Я пришла к тебе с приветом

— Вот возьмите, вам нужно поесть, — Перевёртыш поставил на мою постель специальный пластиковый столик в форме буквы «п», который используют для кормления тех, кто пока не может вставать, но может сидеть. Его ножки почти вплотную прижались к моим бёдрам. — Что это? — я с удивлением разглядывал миску невероятно вкусно пахнущего супа. — Это явно не концентраты из запасов Алисы. — Нет, — он улыбнулся. И я обратил внимание, что цвет его глаз не был больше голубым, как у Алисы, а стал мягко-карим. — Это здешняя фауна. И флора. Алиса всё проверила, и сказала, что для наших организмов употребление этой еды безопасно. — А можно всё же точнее, что это? — Моллюски, похожие на земных мидий, только без раковин. Ими тут все прибрежные камни усеяны. Только нырнуть чуть поглубже, и пожалуйста. А овощи, что-то вроде гибрида земной картошки с морковкой. Сами под землёй растут, но листья снаружи. Ну и зелень-семена добавил для вкуса и запаха. Про запах он мог не говорить. Я прожил на этой планете несколько недель, почти месяц, но мне в голову не пришло готовить что-то из местной… флоры и фауны. — Ты сам-то поел? Я едва не сказал «ты сам-то пробовал», но вовремя сдержался. Не хотел обижать его недоверием. Хватит уже. Хотел бы убить — у него сотня возможностей была. И своими руками, и руками тех… Я покосился на стоящую неподалёку Алису. После той битвы с представителями галактической полиции, я не очень верил, что можно отмыть корабль. Или, как это назвала Алиса, «произвести очистку от биологического загрязнения». Так сильно её залило и забрызгало. Да и тела нужно было куда-то девать. Но это оказалась наименьшая из проблем. Едва отдышавшись после драки, Перевёртыш отстегнул с пояса ближайшего к нему тела какой-то прибор, похожий на фонарик, что использовали на Земле в двадцатом веке, этакую узкую трубочку, с небольшим расширением на одном конце, но размером с батарейку. Опять же — земную, века двадцатого. — Знаете, что это? — спросил он меня, выпрямившись, и показывая трофей в вытянутой руке. Я пожал плечами. Что не фонарик, это было очевидно. — Этот прибор называется дезинтегратор. Один стоит как три корабля типа Алисы. Я присвистнул, но не поверил. Что такого может эта крошка, чтобы… Но когда я увидел — ЧТО, все сомнения спрятал куда поглубже, приняв твёрдое решение никогда их больше не вынимать. Перевёртыш несколько мгновений изучал тела и головы, я не очень понимал зачем. Меня мутило от этого зрелища, и я старался не смотреть, как-то расфокусировать зрение. Убедить себя, что то, что лежит сейчас на полу, вовсе не было совсем недавно живыми и здоровыми людьми. Пусть и пришедшими по мою душу. Всё же, я не был привычен к такого рода вещам, как оторванные от тел головы и лужи начавшей сворачиваться крови. Когда же Перевёртыш взял одну из голов и приложил к телу, от которого и взял этот дезинтегратор, и принялся превращаться в этого самого человека — я сообразил. — Нужна предельная точность, вплоть до отпечатков пальцев, — сказал он, поочерёдно стаскивая с тела тончайшие серебристые перчатки, и ощупывая каждый его палец. Я молчал и только наблюдал, пока вместо Перевёртыша, к облику которого я уже успел попривыкнуть, передо мной выпрямился высокий мускулистый мужчина, с резким волевым подбородком, светлыми волосами, переходившими в усы и бородку, что идеальными острыми мазками очерчивали рот. Футболка лопнула у него на груди, а шорты на боковых швах. — Упс, это я не учёл, — сказал он совершенно другим голосом. Чуть хриплым, низким, и будто привыкшим отдавать приказы. Глянул на меня снова ставшими голубыми глазами. Вот только другого оттенка. Не