Инкуб.

Когда Чуя думал о Дазае, он словно со стороны наблюдал за тем, как постепенно проходит через все этапы осознания: “человек”. “мой человек”. “мой любимый человек”. Чуя знал, что людям свойственно заводить домашних животных. А он сам, будучи инкубом, появлялся перед Дазаем по первому же зову (призыву). Словно верный пес. И эта мысль не то, чтобы ему не нравилась. Ведь он сам позволил себя приручить. Рассуждения Чуи прервались в момент, когда он оказался в знакомой спальне, утопающей в темноте летней ночи. Парень, обычно ожидающий инкуба усевшись по центру своей кровати и с лучезарной улыбкой на лице, сейчас лежал на боку, укрытый тонким одеялом. — Дазай, — произнес Чуя вслух, “нужно обнять” — мгновенно подумав про себя. И уже через секунду крылья инкуба путались в одеяле, пока он укладывался вплотную к Дазаю, обнимая его со спины. Дазай накрыл ладонью руку Чуи его обнимающую, на что инкуб сразу оставил поцелуй на растрепанной макушке перед своим лицом. За все это время, эти ночи и дни, что им удавалось провести вместе, инкуб все больше узнавал о человеческих эмоциях, всей их палитре. Сейчас он точно знал, что его Дазай грустит, но почему. — Ты не в порядке, я позабочусь о тебе, — прошептал Чуя своим низким голосом, и, уловив кивок в знак согласия, он осторожно вывел свою руку из-под руки Дазая. Он гладил его, сперва очень аккуратно, и ладонь его была горячей. Чуя водил ею медленно по груди парня, его животу, по его рукам. Вслушиваясь в то, как дыхание Дазая выравнивалось и вновь становилось прерывистым. Кажется, уже по другой, весьма очевидной, причине. — Жарко. Одеяло слетело на пол так быстро, словно его тут никогда и в помине не было, а Дазай уже давно привык к тому, что это инкуб, и некоторые его действия не совсем, так скажем, человеческие... Вспомнить одни лишь его поцелуи, которые ощущаются как огненное торнадо, опаляющее рот. Ладонь Чуи ласкала бедро Дазая, пока инкуб все так же лежал позади парня, вжимаясь в него всем своим телом. Стараясь держать свой фокус только на Дазае перед собой, Чуя все же не мог не ощутить сильную дрожь, вдруг пробежавшуюся по его телу, от макушки до пяток. Не желать Дазая было невозможным. Он был самым нежным созданием, когда-либо побывавшим в руках инкуба, а посещал он землю тысячи лет напролет. И только после ночи с Дазаем, Чуя, нарушив все установленные для демонов правила, позволял себе быть призванным лишь одним определенным человеком. Ведь вновь встречаясь взглядом с карими глазами ожидающего его очередной ночью парня, сердце Чуи пропускало удары от того, сколько потребности он в них читал. И может Дазай сам того не осознавал, но то, что больше всего его отличало от остальных — это немая просьба позаботиться и любить, нежели просто усталость от одиночества и скука. Как, при таком раскладе, Чуя смог бы не назвать Дазая своим? Он был его. Они оба принадлежали друг другу, хотя до сих пор казался сюрреалистичным тот факт, что их вселенные пересеклись. Чуя осыпал прикосновениями своих горячих губ шею Дазая под растрепанными прядями волос, осторожно теперь поглаживая его ягодицы поверх белья, и сигнал, который был нужен Чуе, не заставил себя долго ждать. Дазай искал больше трения, прикосновений и слегка подался задницей назад. Инкуб, он всегда готов, это его призвание, но ему нужно, чтобы Дазай тоже этого хотел. А сейчас Дазай желал, теперь уже почти до всхлипов и хныканья, пока все также лежал к Чуе спиной. И если сегодня та ночь, когда Дазаю не хочется встречаться с демоном взглядом, Чуя не против. Избавив Дазая от белья со скоростью людям незнакомой, Чуя провел влажными пальцами между мягкими ягодицами парня, ощущая при этом дрожь своих крыльев, покоящихся позади него на постели. Протолкнув внутрь Дазая один палец, Чуя сразу его вывел и вошел вновь уже двумя. Дазай, естественно, был подготовлен и растянут, Чуя даже не ставил это под вопрос. Не просто же так он считал этого человека своим. Щеки Дазая, уже алые, горели, как и всего тело, от