любовь

Сынмин, Джисон и Чонин стоят перед дверью в квартиру, из которой, даже несмотря на толстые стены и звукоизоляцию, доносится громкая музыка, что только чудом у находившихся внутри и тусующихся в квартире студентов не лопаются уши. Никто из них троих не решается открыть дверь. — Напомните, что мы тут делаем? — Нас сюда пригласил краш Джисона. — Он пригласил не нас, помни, а только его. — Эй, он нас всех пригласил! — Джисон обнял двух высоких парней и повис на них, заставив наклониться из-за разницы в росте, — и к тому же мне просто не хватит смелости прийти сюда одному. — А, ты думаешь, что мы тебя ещё и поддерживать будем? — Хотя бы сделайте вид, — возмутился Джисон, — к тому же, мы пробудем здесь недолго, потому что я предчувствую, что соседи скоро вызовут мусоров. — И когда это твоя интуиция нас спасала, — закатывает глаза Чонин и спрашивает: — нам постучаться или что? — Ты думаешь, нас услышат? — Давайте просто откроем, — не выдерживает Сынмин и открывает дверь. Та спокойно поддается. В нос ударяет запах бесконечного дешевего алкоголя и пота, перемешанного с разными запахами альф и омег, так что все воротят нос, и даже альфа Чонин, который к запахам не так чувствителен с самого детства, кривит лицо. — Фу. — Да ладно вам, — Джисон снова повисает на их плечах, — когда мы ещё так все вместе выйдем из дома. Сынмин раздражённо пихает друга и инстинктивно пытается защитить себя от таких сильных запахов, бьющих в нос. Он бы с радостью отсюда ушел, завалился бы под одеяло с курочкой и смотрел фильмы тихо и спокойно, но Джисон, который слёзно умолял их с Чонином пойти на вечеринку вместе с ним (потому что одному стрёмно), обрубил все планы, и сейчас они стоят посреди вонючей толпы и их атакует сотня противных запахов. Хочется, чтобы все это поскорее закончилось. — И где он? — Чонин начинает искать в толпе сонбэ с четвертого курса, в которого вкрашился Джисон. — Не знаю. Пошлите выпьем чего-нибудь, — и Джисон уже тянет их к барной стойке, где разливает по бокалам первую попавшуюся бутылку соджу. — Ты мне курицу должен, — шипит Сынмин, когда соджу прожигает его горло. — Эй, Хани! — кричат из толпы, и Джисон аж подскакивает, краснея. — Это хен, — тихо говорит он друзьям и оборачивается, цепляясь глазами за сонбэ с кошачьими глазами и улыбкой, — хен, привет. Это мои друзья. Чонин, Сынмин, — он в поисках помощи оборачивается на них. — Я в туалет, — говорит Чонин. — Я на кухню, — говорит Сынмин, а в глазах Джисона паника, но ее недолго видит Ким, потому что уже уходит, оставляя старшего наедине (ну как наедине)с его крашем. На кухне потише, чем в гостиной, и никого нет, так что Сынмин выдыхает спокойно, наконец оказываясь в одиночестве с приоткрытым окном и дующим ветерком. Он тут даже курочку находит. Пока кушает, на телефон приходит сообщение: *Беседа «две нетактильные мрази и джисон»* джисунг: ПРЕДАТЕЛИ Сынмин усмехается. вам бан а мне чан: че ты нам строчишь иди с минхо развлекайся джисунг: фу чонин как ты со старшими разговариваешь кто тебя этому научил вам бан а мне чан: ты

сынмин: ты

джисунг: идите нахуй ВЬАЬААВВВТВЬВ МИНХО ПОПРОСТЛ МОЙ НОМЕР ААААААААВЦААЫЙ вам бан а мне чан: фу романтека ААААААППААЕАОВ КАПЕС, РЯДОМ СО СНОЙ ЧАН СЕЛ Сынмин уже хочет написать им «лохи», но слышит, как дверь в кухню открывается и внутрь заходит человек. Он поднимает глаза на смутно знакомый запах. Пиздец. Эти красивые глаза смотрят в ответ, когда Сынмин сглатывает, неосознанно вдыхая воздух носом и чувствуя чужой запах, на который отзывается внутренний омега, и Сынмин хочет уже себе треснуть. — Ой, — тихо произносит вошедший альфа, — извини, я думал здесь никого. Ты не против?.. — Нет, — прочищает горло Сынмин, — я не против. Парень неловко закрывает дверь и проходит вглубь, усаживаясь на один из стульев и откидывая голову, видимо, пытаясь отойти от громкой музыки и алкоголя. ПИЗДЕЦ. Пиздец, Хван