Сборник моей любви к тебе

– Вэй Ин? – Лань Чжань и не понял, как узнал родный черты лица своего давнего знакомого под массивной маской семьи Мо. Длинное черно-красное ханьфу, развевающиеся полы которого трепетали при каждом шаге, тёмно-каштановые волосы, подвязанные широкой лентой и рассыпающиеся по прекрасным плечам. Флкйта, как и когда-то раньше, висела на поясе, пусть и немного изменилась внешне, стала более длинной, что ли... Мужчина вздрогнул и, обернувшись, выпрямился. Наверное, даже слишком. Спина его была неестественно пряма, а подбородок вздернут кверху, словно он хотел выглядеть выше юноши, который сейчас стоял перед ним. Второй Нефрит клана Лань. Гордость дядюшки Циженя, мастерски владеющего навыками поглаживания своей козлиной бородки, гордость всего клана бело-синих облаков и налобных лент. Стена Смирения (и множества правил, так умело нарушаемых Вэй Ином шестнадцать лет назад) – симвоо ордена Гусу Лань. –Нет, наверное, вы меня с кем-то перепутали. – поспешил ретироваться с глаз долой (из сердца вон) Мо Сюаньюй, подвязав перед выходом ленты, закрепляющие маску на лице. Которая, кстати, сильно давила в последнее время. Стоило ему выйти за порог цзинши, как Лань Чжань бессильно опустился на кровать, совсем не по статусу зарываясь в гору подушек. – Вэй Ин... – каменное его лицо на мгновение лишь осталось неизменным, а затем исказилось гримасой боли. Перед закрытыми глазами вдруг возникли картинки, воспоминания того, кого он любил когда-то и, похоже, любит все ещё. Никогда и никому он не скажет, что всегда наблюдал за юношей, сердце его билось сильно-сильно, пыталось вырваться из груди, когда Вэй Усянь опять планировал очередную вылазку. Падение его со скалы в тот день добило младшего Ланя и морально, и физически. "Аннигиляция Солнца"– операция, которой пророчили успех, а получили многочисленные жертвы и страшную битву за кусок магической печати, с помощью которой, как были уверены многие, Старейшина Илин управлял своей силой. Многие хотели быть на него похожи, многие уважали. Кто-то боялся, а кто-то боготворил. Но никто не попытался его спасти, не дать сделать тот роковой шаг в пропасть, ставший последним его шагом. Лань Чжань, словно сам оказался опять на том поле битвы, где сражались несколько кланов. Он и не помнил, когда белые одежды оказались окраплены кровью, когда грязь попала на налобную ленту, а сама она начала понемногу съезжать. Он стоял не в силах оторвать стопы от грязи, не мог кинуться за падающим телом. По щеке катится слеза, в горле встаёт ком, хочется прокашляться. Он, будто в замедленной съемке видел, как падает Вэй Ин, как глаза его светились тоской и грустью, а губы шептали неслышимое "Прости". Прошло шестнадцать лет. Многое изменилось. После битвы Лань не принял победы. Не принял мирного неба над головой, не принял того, что человека, любившего этот мир по-настоящему, больше нет. Второй Нефрит ежедневно наказывал себя, подолгу проводил время в отдаленном цзинши, не разрешая никому его навещать. Он надел траурные одежды в тот момент, когда все праздновали развал империи Цишань Вэнь. И пусть его одежды ничем не отличались от обычного облачения орденовцев, он помнил, как однажды Вэй Ин сравнил их белый цвет с траурной церемонией. Усянь тогда просто дразнился, а Ванцзи перестал появляться на людях, отдаваясь чувственным воспоминаниям и медитациям. Все свободное время он тратил на призывы души. Но она не откликалась, словно спряталась в дебрях темноты. Заливистый смех Вэй Ина раздался внезапно в воспаленном воображении, вспышками понеслись воспоминания, обрушились на него волной. Или ж это не фантазия подсовывает кота в мешке, а наоборот, реальность пытается вызвать Ванцзи из прострации? – "Любить тебя И не сказать не слова О том, как я Люблю тебя "– шепчет в темноту Лань Чжань, вдруг замечая на своих щеках мокрые дорожки. Почему встрепенулось так сердце, окутанное туманами мук и раздумий, почему так хочется произнести заветные слова. Но нет... Это не должно быть так. Отточенные годами действия. Отодвинуть одним движением руки доску около кровати, достать "Улыбку Императора ", услышать, как плещется вино в сосуде, почувствовать тонкий аромат пряностей добавленных туда. Он обещал научиться пить. Он обещал, и обещание сдержал. Теперь пил он спокойно по две, по три пиалы в день, и не засыпал, как раньше мог уснуть от одного глотка. Глоток, ещё один. Щеки привычно горят, а тело слегка покачивает. Болят зажившие рубцы на спине, болит изголодавшаяся душа, требующая признания. Совесть нашептывают пьянеющему мозгу, что пора бы сделать шаг. Но Лань Чжань снимает лишь сапоги, опускаясь на кровать и закрывая глаза. Надежда уснуть растворяется в объятиях Морфея. В соседнем цзинши на полу, на коленях, сидит мужчина, и, распустив черные волосы, сжимает красную ленту в руках. Вэй Усянь не мог больше ждать Третьего Пришествия или чего-то там ждут обычные смертные, чтобы признаться человеку в чувствах. Пока рак на горе не свистнет – признаваться рано... Пол неприятно царапал колени, покалывая даже сквозь одежды. Болела грудь, болела спина и руки после сегодняшнего визита в Священный Лес Цзян Чена. О да, он то явно не терял времени все эти годы. Хватка его была железной, а молния из кольца била всё также сильно. Усянь не ожидал того, что сможет воскреснуть, уйти из мира мёртвых. Отомстив за Мо Сюаньюя его ушлой семейке, он и не знал, что делать дальше. Встретив тогда клан Лань, он потерялся в своих мыслях, творя невообразимую чушь, словно выделываясь перед Ванцзи. Мистер Каменное Лицо не особо обращал на него внимание, разговаривая с подошедшим Цзян Ченом. Но, почему так хотелось оказаться под его защитой, спрятаться на надежную спину, покрывая её невидимыми поцелуями? Почему хотелось прокричат на весь чёртов мир, что есть в этой вселенной любовь и она явно совсем рядом. Но единственной проблемой стала бесчувственность Лань Чжаня. Забрав мужчину в Облачные Глубины, он перестал обращать внимание на проделки и пакости, по типу, острого рисового супа или пережаренной яичницы из яиц куропатки, которых, кстати, запрещено было ловить, а уж тем более убивать в Облачных Глубинах. Любить мужчину так же верно и так же стопроцентно, как и женщину – высшее из нарушений, непозволительное в Гусу Лань. Лань Чжань боялся позора, опустившегося на его плечи. Боялся и упустил момент, когда шансов больше не осталось. Вэй Ин всегда признавался. Всегда говорил о своей любви, но не словами. Он ведь и не скажет, откуда на столе Ванцзи после их совместного нарушения на крыше, появилась пиала с вином, а в стаканчике с водой – цветок лотоса, со следами едва заметного блеска для губ. Признавался, но тоже успустил миг счастья, оставшись наедине с Ванцзи лишь на краю обрыва. К ним несся Цзян Чен, а последнее, что Лань услышал из уст падающего юноши – "Я люблю тебя"