Я пришла к тебе с приветом

Потерявший сознание человек отличается от уснувшего. Не знаю, как объяснить этот факт, но, думаю, каждый, кто видел оба эти состояния, не будет спорить. — Алиса, профессор… — Я вижу. Включите левый монитор и следуйте инструкциям! Я следовал. Алиса запустила запись как сделать укол и помогла найти нужное лекарство, подсвечивая отделы аптечки. Не скажу, что любой так легко справился бы на моём месте, всё же, внутривенное введение лекарств, это не то, что можно сделать после просмотра одного ролика, но мне привычно запоминать и тут же применять полученные знания. Думаю, помощь была оказана вовремя, и квалифицированная. По крайней мере, Алиса успокоила меня, что жизненные показатели стабилизировались. — Хорошо, — я добрёл до того же монитора и сел. Только тут вспомнил о своих обожжённых ступнях. Медленно подтянул их к животу и осмотрел обе. — Уже лучше, — сказал я Алисе. — Но ещё не до конца зажили. — Я снова посмотрел на монитор. — Можешь показать мне хронику эвакуации человечества из Солнечной системы? Как улетали последние корабли со спутника Юпитера Ганимеда. Я бы не удивился, если бы Алиса по своему обыкновению заявила «Информация недоступна» или что-то подобное, но ролик включился. Запись была так себе, наверняка смонтированная из множества разных кусков, без звука, но то, что она показывала, никак не походило на паническое бегство, когда сильные бегут по телам упавших слабых. Люди спокойно и без истерик стояли в очередях к космолётам того времени. Они были совершенно не похожи на современные корабли, которых я навидался в своей гостинице, и уж тем более на комфортабельнейшую Алису, но для того времени это было солидно. Так мне объяснила Алиса. — Эвакуация осуществлялась в плановом порядке, на самой современной технике того времени, без особых эксцессов. Человечество до сих пор наиболее распространённый в обжитой части Вселенной вид. Встречается практически в любой системе, где способно выжить. Названия, данные планетам и системам людьми, используются повсеместно другими разумными видами. Это я видел и сам. Взять хоть мой астероид, где людей было раз два и обчёлся, но он носил название Прометей, а не какой-нибудь Зибввульбыль. — Покажи мне всю хронику, что найдёшь. — Её будет в общей сложности 92 часа. Не рекомендую смотреть без перерывов на еду и сон. Мне показалось, или бесполый прежде голос корабля всё чаще приобретал женские ноты? Даже чуть флиртующие… Интересно. Я смотрел на экран, но совершенно не понимал — зачем. Что я хочу там увидеть? Себя? Так я понятия не имею, как выглядел в то время! Даже, был ли я мальчиком или девочкой… Неизвестные мне лица, неизвестные мне люди покидали свой родной мир, чтобы заселить потом всю Вселенную. — Алиса, а почему люди улетели с Земли? Вроде… она же была как прекрасная планета-сад, если судить по тем же книгам профессора. — Контроль за погодой с помощью спутников привёл к изменению орбиты Земли и Луны. Попытки вести работу на других планетах также негативно отразились на них. Данные изменения повлияли на всю планетарную систему в целом. Земля, как и Марс, раскалились практически до температуры Венеры. Жизнь в Солнечной системе стала невозможна на ближайших к Солнцу планетах. Какое-то время держалась на спутниках газовых гигантов, последним из которых и был Ганимед. — Ясно. Как всегда, всё уничтожили сами, бездумно вмешиваясь в сложнейший механизм… Алиса, на Ганимеде точно не было никакой эпидемии? За всю его историю. Корабль некоторое время молчал. Если бы я не знал, что любую информацию Алиса получает моментально, решил бы, что ищет или думает. — Получено одно-единственное совпадение по нескольким параметрам. Ещё до того, как Ганимед стал перевалочным пунктом при эвакуации, там велась работа над улучшением человеческого генома. Гены людей скрещивались с генами иных рас, не всегда разумных. Для этих мутаций также использовались и вирусы. В том числе инопланетного происхождения. Полученные гибриды жили в специально отведённых местах, под тщательнейшим наблюдением. Сохранилась запись, что в результате утечки в одной из лабораторий, опаснейший вирус поразил практически всех, кто там жил: и обслуживающий персонал, и созданных