Любовные заметки

Это началось после их приключения на Панк Хазард. Если уточнять — после того, как они спасли от верной гибели пару десятков наркозависимых детей-переростков, рискуя провалить миссию, исполнение которой едва ли успели начать. Сколько бы Трафальгар ни твердил, что всё это никаким хуем не вписывается в его планы, а Мугивара — конченый придурок, которого было бы проще убить, в ответ он получал только эти ублюдски самоуверенные улыбки-ухмылки-смешки и взгляды... Взгляды. Луффи смотрел на него чуть нежнее, чем на того, кого хотел бы убить, но в то же время чуть жарче, чем на того, кого хотел бы назвать другом. По первости Трафальгару казалось, что всё под контролем: это нормально — хотеть кого-то, и быть объектом чьего-то возжелания не было для Ло в новинку, вот только... От взглядов Мугивары бросало в жар. Трафальгар знал — эта игра должна была закончиться рано или поздно, он предпочёл бы, чтоб она не начиналась вообще, но продолжал молча ловить на себе чужое внимание и томиться в липком ожидании приближающегося дерьма. — Мугивара-я, — сказал Трафальгар, когда никто из вездесущего экипажа Таузенд Санни в кои-то веки не мог им помешать. — Да, не буду отрицать, сейчас нам повезло. Но, блять, если ты ещё хоть раз... Луффи притянул его к себе, вцепившись резиновыми пальцами в полы пальто. Он целовал неумело, но жадно, и невинность в его касаниях граничила с какой-то звериной дикостью; Трафальгар позволил затащить себя в капитанскую каюту, отчего-то не находя силы оттолкнуть льнувшее к нему совсем чужое тело. Секс со вторым капитаном в затеянном Трафальгаром альянсе вовсе не входил в его планы, и он, скрипя зубами и подхватывая Мугивару под бёдра, должен был признаться — Луффи умудрился посеять хаос даже тут. — Не знаю, что это было, — строго сказал Трафальгар, запуская руку в рукав пальто. Подпиравший стену нодати стал безвольным свидетелем их тупой, неоправданной близости; Ло почти уверен — их слышали. — Но повториться это не должно. Луффи пожал плечами. Его взгляд больше не обжигал, и Ло, мимоходом заглянув ему в глаза, не нашёл в них ничего, кроме прохладного равнодушия — будто кто-то неосторожным движением затушил пламя свечи. — Конечно. История повторялась. Луффи приходил к Трафальгару после всякого удачного боя или столь же удачной попойки, вгрызался в него своим взглядом а-ля «мне тебя надо, сейчас, быстрее», и Трафальгар не мог ничего ему противопоставить, стоит сказать, не пытался даже. Глаза у Луффи — концентрат въедающегося в душу блядства, смотреть в них — Ло уверен — почти грешно и почти смертельно, но отвести взгляд иной раз значило бы проиграть, а не отведёшь — пропадёшь, как будто тебя и не было никогда. Трафальгар не любил проигрывать. Это, на самом деле, тонкое искусство — касаться друг друга, не касаясь чувств, — и им нельзя было по-другому. Они никогда не станут сотрясать воздух бессмысленными признаниями в любви просто за невозможностью таковой между ними — и это к лучшему, и ровно так и должно быть, но... Луффи смотрит на него, рассекая мимолётным взглядом пространство раскалённой палубы, и Трафальгар, успевая — конечно, успевая — поймать сигнал из-под козырька пушистой кепки, понимает — что-то снова случится этой ночью. Поведение Мугивары нельзя было просто взять и разложить по известным законам логики, но Трафальгар, испытывая тягу к бесконечному анализу всего вокруг, не мог не пытаться. Луффи было девятнадцать, и, в общем и целом, это — тот самый возраст, когда юноше может хотеться всего и сразу. Беснующийся гормональный фон становился причиной, по которой Монки был так жаден до чужих касаний, а любое эмоциональное потрясение, в свою очередь, приводило к очередному гормональному всплеску — здесь замыкался круг. Оргазмы помогали Мугиваре справляться с напряжением, а Ло просто был не против и рядом — история довольно прозаичная, и, наверное, именно поэтому Мугивары закрывали глаза на их периодические уединения. История прозаичная, но что-то в ней не давало Трафальгару покоя. Мугивара, волевой и безнадёжно свободолюбивый, с приятной наружностью и незаурядным обаянием — почему он снова и снова выбирал отдаваться ему, Трафальгару, малознакомому и не то чтобы сильно заслуживающему доверия? Почему Трафальгар, чьё свободолюбие было сравнимо с мугиварским, но чуть больше горчило на вкус, снова и снова соглашался разделить с ним постель? — Луффи, тебе надо... эй! — вскрикнула Ребекка, когда Луффи поднялся с её колен. Он опирался рукой на камень, которым были выложены крыши в этом мерзком игрушечном городке. Луффи из тех, кто спасает всё и всех, и Трафальгару нравилось ощущать себя плохим парнем на контрасте с ним. В конце концов, если они оба выживут, хороший парень снова придёт и потащит его в постель, хотя их история определённо не то, что получилось бы разложить в повесть о добре и зле. Когда Луффи смог поставить себя на ноги, на камне под ним остался кровавый след. Трафальгар повернул в сторону Мугивары голову — движение отдалось болью в недавно возвращённой руке. Боль врастала в него вторым пульсом, острая анемия кружила голову и не давала сморгнуть пелену — силуэт приближающегося второго капитана растекался, оставляя вместо себя лишь смешение нескольких смутно знакомых цветов. — Мугивара... — слабым полушёпотом произнёс Трафальгар, когда Луффи рухнул рядом с ним на колени под короткий вскрик Ребекки. Поцелуй странный, бесформенный, они размазывали по губам друг друга кисло-горькую от крови и желчи слюну и делились болью; Трафальгар должен был сохранить это ощущение в памяти прежде, чем неизбежно потеряет сознание. Возможно, всё будет хорошо, когда он проснётся; возможно, он не проснётся, и тогда ничего не будет. Воздух в игрушечном городке сгущался и пах палёным, на улицах бесновались тревожные толпы, в их гул вплетались раскаты канонады где-то вдали — Дофламинго ещё жив, птичья клетка по-прежнему решетила небо у них над головами, и они не в безопасности здесь; когда они смотрят друг на друга, кажется, что их адреналиново-дофаминная связь становится почти осязаемой — она неконтролируема, и это тоже небезопасно. Если Мугивара посмотрит так на кого-то ещё, Трафальгару придётся испачкать руки; это не любовь, это — дело принципа, подумал он в тот момент и был одновременно и прав и нет. Трафальгар сомкнул слабые пальцы у Луффи на запястье. Они оба — пираты, амбиции которых не знают конца; если кто-то из них влюбится — что будет? Ребекка с Виолой предпочли тактично от них отвернуться, и тусклое понимание разливалось в их усталых глазах с отвращением вперемешку. Этот странный альянс; то, как эти двое смотрят друг на друга; эта странная химия между ними двумя, она фантомно пахнет порохом, ощущается, как гремучая ртуть — с ними не хотелось находиться рядом; нужно сказать, им самим не стоило бы. Когда кто-то из них влюбится — что будет?..