Я пришла к тебе с приветом

Я сидел на берегу и разбирал те вещи, что приносил сюда Перевёртыш. Я не мог спросить его, почему он не остался на том же острове, где мы были до этого, а притащил спасательную капсулу со мной на другой, но, видимо, у него были причины. Спрятать нас получше, например. Не мог спросить, почему, несмотря на размер его пасти, он не может привезти всё сразу. Вернее, спросить-то я мог, но он не смог бы мне ответить так, чтобы я понял. Видимо, делает, как может, набери больше, проглотит, например. Я перевёл взгляд на морскую гладь. Каждый раз когда он уплывал, я тревожился за него. Да, сейчас он очень большой, огромный даже, я бы сказал, самое крупное существо из всех обитателей этой планеты. Точнее, самое крупное из открытых… Но даже и так, на него могли напасть его же «собратья» за нестандартное поведение. Так, об этом не думать. Думать о том, как жить дальше. Я чуть покачался на месте, встал, отряхнул с филейных частей песок, походил, сделал несколько упражнений, чтобы разогнать кровь и сел обратно. Одежды на мне не было никакой. По сути, её и не осталось, кроме одной пары белья, моего рабочего халата и шлёпок, что были на мне в момент прилёта Перевёртыша. Кажется, это было в другой жизни. Единственную свою одежду я решил поберечь. Не надевать же мне что-нибудь из девчачьего гардероба содержимого Алисиного шкафа. Впрочем, на такой жаре можно было обойтись без одежды, к свету местной звезды я давно привык и даже чуть загорел. Спал я в той же спасательной капсуле, что обеспечивала максимально комфортную температуру, так что пока это было наименьшей из проблем. То, что я перебирал, наверняка было содержимым Алисы. Я хотел спросить Перевёртыша о судьбе кораблей, когда придумаю, как он сможет мне ответить. Я пытался концентрироваться на тех вещах, что перебираю, ведь это было жизненно важно для меня. Я готовился к тому, что доживу свои дни здесь, на Лазурной, в компании Перевёртыша, хотя никогда не ожидал для себя такого будущего. Учёный с мировым именем, вынужден скрываться на планете без разумной жизни, надеясь, что представители этой самой разумной не узнают об этом и не пошлют кого-нибудь добить меня уже наверняка. Я ещё раз бросил взгляд на морскую гладь. То ли мне кажется, то ли он действительно каждый раз пропадает всё дольше. Жаль тут нет ничего, что могло бы измерять время, кроме… да ладно, какая разница! Буду называть эту звезду Солнцем. Кто мне запретит? Надеюсь, вскоре Перевёртыш что-нибудь принесёт, а пока я бросал всё более тревожные взгляды на самодельные солнечные часы. Почти бездумно я перебирал разные предметы, важные на обитаемых планетах и на кораблях, но совершенно бесполезные в той ситуации, в которой оказался я. Вот рука сомкнулась на каком-то прохладном кубике в половину моей ладони. Заставив себя посмотреть на находку, я похолодел. Защитная капсула из сплава, что уже давно не используется, но в своё время считался самым прочным. С цепочкой и карабином, чтобы цеплять за пояс и всегда носить с собой. Наверное, это воображение играет со мной такие шутки. Пальцы скользили по поверхности, и узнавали её. Прежде я уже держал её в руках. Нет, это бред. Это просто похожая капсула, в внутри окажется что-нибудь другое. Там не может быть то, что я думаю. Привычным движением я нащупал язычок замка-защёлки, легко открыл его, и на мои голые сомкнутые бёдра выпала стандартная карта памяти, но на неё я почти не обратил внимания. Что было гораздо важнее, так это толстенькая записная книжка, в потрёпанной тёмно-коричневой обложке. Нет… Нет, это сон. Это такой же глупый сон, как и тогда, с дезинтеграторами! Я несколько раз ущипнул себя, снова посмотрел на морскую гладь. Снова на книжку. Осторожно, будто она была ядовитая, взял в руки. Чуть подождал, подышал. Бред. Чушь. Быть не может. Открыл на первой странице и мне в глаза, в мозг, просто врезалась запись, сделанная простой шариковой ручкой, каких сейчас не найти и в музеях. «Моему лучшему другу, в день его рождения! Помнишь, как там у Пушкина? «Мой первый друг, мой друг бесценный!» Для записи твоих великих открытий! С наилучшими пожеланиями, Игорь Селезнёв». Наверное, я умер там на месте, и снова воскрес. Нет… Нет, это слишком… этого быть не может. Не должно. Я как упал в прошлое, в далеко и старательно забываемое прошлое, вспоминая, как я это ему писал. Как старательно выводил на бумаге каждую букву, стыдясь своего ужасного почерка. Кто в то время ещё писал от руки? Сейчас этот навык на развитых планетах прочно забыт. И как дарил. Как он смеялся. «Наверное, я последний