Хенджин, высокий альфа-третьекурсник, капитан баскетбольной команды института, краш Сынмина, сейчас сидит с ним на кухне, прячась от людей. Что делать. Первым делом хочется написать в чат и пожаловаться, но туда уже капсом терроризирует Джисон о том, что «ПИЗДЕС МЕНЯ МИНХО-ХЕН КАЖЕТСЯ НА СВИДАНИЕ ПРИГЛАСИЛ АЬУДУЛЬВЫЦ», так что Сынмин передумал. Хенджин все ещё сидит и трет уши, Сынмин украдкой за ним поглядывает, поджимая губы. Оставаться наедине с альфой не хочется, но и выходить в вонючую толпу — тоже, так что Сынмин и его внутренний омега единогласно принимают решение вдыхать чужой запах здесь, поедая чью-то курочку. И то ли это немного выпитый алкоголь пришел в действие, то ли запах Хвана на него так действует, но он буквально залипает на губы. Конкретно. У Хенджина они пухлые, и, вероятно, очень мягкие, которые он постоянно облизывает языком, не покусанные и не обветренные. Сынмину вдруг резко захотелось ощутить эти губы на своих, и воображение рисует эти многочисленные картины. Он заставляет себя оторваться от красивого лица и мотает головой, не позволяя больше таким мыслям пробраться в его голову, ведь у Хенджина уже есть парень. Омега. Красивый очень, умный и общительный, совсем не как Сынмин, чморящий своих друзей по любому поводу и без. Сынмин иногда завидует, когда этот Феликс ходит с Хенджином и обнимается, но все же просто забывает об этом, уходя в учебу и хуесосево друзей. И все же… Иногда хочется и вправду оказаться на месте Ли Феликса, у которого на самом деле космос вместо глаз и очаровательные созвездия на щеках в виде веснушек, и сам из себя он весь такой маленький и даже женственный — не то что высокий Сынмин со своим покерфейсом, который сходит с его лица, когда он находится в радиусе пяти метров от Хвана, когда смотрит на его игру, наблюдает за щенятами и котятами или ест свою любимую курочку в сырном соусе. Ему до Феликса как до луны. И Сынмин даже уверен, что, будь он и по омегам, он бы наверняка влюбился в него, но сейчас он влюблен в Хван Хенджина — Хенджина, который сидит с ним, ебаный в рот блять нахуй, в ОДНОЙ комнате. Сынмин, на самом деле, не часто матерится, но что поделаешь, когда с тобой в одной комнате высокий красивый сильный альфа, да ещё и такой добрый (Сынмин знает, он же видел, как Хван подкармливал бездомных котят (абсолютно случайно, он же не сталкер)). Пока Джисон продолжал терроризировать их общий чат, Сынмин конкретно потерялся в своих мыслях, что даже не сразу услышал, как его кто-то зовёт. — Эй?.. — омега вырывается из своих мыслей, переводя взгляд на Хвана, который позвал его, сука нахуй блять. — А? — Сынмин прочищает горло. — А почему ты тут сидишь? — спрашивает его Хенджин. Сынмин чуть не теряется, но вовремя берет себя в руки: — Да прячусь тут… от музыки, — боже, это у него так от бокала соджу язык заплетается или от чего-то другого? — а ты чего? — Тоже, — робко отвечают ему, — да и много кто лезет ко мне, вот и пришел сюда… А… Ну конечно же, Ким Сынмин, у такого красивого парня обязательно будут поклонники, а ведь он ещё и капитан баскетбольной команды, ты не первый и не единственный. — А где твои друзья? — снова вырывают его из мыслей. — Друзья? — Ну да. Один мелкий, на белку похож, ещё с Минхо-хеном вроде как тусуется, а второй… Обожеймой, откуда Хван Хенджин знает его друзей, БЛЯТЬ?! Блять. — Джисон с сонбэ, да, а Чонин не знаю, — ещё раз, ХЕНДЖИН знает о его друзьях, черт. — А что вы тут вообще делаете? — Джисона пригласил Минхо, — Сынмин очень надеется, что его щеки не красные, — а нас он с собой взял, потому что ему неловко одному. Сынмин скоро заикаться начнет от пристального мягкого взгляда альфы, и, о боже, у него всегда так ладони потели? Хенджин продолжает молча смотреть на него, и омеге уже неловко. — А ты что тут делаешь? — спрашивает он. — Меня Минхо-хен заставил. Мы же в одной команде, все такое… У Сынмина заканчивается