того, что Чуя не на секунду не оставлял его спину и шею без множества поцелуев, пока медленно водил между его эластичными мышцами прохода увлажненными четырьмя пальцами. — Осаму, я войду в тебя, — Чуя посчитал нужным сказать вслух, пока покусывал мочку уха Дазая, и как будто это не было тем, чего Дазай жаждал сейчас больше всего на свете. Ощущая, как головка инкуба проникала внутрь, раздвигая собою кольцо мышц, Дазай запрокинул голову назад, и заехал бы Чуе затылком прямо в нос, если бы не быстрая реакция того. Снова обнимая Дазая и вжимаясь в его спину своей слегка влажной от пота грудью, Чуя сжал руку Дазая на его груди, наслаждаясь этим моментом, когда находился внутри парня целиком. Это было очень хорошо, это было приятно. Но, до предела растягиваясь вокруг основания члена, Дазаю было сложно бороться с этими мурашками, которые словно пульсировали на коже и под ней. Поэтому он дернул бедрами вперед, слезая с члена наполовину, и вызванное этим движением трение заставило его приглушенно простонать. — Такой чувствительный, милый. Инкуб обожал, когда Дазай был вот таким, как сейчас, открытым и не скрывал своей потребности в большем и еще большем, ведь изначальное призвание Чуи это ублажать, вознося к самим небесам. Пусть и мало лирики было в этом, очевидно, они оба любили их секс, почти так же сильно, как и друг друга, пусть и не признавались в этом. Рука Чуи машинально выпустила руку Дазая и сползла медленно к его талии. В такой позе, устанавливая свою хватку на боку Дазая, Чуе что и оставалось, так это пальцами вжаться в выпирающую тазовую кость парня. Это, конечно, не остановило Чую от того, чтобы, отводя бедра, скользить членом внутрь и наружу, но, боже, более хрупким, чем он есть сейчас, Чуя Дазая еще никогда не видел. Иногда инкуб про себя думал, что Дазай, словно оригами ангел, сотворен из тончайшей бумаги. Движения Чуи были настолько плавными, что Дазай бы растаял от этого скользящего и быстрого проникновения, но горячее дыхание Чуи ему в затылок очень заземляло. Чуя здесь, рядом, очень рядом, он внутри. Член проникал в Дазая под лучшим углом, заполняя его и проходясь всей длиной по простате. Всего этого не было чересчур, было идеально, как нужно. Кровать под ними уже царапала ножками половицы, но с появлением в жизни Дазая Чуи пол под кроватью уже давно выглядел ни к черту. Из-за твердой хватки инкуба, Дазай не слетит с кровати, пока Чуя сзади все резче погружал в него свой идеально широкий член, остальное не имело значения. Дазай еще сильнее вжался в Чую спиной, казалось необходимым сливаться воедино каждым сантиметром их тел, но жаль это невозможно. Каждый резкий толчок Дазай сопровождал сладким отрывистыми стоном, и это не могло продолжаться еще долго, поскольку трение члена о мышцы прохода и о простату становилось приятным до невыносимого. А и был не тот момент, чтобы падать в обморок от переизбытка импульсов, передаваемых в мозг чувствительной простатой. У себя на уме Чуя приговаривал “сейчас, детка”, пока вслух он лишь дышал шумно, ощущая, что Дазай сильнее сжимался на его члене. Инкуб, готовый всю ночь без устали заниматься лишь одним, сейчас толкался, ударяясь бедрами в бедра Дазая, зная, что парень уже почти на пике, и оргазм, выстроившись поэтапно, скоро омоет все существо Дазая своей сокрушающей силой. Дазай, пролепетав что-то неразборчивое (но инкуб расслышал, конечно, “Ч-чу… в-все”) и затаив дыхание, позволил своему телу и разуму окутаться вспышкой оргазма, который словно звенел в каждой клетке тела и опалял, словно искры рассыпались по коже. Инкуб старался отдышаться, это не была самая бешеная “поездка” из всех их, тем не менее, появившись в этой спальне сегодня ночью и до данного момента, Чую не покидало еще не совсем привычное ему чувство встревоженности. Поэтому он очень старался. Для Дазая. Пока парень находился в посторгазменном моменте, Чуя, осторожно из него выйдя, направился по привычному маршруту в ванную комнату за влажным и сухим полотенцами.