человек на земле, кто ещё пишет вручную на бумаге, а ты последний, кто курит!» Я давно бросил. Я помнил, как мы хохотали тогда, два молодых учёных, перед которыми была впереди вся их жизнь, полная открытий. Я помнил, как потом не раз и не десять видел эту книжечку в его руках. Сейчас я листал страницы и едва мог разобрать буквы. Почему-то они распллывались перед глазами. Наш родной с ним язык, который не знает, наверное больше никто, кроме пары специалистов по мёртвым языкам давно сгинувших планет, к которым теперь принадлежит наша Земля. А ещё я вспомнил, как он приехал ко мне, на ту дачу, где умирала Алиса… *** Шел дождь и барабанил по крыше и в оконное стекло. Я только что уложил её и она то ли заснула, то ли потеряла сознание, но, во всяком случае, я получил небольшую передышку. У меня болели руки, болела спина, от беспрестанного таскания дочери на руках. Болела голова, от бесконечного придумывания фантастических историй с ней в главной роли. Болела душа, от понимания, что я только выдумываю ту жизнь, которую ей никогда не прожить. Я стоял в дверном проёме, дыша дождём и слушая его, когда услышал это звук флиппа, а через несколько минут увидел стремительную фигуру в пелене дождя. Он взбежал по деревянным ступенькам, сделал только один шаг ко мне, снимая капюшон промокшего насквозь плаща. Кинул взгляд на постель, где лежала Алиса. — Игорь, я как только смог… Я шагнул тогда и оказался в его объятиях. Во влаге дождя, что он принёс с собой. Лицом на его плече. И зарыдал. Я зарыдал, наверное, впервые с момента, как мне озвучили диагноз и прогнозы Алисы. Он крепко-крепко обнял меня, прижимая к себе и чуть поглаживая в районе лопаток. — Послушай. Мои исследования ещё далеко не завершены, но результаты обнадёживают. Если ты дашь согласие… Клон, это, конечно, не совсем тот человек, но… Конечно я дал. Я дал, потому что не мог больше этого выносить. Это должно было закончиться. Я только смотрел, как он поднимает на руки мою дочь и выносит её наружу под своим плащём. И шагнул следом, даже не закрыв за собой дверь. Тогда я думал, что спасаю Алису. Никогда больше я не вернулся на эту дачу. Потом я увидел эту же книжечку, когда её швырнули передо мной на стол, после долгих и мучительных допросов, что я знаю об исследованиях моего друга. Я помню, что она оставила кровавый след на белом пластике столешницы, когда скользила ко мне после броска. «Он не желает выдавать всю технологию, а без неё клоны долго не живут и разумность их оставляет желать лучшего. Если вы сможете его убедить, или расшифровать эти записи, то спасёте этому упрямцу жизнь». Мои руки дрожали не хуже чем сейчас, когда я листал её тогда. Но тогда, она была заполнена хорошо если наполовину, теперь же… «Здесь нет записей о его исследованиях, а только отрывки из стихов, песен. Цитаты из фильмов, что ему нравились». «Это шифр». «Нет, это просто записи. О клонировании здесь ни слова». Они не поверили мне сразу, но позже, всё же выпустили. Даже извинились. Даже сказали, что наказали тех, кто вёл себя со мной «несколько грубо». Даже отправили в санаторий подлечить сломанные рёбра. О моём друге я не знал ничего долгое время, пока кто-то где-то не бросил фразу, что они решили клонировать его. Что для спасения собственной жизни, чтобы не стать пускающим слюни идиотом, что умрёт на второй день, он поучаствует в процессе. До беседы с командой Перевёртыша, я был уверен, что ничего из этой затеи не вышло. Кроме Алисиных, других жизнеспособных клонов нет. Да и те… они кто угодно, только не моя дочь. Я нашёл, наконец, в себе силы прочитать несколько строк из книжки. Потом ещё. И ещё. У скоро уже читал не отрываясь. Примерно с середины началось что-то вроде дневника. «Отнёс записи твоих историй про Алису в издательство. Прости, что без твоего ведома, но они там в восторге, так что жди контрактов и гонораров. Игорь, я делаю, что могу. Если мы можем продлить ей жизнь хотя бы так…» Я листал и листал, находя на каждой странице новые грани его души. Его тепла и заботы, желания помочь мне. К последним страницам почерк изменился. Стал более растянутым, ломаным. Появились пятна, я не хотел думать, что это кровь. «Игорь… едва ли ты прочтёшь это, но больше мне некуда выразить эти мысли… Игорь. Я думал, что поступаю правильно, разрабатывая для человечества эту технологию. Уверен, про свои открытия ты думаешь также… Но то, что они хотят делать, против всех законов о человечестве и человечности, во имя которых они выбивают у меня результаты». В отличие от начала книжечки, где слова были написаны плотно и аккуратно, экономно, здесь