курочка, и он с грустью вздыхает. У Хенджина чересчур приятный запах, который хочется вдыхать целую вечность — яблоки и что-то ещё такое горькое, но слишком приятное, пряности может, — запах смешивается со свежим ветром, дующим с окна, и такое чувство, что этот запах полностью заполнит грудную клетку омеги, и классно бы. Он бы только этим запахом и дышал, только дайте волю, и, боже, Ким Сынмин, ты головой двинулся? Это все конечно классно, но ты всё ещё сильный и независимый омега. Итак, может быть, мозги чуть-чуть отказывают ему, когда он видит на себе взгляд Хвана, и вообще, это не так уж и плохо, когда мысли путаются в голове из-за альфы и его запаха. Может быть, он позволит себе хотя бы вдыхать его запах, если не может быть с ним… — У тебя запах, — Хенджин громко сглатывает, смотря на Сынмина, — запах усилился… Сынмина тут же подкидывает, как ошпаренного. Куда, черт, так далеко ушли его мысли, ему определенно нельзя быть в одной комнате с этим альфой, ведь он потерял контроль над собой и своим запахом. Что вообще с ним происходит? — И-извини, — щеки краснеют и он сглатывает, беря контроль над запахом в свои руки. О боже, Ким Сынмин, ты такой идиот. — Ничего страшного, — тихо говорит Хенджин, — он у тебя… приятный. Хенджин, кажется, перепил, потому что, что? Он назвал его запах приятным? Его, Сынмина, запах? Ну, если какую-то мешанину из полевых цветов, утреннего воздуха и земли после дождя можно считать приятным запахом, то Чонин — табуретка (Сынмин тут же исправляется, потому что Ян ушел интеллектом недалеко от бревна). В общем, странные у Хенджина вкусы, тем более что у него есть парень с запахом более приятным и сладким, чем у него. Хенджин в это время продолжает палить на него и рассматривать лицо со своего места, и мысли Сынмина снова уплывают куда-то не туда, куда бы стоило (а их бы стоило вообще держать при себе, а не позволять им размякнуть). Сынмину бы сейчас хорошую оплеуху, чтоб очнулся наконец. А ещё он палит на губы Хенджина. Опять. И что ему делать? — А-ага… — запоздало отвечает он, и, эй, ты и правда начал заикаться, — твой тоже… Сынмин честно не знает, что это — соджу, запах альфы или же само его присутствие действуют на него, но он буквально хочет растечься, позволяя запаху вырваться и ворваться в ноздри альфы, мысли его уплывают, и он начинает совсем уж открыто пялиться на пухлые губы. Здесь всегда было так жарко? Мозг Сынмина не переваривает информацию, и он как-то совсем уж потеряно смотрит на альфу, а точнее на то, как он, не отрывая от него своего взгляда, встаёт со своего места и обходит столешницу, вставая совсем рядом. Он ничего не понимает, и просыпается только в тот момент, когда руки Хвана оказываются по обе стороны от него, ЧТО ПРОИСХОДИТ?! ИЗВИНИТЕ. Сынмин шарахается, но не успевает даже что-то подумать, как губы Хвана внезапно мягко накрывают его, и что-то мозг омеги насовсем покидает его, и вообще, что? В какой из своих фантазий он находится? И почему чужое присутствие ощущается таким реальным? До Сынмина не сразу доходит. Что… ЧТО… Сынмин выпучивает глаза, слабо мыча и поднимая руки, чтобы положить их на чужие плечи и сжать пальцы на одежде. Где-то на переферии сознания он думает о том, что, вообще-то надо бы оттолкнуть альфу, дать ему по морде и искать его бедного несчастного парня и рассказать о том, какой его прекрасный бесподобный и неземной альфа на самом деле изменщик, но что-то ему не позволяет это сделать. Эй, да ты вкрашился в него с самого своего вступления в институт, о чем ты ещё? Будто ты сможешь сейчас что-нибудь сделать. Хенджин, кажется, наконец приходит в себя, потому как вздрагивает и вскоре отскакивает как ошпаренный от сжавшегося омеги, который от шока даже и слова вымолвить не может. — Черт! — ругается Хван, накрывая свои губы, — боже, Сынмин(откуда ты знаешь мое имя?), прости! Я… я не знаю, что на меня нашло, у тебя… у тебя