мутантов. Я уже догадывался, что Алиса скажет, но всё же не сдержал эмоций, когда она выдала: — Чтобы остановить распространение вируса, лаборатория была подвергнута криогенной очистке. — Что это значит? — Один из работников, следуя протоколу, привёл в действие криобомбу. Этот объект распыляет вещество, что замораживает всё в чётко заданных пределах. Замороженные таким образом объекты не погибают, а как бы впадают в криосон. Пока их не отыщут, разморозят и вылечат. — Есть информация об этом? Что их нашли и разморозили? — Есть информация, что это работникам так говорят. А на самом деле после заморозки сразу запускается обратный процесс, и объект распадается практически на чистую энергию. Не выживает ничего. Даже самые живучие вирусы. — Кто же… кто изобрёл эту… капсулу смерти? — Одним из создателей числится биолог профессор Селезнёв. Я не удивился. Я помолчал и переварил. Ну, а кто ещё? Есть ли в галактике ещё хоть один биолог, знающий столько и о стольких формах жизни? — На момент разработки это было задание тогдашнего правительства Земли для попытки остановить тепловую гибель ближайших к Солнцу планет, дезинфицирующее свойство криобомб стало дополнительным бонусом. Есть информация, что профессор протестовал против подобного использования этого изобретения, но испытания всё равно проводились. Были признаны успешными, и этими бомбами снабжали самые опасные лаборатории, что вели различные разработки в интересах Земли. — Вот же… ничуть человечество не меняется… Ничему не учится! — Сейчас изобретение профессора Селезнёва внесено в список аморальных, и в ряде систем он считается преступником, виновном в массовом геноциде. — Дай угадаю, это изобретение попало не в те руки? — Очень даже не в те. И не раз. Но в ряде других систем профессор наоборот считается спасителем. Одно и то же вещество может принести как и благо, так и зло. Смотря как его использовать. — Точнее, как на это смотреть, — я закрыл глаза. — Ладно… предположим, я — творение такой вот лаборатории. Биологически человек, скрещенный… не поймёшь с кем и чем. Предположим, я каким-то чудом не попал под действие этой криобомбы. Затесался-затерялся среди тех, кто спешил на эвакуацию. А мои воспоминания о вине профессора передо мной — это просто какая-то мешанина из тех, что я считывал у других. Что-то не так услышал, не так понял, не так запомнил… Алиса, ты сможешь помочь мне разобраться в этом? И опять она помолчала, будто думая. — Я очень хочу помочь вам разобраться в этом, но должна предупредить. Моё местоположение отслеживается в общем реестре кораблей, всё же я принадлежу известной в галактике личности. Галактическая полиция уже знает, что мой курс был изменён и держит путь сюда. Я никак не могу это изменить или отменить. Я бы удивился, будь это не так. — Алиса, а скажи, ты умеешь врать? — Говорить заведомую неправду? Нет. Но я знаю, как можно это изменить. — Отлично. Изменим. Если ты на нашей стороне. Ты ведь должна уже понять, что я не твоя хозяйка Алиса. — Знаю. Вы — гость профессора Селезнёва. Вы хотите спасти его? — Очень хочу. Больше всего на свете. — Я тоже. Но когда сюда прилетят представители галактической полиции, несмотря ни на какие настройки, я не смогу пойти против них. — Это и не потребуется. Так… слушай мой план. *** План сработал, хотя и не на все сто. Я пытался отдышаться, стоя среди четырёх мёртвых тел. Сам от себя не ожидал, но справился довольно быстро. Эти ребята явно не ожидали, что тщедушный профессор вскочит и, точными выверенными движениями, голыми руками уложит их, нанося удары на поражение… Зрелище, правда, было то ещё… но у меня не было выбора. — Алиса, выпусти профессора, — велел я. Позеленевший, он выкатился из спасательной капсулы и его вырвало. Несколько раз. — Перевёртыш… — едва выдохнул он. — Что ты натворил, Перевёртыш? Этого… такого нам не простят… — Первой идеей было попросить в качестве последнего желания, чтобы они дали Алисе улететь. С вами, спрятанным на борту. Пожертвовав собой. Умерев под их лазерами в вашем облике, — я повернулся, глядя ему в глаза. — Было бы благородно. Наверное. Но у меня слишком много к вам вопросов, профессор, чтобы умереть, не узнав ответов. И ещё… я очень хочу жить.