он писал размашисто, отрывочно. По две-три фразы на разворот целиком. Я даже думать боялся о причинах этого. «Но они не получат эту технологию. Что бы не сделали со мной. Не получат. Возможно, получат моего клона, потому как есть предел страданий, которые человек способен вынести, но это будет всё. Едва ли мы увидимся с тобой снова. Едва ли снова посмеёмся вместе. Они говорят, что ты… впрочем, неважно. Они шантажируют меня тобой, и мне придётся пойти на уступки». Вдох-выдох. Нет. Вдох-выдох. Так не должно… Вдох. «Но знай одно, Игорь. Что бы они не сделали, как бы ни старались, я никогда не причиню тебе вреда. Не знаю пока как, но я обязательно придумаю способ спасти тебя. Чего бы мне это не…» Дальше был просто длинный росчерк на всю страницу. Наверное я просто лежал безо всяких мыслей на горячем песке, прижимая к себе эту книжицу. Может я рыдал, может нет. Не знаю. Пока над водой не появилась морда эласмозавра. Я встал и дошёл до берега, пока он доплыл. Он положил к моим ногам что-то… нет, не что-то. Мини-передатчик с Алисы. Ещё одну вещь, совершенно бесполезную здесь. Но сейчас мне было не до того. Я посмотрел на него. Я вытянул вперёд дрожащую руку, держа на ладони книжечку. — Откуда это? Чьё это?! Не смей только… даже намекать не смей, что… Я хотел назвать его имя. Хотел назвать имя моего… Посмотреть на реакцию. Но не смел. Не мог. Даже если всё так, как я думаю, в Перевёртыше от него куда меньше, чем в клонах от моей Алисы. Он пихнул передатчик к моим ногам используя для этого кончик языка. Я сел на песок. Положил рядом книжечку. Включил, просто чтобы чем-то занять руки и голову. Принялся вертеть ручку настроек. Что я мог тут поймать, чей сигнал? Он слишком слаб, чтобы выйти за пределы атмосферы, иначе я бы не стал, чтобы нас не засекли. Шум. Треск. Я смотрел на книжечку на песке. «Передатчик… Оказывается, в его… а теперь уже мою голову вживлён передатчик…» Кажется, мы оба испугались этих звуков. — Ужасный ты капитан, — я протянул руку, показывая ему ещё и карту памяти. — Твоё? Твои воспоминания? Тут есть на чём посмотреть. Но ты уверен, что хочешь их? Вспоминать, как потерял корабль, потерял себя, уничтожил команду… И всё ради… чего? Ради… меня? Его голова легла на песок рядом со мной, для чего ему пришлось погрузиться в воду по шею. Я коснулся его влажного носа. А потом практически лёг на него. На его морду. Закрыл глаза. На несколько минут не желая думать больше ни о чём. *** «Алиса, приём. Ты слышишь меня?» «Да. Приём». «Остаёшься на арбите до дальнейших указаний». «Есть. Ты в центр?» — спросила я, хотя и так знала ответ. «Да. Доложу, что задание выполнено успешно». «Думаешь, мы были достаточно убедительны? Они поверили в наше уничтожение?» «Вполне». «И сколько мне здесь дежурить?» «По времени обращения планеты вокруг своего светила — два года. Они почти идентичны этому сроку у Земли. По расчётам, этого времени профессору хватит, чтобы досконально изучить флору и фауну Лазурной, соскучиться по людям, и быть готовым на любые условия правительства, чтобы снова вернуться в цивилизацию». «А… капитан?» «Я поговорил с ним. Мы вместе вживляли в голову этого ящера передатчик. Команде он сказал, чтобы управлять им, мне же… Неважно. Капитан мёртв. Та личность, что сейчас живёт в эласмозавре, уже не мой капитан. За эти два года он наверняка научится видоизменять и это огромное тело. Правительство решит, как это можно использовать». Мы полетели еще немного рядом, по арбите, а затем он втянул буксировочный трос, развернулся, увеличил скорость и… У меня был только один шанс. Один выстрел из орудия, что собрали из дезентеграторов. И я не промахнулась. Через этот самый трос передала ему вирус, смонтированный Перевёртышем в его последнюю ночь перед контактом с Первым. Вирус был создан для меня, но уверена, скрытый защитой, уже активизировался в его нейросистемах, и пока Первый долетит, вирус начисто сотрёт всю информацию о миссии, кроме той, что оба, и профессор и Перевёртыш мертвы. Как и команда. Просмотрев отчет Первого, правительство будет крайне недовольно, и на время ему станет не до Лазурной и её обитателей. *** Я лежал и явно слышал шум двигателя. Но прежде чем успел поверить себе и посмотреть — не хотел беспокоить профессора — в моей голове раздался голос Алисы. Будь я человеком, я бы улыбнулся. С нами ещё не покончено. Нет. Мы побарахтаемся ещё. Повоюем за наши жизни. Не знаю каким чудом она вернулась, и толку от неё будет мало… Да и можно ли ей верить. Но лучше с кораблём, чем без него. «Я пришла к тебе с приветом», — сказала Алиса. Конец.