же парень есть, я…(о каком ты ещё парне говоришь, черт?). Хенджин головой двинулся, о каком парне Сынмина он говорит? Алкоголь ему явно нельзя пить, он скажет об этом позже. — С-стой, — у Сынмина наконец отмирает язык и он может, пусть с заиканием, но говорить, — о чем ты вообще… какой ещё парень, ты с дубу рухнул? Хенджин ничего не понимает и непонимающе смотрит на омегу, выпучив глаза: — Парень… у тебя разве нет парня? Альфа такой, высокий, узкоглазый… ты с ним все время ходишь, он ещё на лису смахивает… Боже. Боже… — Чонин что ли?! — лицо Сынмина кривится, фу, нет, Чонин и его парень, нет, не дай бог, — нет, боже, нет… он… он по альфам, — выдыхает Сынмин, — мы друзья. — Друзья? — удивлённо вскидывает брови Хенджин, будто сейчас услышал какой-то вселенский заговор, — боже, а я-то… а я-то все время думал, что вы встречаетесь… — он роняет голову на плечо и чуть посмеивается, — боже, я такой идиот… Конечно идиот, ты же сейчас изменил своему парню. — И что это тебе даёт, — внезапно строго произносит Сынмин, глотая тугой комок в горле, и Хенджин напрягается, — у тебя парень есть. — Какой парень? — удивляется Хван, поднимая голову и смотря на омегу. — Феликс? — недоуменно тянет Сынмин, выгибая бровь. — Феликс?! — лицо Хенджина так же кривится, как и у Сынмина минуту назад, и омега ничего не понимает, — боже… нет же. — Нет?! — Нет, он… он мой двоюродный брат! У меня нет никакого парня. А. А… То есть все это время Сынмин просто сидел и не знал, что у Хенджина, его почти что двухлетнего краша, нет никакого парня, и Ли Феликс — его, черт возьми, брат? Уебите его лопатой кто-нибудь, пожалуйста. — Ну раз уж так… — неуверенно тянет Хенджин, и Сынмин видит, как сжимаются его руки на краю столешницы, — мне… мне ты нравишься… очень. Никто больше. О… боже. Они с Хенджином все это время, черт, были в одной и той же лодке, и из своей тупости просто не сдвигались с места. Нет, ну из принципа, кто-нибудь, уебите Хенджина лопатой тоже. — Почему ты молчал? — выдыхает Сынмин. — Я боялся. Я же думал, у тебя парень есть, и намного круче. — Серьезно? В каком месте Чонин круче тебя? Хенджин поднимает на него глаза, и Сынмин тут же теряется, снова возвращаясь в то свое состояние несостояния, когда он находится рядом с альфой. Хочется капсом терроризировать чат, но он же не Джисон, и отрываться от чужих влюбленных красивых глаз не хочется. — Ладно… — выдыхает он, разглядывая чужое лицо вблизи, — ты… ты тоже мне нравился. И нравишься… Очень. У Хенджина очаровательная родинка под глазом, по которой хочется провести губами, а ещё безумно мягкая кожа под пальцами, которыми Сынмин неосознанно проводит по лицу; хочется всего альфу расцеловать и касаться. Тот подхватывает руку омеги и сжимает в своей, и Сынмин, достаточно высокий омега, ощущает их разницу — Хенджин высокий баскетболист, с мозолистыми, впротивовес ухоженному красивому лицу, большими руками, и Сынмину все это очень нравится. Нравится их разница, нравится, что он может быть таким маленьким рядом с кем-то. Он сглатывает, когда Хван подносит его руку к своим губам и целует родинки на костяшках. Что происходит? Сынмин рвано выдыхает, наблюдая, как мягкие губы продолжают целовать его руки, а затем он поднимает взгляд, и, божемой. У Хенджина томный и нежный взгляд, которым он одаривает Сынмина, а ещё запах его буквально врывается в ноздри, от чего омегу конкретно так ведёт. — Поцелуй… — чуть ли не стонет он, — поцелуй. И Хенджин целует. Его губы мягкие, будто без изъян, и сладкие от помазанного бальзама, Сынмин совсем голову теряет, когда чувствует их на себе. Он не то чтобы совсем без опыта; ну, если поцелуй в щёчку в садике считается за опыт, конечно, но сейчас он не может сделать ничего. Абсолютно. Он рвано выдыхает, чувствуя Хенджина как никогда близко к себе, и судорожно сжимает пальцы на его плечах, чуть ли не растекаясь перед ним лужицей. Один только