тёплого, как земное небо летом, а льдистым и каким-то совершенно чужим. Человек, которым он стал, никогда не видел Земли и почти ничего не знал о ней… Я сглотнул. Хотя головой понимал, что передо мной по-прежнему мой… друг, сжался под одеялом так, словно правда сейчас буду вынужден отвечать на вопросы галактической полиции. И ничего, что могло бы мне помочь, сказать не смогу. Перевёртыш тем временем направил широкий конец раструба дезинтегратора на того, чей облик скопировал, и привёл его аппарат в действие. Я не понял, как именно. Насколько я мог судить — корпус был совершенно ровным, кнопок или клавиш я не заметил. Из раструба ударил серебристо-белый луч, что я про себя решил именовать лазером, и… и на моих глазах случилось чудо. Уж чего я не видел прежде, каких только изобретений, как человеческих, так и иных, куда более развитых рас, но чтобы вот так… Этот луч не просто сжигал или испепелял тело. Он… его… действительно разбивал на частицы столь малые, что не оставалось ничего. Вообще. Ни пепла, ни пыли, ни обугленного контура на полу. Убитый просто исчезал без следа. А затем и его кровь. Что характерно — кровь его товарищей оставалась, хотя луч скользил и по ней. Единственное, что выдавало работу дезинтегратора, помимо луча, это лёгкий гудящий звук. Удивительно приятный. От него всё моё тело будто вибрировало, а слух будто чуть приглушило. Вибрация была столь приятной, что хотелось усилить её. Я чуть не застонал, требуя включить обратно, когда Перевёртыш закончил с первым телом. — Космические пираты, наверное, готовы чем угодно заплатить за такую вещицу, — сказал я. — И не только они, — выключив, Перевёртыш отложил аппарат на одну из приборных панелей Алисы и склонился над другим полицейским, отстёгивая уже его аппарат. — У них один недостаток. Заряда хватает только на один раз. На один организм. И все его… части. А перезаряжать умеют только в центре Галактической полиции. Я молчал, пока он принимал облик второго полицейского. И только когда закончил, сообразил, что это была большегрудая темнокожая женщина, вероятно африканка. Опять же, если рассматривать её земное происхождение. С пышнейшими чёрными кудрями-пружинками, просто невероятными бёдрами и довольно тонкой талией. Ох ты ж… Одежда на Перевёртыше еле держалась, и скорее распаляла воображение, чем что-то прикрывала. По крайней мере, великолепнейшие полушария с твёрдыми сосками я видел очень хорошо, в эротичном обрамлении живописных лоскутов бывшей Алисиной футболки. Я закрыл глаза, чтобы уж совсем откровенно не пялиться. Так как пялиться там было на что… Гудящий звук возымел то же действие, что и прежде, и я сжал зубы. Как бы так сказать Перевёртышу, что эта его «уборка» вызывает у меня не ту реакцию, что должна! — Думаю, профессора стоит вынести на улицу, — подала голос Алиса. — Показатели его кровяного давления, как и некоторые другие, повышаются. — Да, ты права. Простите, профессор, что не сообразил сам, — гудение смолкло, и я ощутил, как мою кровать-капсулу сдвинули с места. Потом я вообще ни о чём не думал, пока лежал на пляже, глядя на набегающие и убегающие волны, пока он там приводил в порядок Алису. Убирал тела и кровь этими дезинтеграторами. А за мной, наверняка, пришлось мыть старым добрым способом. То-то он выходил за морской водой. А потом выносил и выливал её. Уже в своём… то есть, привычном мне облике. Устав от вида волн, я прикрыл глаза, только слушая море… И открыл их обратно только когда Перевёртыш позвал меня и поставил этот столик. Успел наловить, набрать и сварить? Или у него запасы были? Я попробовал немного. А потом взял в рот уже целую ложку. И куда быстрее — вторую. И третью. Не остановился, пока не увидел дно тарелки. Выскреб всё дочиста. Посмотрел на Перевёртыша. Увидел его улыбку. — Как понимаю, вкусно? — Пища богов! Он усмехнулся. Я же смутился. Да что за дела… Веду себя не как учёный с мировым именем, а как неандерталец какой-то. — Возьмите, — передо мной легла пачка влажных салфеток. Судя по упаковке — из той самой гостиницы на Прометее. — Спасибо. — Алиса закончит очистку воздуха и проветривание, и можно будет вас вернуть, — он посмотрел на море. На горизонт, где оно сливалось с небом. — Да. Спасибо, — повторил я, тщательно вытирая рот. — Знаете, профессор, — сказал Перевёртыш, не поворачиваясь ко мне, — у этих дезинтеграторов есть ещё одна функция. Вам же понравилась их вибрация? Я не успел ничего ответить, как он приложил этот прибор к наружной стороне моего бедра и… О, БОЖЕ!!! Я задохнулся, изогнулся и застонал. А он ещё принялся водить им вдоль моего бедра. Только бедра, только чуть водить, касаясь самым кончиком, а я… я уже едва ли не визжал, остатками силы воли удерживая на себе одеяло. Так хотелось скинуть его, раздвинуть согнутые ноги и ощутить эту вибрацию уже на… — Сексуальное удовлетворение организма не менее важная часть, чем утоление голода, жажды и сна, — с трудом разобрал я слова, сказанные спокойным, если не сказать грустным голосом. — В галактической полиции не приветствуются отношения. Как внутри группы, так и вне её. Это может помешать работе. Поэтому каждый может получить разрядку когда ему нужно и сколько угодно раз, исключительно по своим потребностям и желаниям. Чувствуете, как хорошо? Тут ни партнёр не нужен, ни даже визуальная стимуляция. Я мечтал выговорить, чтобы он перестал. Я мечтал, чтобы он сам догадался снять это дурацкое оделяло, в котором я просто запутался, делая какие-то невозможные движения бёдрами. Он выключил аппарат. Я посмотрел на него, ловя ртом воздух. — Я бы оставил его вам и ушёл, но в ваших руках он работать не будет. Это мой самый первый. Который я заполучил ещё… — мы посмотрели друг другу в глаза. Я понял. Я решил, что понял. Если эти штуки работают только в руках членов… — ха, как звучит! — Галактической полиции, значит, его нынешний облик — одного из них? Но как он стал бесправным рабом в гостинице? — Если я поднесу его к вашему анусу и мошонке и поглажу, или чуть введу внутрь… Это будет незабываемо, гарантирую вам. Хотите попробовать? Я хотел для начала снова обрести способность говорить. Тысячи вопросов крутились в голове. Но мне было наплевать на ответы. Всё, чего я хотел сейчас, это чтобы он снова коснулся меня этим аппаратом. Где угодно. — Уб… убери его, — с трудом прохрипел я. — Это как… это как раздражение центра удовольствия… Можно бесконечно жать на рычаг, пока не умрёшь… Боже, как эти полицейские не пользуются им постоянно… Он усмехнулся, наблюдая, как я трепыхаюсь в одеяле. Просто сидел и смотрел. А потом наклонился, и… — Уверены? Второй раз я ведь не предложу. — Уверен. Убери. И никогда больше не приближайся... С подобным. Особенно после того, что учинил там на корабле. Как только можно думать о подобных вещах, после кровавой бойни! Сам не понял, как это случилось, как сорвалось с языка, это же самозащита была... И защита меня. — Когда прилетит следующая партия, что прикажете делать, профессор? Он поднялся, забрал посуду, столик, и, не глядя больше на меня, пошёл к Алисе. Я же смотрел на складку в одеяле между коленями, чтобы не смотреть ему в спину, но чувствовал себя так, будто проваливаюсь, улетаю в чёрную дыру. Как в огромный рот, распахнутый среди оранжевых сполохов звёзд. И этот рот всё ближе. Всё огромнее... Всё... мне конец.