***

Дазай распахнул глаза, встречаясь с темнотой спальни, поэтому сразу наощупь дотянулся до ночника. Чуя ушел и… Это, конечно, не было неожиданностью. Они уже давным давно перестали вести разговор на тему того, что инкуб не может остаться. Но именно сегодня… Дазай присел на кровати, еще сильно жмурясь и привыкая к приглушенному свету от лампы. Хотя и непонятно зачем, ведь лучше снова лечь спать. И он не чувствовал себя плохо, ведь Чуя позаботился о том, что ему было очень приятно и хорошо, но- Дазай обернулся на щелчок замка входной двери, и через мгновение в спальне появился инкуб. Дазай может и хотел бы отреагировать по-другому, но он был еще очень сонным, поэтому прыснул от вида Чуи, который стоял сейчас в дверном проеме в бежевом плаще Дазая, в котором словно тонул, а покрытые плащом крылья образовывали на спине Чуи что-то похожее на горб. — Смейся, смейся (“тебе очень идет улыбка”), но я не мог ходить по улицам, в чем сотворен. — Зачем… — Дазай, кажется, давно так не смеялся и сейчас вытирал ладонью слезы, выступившие на его глазах от смеха, — какая… еще улица…Чуя — А вот такая. Дазай не успел и глазом моргнуть, как Чуя, уже вновь обнаженный, уселся перед ним нос к носу, протягивая на открытых ладонях небольшую коробку. — Тебе. Дазай, мгновенно успокоившись, сначала пристально смотрел в синие глаза напротив, и лишь затем осторожно взял коробку из рук Чуи, сразу ее приоткрывая. — Время уже после полуночи так что. — Это? — Украденный, ибо денег в карманах плаща не нашлось, торт. Дазай изучал внимательным взглядом два аппетитных кусочка свежего шоколадного торта, аккуратно уложенных в коробку, и он совсем не знал, как вообще в таких ситуациях следует поступать. Ведь день рождения он никогда не праздновал, и зачем придавать этому дню какое бы то ни было значение. Но когда инкуб, еще немного приблизившись, заправил прядь волос ему за ухо и прижался мягкими губами к его щеке, чтобы оставить там крепкий поцелуй, Дазай подумал, а может, этот день в целом не такой уж и паршивый. — Останься, Чуя, — прошептал он машинально, не успев подумать об их уговоре, никогда больше это не обсуждать, — эмм…, — теперь он смотрел на инкуба, поджав губы и стараясь одарить его максимально невинным взглядом из-под своей растрепанной челки. Однако, в последующий момент Дазай уже был уложен на постель и накрыт тонким одеялом. Погас ночник. Это было обычным ритуалом инкуба, перед тем, как он исчезал. Но тогда Дазай ощутил невесомый поцелуй на своем затылке, и как его крепко обнимает со спины знакомая сильная рука. — С днем рождения меня, я так полагаю. Пусть лица его и не видно сейчас, Чуя услышал улыбку в словах Дазая и улыбнулся в ответ. Ведь он вроде все сделал правильно — самым заветным желаниям суждено исполниться. А и особенно когда речь шла о желаниях его Дазая.