поцелуй Хенджина так влияет на него; у него колени подкашиваются от сильного запаха, о чем ещё говорить? Сынмина вдруг поднимают под бедра сильные руки Хенджина и усаживают на стол, позволяя ногам оплести худой торс, и поцелуй становится глубже, когда омега наклоняет голову. Сынмин нежный, нежный нежный нежный, и Хенджину буквально хочется пищать, когда чувствует его руки на своей шее и его сахарные губы (его вдруг простреливает неожиданное чувство дежавю)отвечают на поцелуй. Сынмин неосознанно выпускает свой запах, окутывая им альфу с ног до головы, внутренний омега довольно урчит, потому что все будут знать — Хенджин его. Отрываться от альфы, от его губ и теплого тела не хочется, но Сынмин все же отрывается, когда ему не хватает воздуха. Он часто дышит с мокрыми губами и утыкается носом в изгиб плеча. О боже, Хван Хенджин реально поцеловал его. Он реально поцеловал Хван Хенджина. Сынмин думает, что это сон и он сейчас проснется, но руки на его спине, яркий запах и прерванный поцелуй слишком реальны, и головокружение у него очень сильное, боже. Холодный ветер дует с открытого окна, но он совсем не помогает Сынмину выбраться из ловушки альфьего запаха и рук по бокам от себя. А он и не хочет выбираться из этой ловушки. — Боже… — выдыхает он и отрывается, заглядывая в покрасневшее лицо альфы, — скажи, что это не последний поцелуй… хен, скажи, прошу… — Не последний, — Хенджин нежно оглядывает лицо и касается губами горбинки носа, щек, скул, заставляя омегу покраснеть сильнее, и снова целует губы, языком облизывая и проталкиваясь меж них. У Сынмина бы началась паника, будь он конечно в своем уме. Он притягивает Хенджина ближе к себе и углубляет поцелуй, чуть ли не скуля в чужие губы от ощущения широких ладоней на своем теле, боже, он чувствует, как в его заднице выделяется смазка. О боже, он потек только от того, что альфа его поцеловал. Боже… Его язык все ещё облизывает чужой, руки касаются талии, а запах врывается в ноздри, так что абсолютно справедливо, что Сынмин, кажется, возбудился, и вообще, он выпил… — Боже, Сынмин… Минни, — Хенджин отрывается от омежьих губ и рычит, когда младший, как слепой щенок, тянется за ним, а пальцы сжимают ткань на плечах, когда ему не дают поцелуй и удерживают на месте. — Хенджин… — выдыхает он, а Хенджин утыкается тёплыми губами к чувствительной шее, накрывая бьющуюся венку и проводя мокрую дорожку, — ах… Тонкие пальчики зарываются в волосы и прижимают к себе ближе, а Хенджин с радостью зарывается в шею, откуда доносится просто крышесносный запах и довольно урчит, боже, как же давно он хотел это сделать. У него уже коленки подкашиваются от обильно выделяющегося запаха омеги, ещё чуть-чуть, и он точно разложит его здесь, он такой податливый и льнущий ближе под его руками, кожа у него мягкая и нежная, Хенджин хочет расцеловать всего его, вдыхая запах. Ему так нравится весь Сынмин. Кажется, лёгкие будут набиты только его запахом, он всегда выделял так много запаха? Или… Оу… — Ты… — Хван перестает целовать каждый участок шеи Сынмина и смотрит в глаза, полу-подернутые дымкой, — ты сейчас течешь? По яркому румянцу, расплывающемуся по чужим щекам, Хенджин понимает, что это правда. И внутренний альфа воет. Сынмин, тот самый Ким Сынмин, в которого он влюбился еще со второго курса, сейчас потек в его руках только от поцелуев, боже, Хенджин точно сейчас в очередном из своих снов, потому что этого не может быть. Та залитая в него Минхо-хеном соджу точно помогла. Хенджин стонет, потому что горячие руки Сынмина касаются его шеи, лопаток, и притягивают к себе, а губы снова целуют, да ещё и как. Язык проталкивается в его рот и ведёт по ребристому небу и кромке зубов, насколько Сынмину позволяет его нулевой опыт, хочется совсем уже по-детски хныкать от альфы и его запаха, кто-нибудь, спасите Ким Сынмина. Чужие руки гладят его по голове почти как щенка, да он сам как