любовь

Хенджин, наверное, особо ревнивым не был, это альфья природа требует пометить и окутать «своих» омег своими феромонами, чтобы показать их принадлежность ему. Хенджин понимал, что это звучит дико в их цивилизованном обществе, и сам старается не допускать таких мыслей, но все равно не может прекратить это делать: он старается ходить с друзьями-омегами как можно чаще и ближе, чтобы от тех исходил его запах, младшему брату и маме дарит духи с древесным ароматом, похожим на его собственный будто один в один, отдает свои шарфы, насквозь пропитанные его феромонами, чтобы все поняли, вот, они его. И Хенджин бьёт себя за такие мысли, ведь они живут в цивилизованном обществе, где ходят независимые и омеги, и альфы. И он понимает это. Но все равно в очередной раз отдает брату свою кофту… И так со всеми омегами в его кругу близких друзей. И с ним тоже. С Сынмином, который младше его всего на пару месяцев, они знакомы с самого детства, когда оба ели песок с песочницы. Хенджин не помнит, оставлял ли тогда он уже на омеге детский запах, да и оставлять-то особо нечего было, пока запах не сформировался. Может быть, это шло с самого детства, а может, это у всех альф. (Но Хенджин спросил у своего хена Чана об этом, и тот ответил, что особо не нуждается в помечении омег своим запахом, и тогда Хенджин стал действительно раздумывать над этим). Сейчас Хенджин особо нуждался в том, чтобы именно от Сынмина больше всего исходил его запах: чтобы, проходя мимо всех омег, бет и альф, Ким позволял почувствовать на себе весь запах, и Хенджин делал ради этого все-все-все — отдавал кофты, на ночевках не отлипал от омеги, все время ходил рядом, даже чаще, чем с остальными, и Хенджин действительно не знает, почему так. И если, когда с остальных близких ему омег выветрится его запах, он может потерпеть, то если от Сынмина не будет пахнуть им, он сойдёт с ума. Потому что Сынмин его, его, его. Хенджин чувствует себя действительно зависимым; природный запах Сынмина лаванды и меда прекрасен, но слышать ещё и поверх альфий, его, Хенджина, аромат, ещё лучше; он просто обожает это — когда, зарываясь в каштановую копну не убитых частыми окрашиваниями волос, он вдыхает в основном запах древесины и где-то там далеко приглушённый запах шампуня, и выпускает свои феромоны ещё больше, окутывая ими Сынмина с ног до головы. Сынмин весь нежный, сильный и Хенджин бы сказал даже женственный — омеге девятнадцать, и в его возрасте нормальны нежные феминные черты и чуть широкие бедра, и Хенджин с этого малость течет. Он любит находиться рядом, трогать тонкую талию, держать за руки, трепать волосы и застёгивать на чужом теле свою кофту до самого подбородка, теша своего внутреннего альфу. Ему нравится ощущать от «своих» омег свой же запах. Больше всего ему нравится ощущать его запах на Сынмине. — Я скоро перестану слышать свой запах, — наигранно возмущается Сынмин, когда Хенджин в очередной раз укутал его в свои вещи и не отлипал от него всю ночь. — Ну Минниии, — тянет Хенджин и заставляет Сынмина упасть на него, обняв, — тебе просто так идёт мой запах. — Отстань. — Не обижайся, — Хенджин обнимает только крепче, не позволяя отстраниться, и Сынмин смиряется со своей участью подушки для объятий. — Не делай так больше, — говорит он. — Хорошо, — улыбается Хенджин и коротко целует в мягкие губы, сталкиваясь кончиками носов. В следующую секунду Сынмин уже чувствует, как Хенджин окутывает его с ног до головы своим запахом.