли, все объяснить, от их лица сказать, что они будут вести себя лучше. Понятное дело, конечно, что Филчу на такое плевать, но надо же начинать хоть с чего-нибудь. А Рем верил в магическую силу разговора.       Он остановился, подумывая о том, что бы ему такого сказать, а потом просто подошел, вежливо здороваясь.       — Мистер Филч, что произошло? — спросил он, серьезно смотря ему в глаза, чтобы у него не сложилось ощущения, что его не воспринимают всерьез.       — Они… Они… — тяжело дышал Филч, еле доковыляв до Рема. Он держался за грудь, наклонялся, чтобы перевести дух, но его нозди все равно грозно раздувались, а лицо кривилось от гнева.       — Фред и Джордж Уизли? — на всякий уточнил Ремус.       — Да, да, они, — грозно подтвердил тот, сгибаясь пополам, а потом разгибаясь, и уставился на него. — Знаете что, профессор?! Они меня уже достали! И знаете, с кого они, кстати говоря, берут пример?! — с угрозой спросил он.       — Мистер Филч, не нервничайте Вы так, — мягко осадил его Рем. — Я понимаю, что Вам тяжело с ними, но…       — Не Вам говорить об этом, профессор! — оскалился смотритель, его редкая борода растянулась на все лицо от злости. — Вы тоже были хороши. Говорю же, этим двоим есть, с кого взять пример!       — Мистер Филч, они попросту не могли взять пример с нас: мы учились в школе задолго до них, они только родились, когда мы ее закончили, — не пытаясь его перекричать, спокойно объяснил Ремус.       — Да Вы что, а когда Вы… — начал Филч, уже собираясь обрушиться на него, как вдруг замер и уставился ему за спину, замолкнув.       Рем удивился и тотчас обернулся: за ним стояла мисс Миллер, бабушка одного из студентов, которая обещалась прийти к Рему и расспросить его об успехах своего внука. Он сначала объяснял ей, что не проводит собрания, но потом попросту махнул рукой и согласился с ней на встречу, ссылаясь на то, что все равно ему однажды пришлось бы встретиться с кем-нибудь из родителей.       Мисс Миллер выглядела именно так, как Филч ее себе представлял: полная дама средних лет, в простой мантии, довольно запоминающейся, колоритной внешности — тонкие губы, небольшие глаза, нос и подбородок, но округлые щеки, брови-ниточки, ярко накрашенные ресницы, ямочки под глазами и четко выделяющиеся носогубные морщинки. Она не выглядела очень богатой или сложным человеком, с которым можно нахватать проблем и потом никогда их не решить, наоборот — она явно была простой женщиной, слишком уж беспокоющейся за внука. Рем тут же понял ее намерения и улыбнулся, радуясь тому, что никто не собирается его пресовать, выяснять то, куда он пропадает каждый месяц и так далее.       Но мисс Миллер лишь негромко произнесла, видимо, уже не интересуясь этим вопросом:       — Профессор Люпин, это Вы? — Глядела она четко на Филча, да так завороженно, что Ремус тоже посмотрел на него с беспокойством — вдруг у него что-то не в порядке с лицом.       Но у Филча все было в полном порядке, он лишь стоял и смотрел прямо в глаза мисс Миллер таким восхищенным взглядом, что Рем на секунду решился дара речи. На лице Филча был написан восторг, удивление, да даже счастье, все что угодно, но только не тот гнев, который был на нем только что. Он раскрыл рот и глаза, будто бы мисс Миллер — это чудо света или, в случае Филча, разрешение на наказания в школе с применением пыток.       — Нет, это я профессор Люпин, — опомнился он, снова поглядев на мисс Миллер. — А это наш смотритель — мистер Филч, — зачем-то прибавил он, снова переводя взгляд на Филча. Мисс Миллер же протянула тому свою руку, не сводя таких же восторженных и немного смущенных, сбитых с толку глаз с его лица.       — Аргус! — поправил Филч, нервно улыбнулся, быстро отряхнул свои руки, с нежным трепетом коснулся руки мисс Миллер и припал к ней губами.       — Роза, — расплылась в широкой улыбке мисс Миллер, а щеки ее порозовели.       Рем с трудом вспоминал моменты из своей жизни, когда он чувствовал себя настолько же лишним, насколько во время этого разговора с мисс Миллер и разбирательств с Фредом и Джорджем. Он привел их обоих в свой кабинет, пытался как-то говорить по теме, но в итоге просто оставил их вдвоем (не в кабинете — мало ли) и пошел спать, пару раз оглянувшись на то, как они воркуют, как Филч, примерно на голову ниже мисс Миллер, галантно приобнимает ее за талию, а та постоянно касается его плеча — и они вместе, в один голос, над чем-то хохочут.       Ремус засыпал с улыбкой, подумывая о том, что Филч впервые на его памяти смеялся, и о том, как удивительны все-таки эти чувства, как они сильны, и как, оказывается, они могут захватить после одного только, первого взгляда.