щенок, жаждущий ласки и прикосновений к себе, и глаза у него загораются как у щенка, когда Хенджин напирает и заставляет его откинуться на спину, целуя глубже. Нет, что, его так и возьмут здесь?.. Клыки Хенджина чуть прикусывают его губу, и Сынмин что-то совсем не в тему думает, как бы эти клыки прокусывали его кожу на шее (он умрет, если Хенджин так и не сделает этого, пока он лежит перед ним весь уязвимый и доступный). — Хенджин, хен… — тихо стонет он, когда их губы на секунду отрываются друг от друга. Глаза поблескивают от влаги, и этого хватает, чтобы Хенджин мученически простонал и снова прижался губами к шее. Казалось, прохладный воздух из открытого окна должен привести его в чувства, но он только выдувает все мысли из головы, и Хенджин становится действительно похожим на извращенца, когда проникает ладонями под чужую футболку и касается тела, почти маниакально сжимая маленькую талию. Сынмин всегда считал себя высоким и немаленьким омегой, по крайней мере по сравнению с Джисоном, который метр и без кепки, но рядом с Хенджином даже он становится маленьким (и он никому ни за что не признается, что ему это нравится). А ещё он всегда считал себя сильным и независимым омегой, но прямо сейчас зависит от горячих рук на его теле, вырабатывающегося запаха и пухлых губ на его шее, там, где источается его собственный запах, который, видимо, что-то сдвигает в голове Хвана. Он потягивает тонкую кожу клыками, оставляет мокрые расцветающие следы и заставляет Кима неконтролируемо дрожать в его руках и рвано выдыхать, боже, что с ним делают, черт возьми. И все это он бы почувствовал намного раньше, если бы они оба были умнее и вспомнили, что живут в цивилизованном обществе и верят в дружбу между альфой и омегой. — Боже… — ноги сжимают торс старшего, кончики пальцев покалывает, — коснись меня, пожалуйста… — Я и так тебя касаюсь, — чуть посмеивается томным голосом Хенджин, от которого у Сынмина что-то замирает внутри, но быстро отмирает, потому что вскоре альфа всё-таки кладет широкую ладонь на промежность и чуть сжимает. — М-мх!.. — мычит он. — Ты мне так нравишься, Сынмин, — стонет старший, выцеловывая кожу, — Минни… боже, щеночек. Сынмин скулит и правда как щенок от этого прозвища, не хватает только прижатых к каштановой макушке ушей и хвоста, виляющего между ног. Глаза смотрят совсем уж возбуждённо, когда Хван стягивает с него штаны и обнажает красивый вставший от одних только поцелуев и прикосновений член, и выделяемая в проходе природная смазка источает запах, накрывший Хвана с головой — такой запах сильный. — Хенджин… — нагретый воздух обдувает его чувствительную кожу, глаза смотрят снизу-вверх прямо на него, о боже, что, Хван Хенджин реально дрочит ему, разложив на столе. Смазка размазывается по всей ладони, Хенджину отчаянно хочется вылизать всю руку и всего Сынмина с ног до головы, буквально поедая наверняка вкусную омежью смазку, но он просто смотрит в подернутые сладостной дымкой глаза и понимает, что долго не продержится. Никак. Не с ним. — Можно… — выдыхает Хенджин, явно намекая на что-то большее, и Сынмин только отчаянно кивает, потому что терпеть уже не может. Когда длинные пальцы Хенджина оказываются в нем, Сынмину хочется выть. Ага… Пальцы двигаются легко благодаря смазке, но они такие длинные, с четко очерченными фалангами, и толкаются все глубже, заставляя Сынмина дрожать как в течку — у него никогда не было партнёра и пальцы у него не такие длинные, так что ощущения абсолютно незнакомые, непривычные, но оттого не менее приятные. Слезы выступают на глазах от возбуждения, запах усиливается, и Хенджин яростно втягивает воздух в ноздри. — О боже… — стонет Сынмин, когда пальцы проезжаются по простате, — войди, прошу… И Хенджин ненамного отстраняется, позволяя холодному воздуху с окна коснуться его разгоряченной кожи, пока спускает штаны и белье. Сынмин переводит на него взгляд и наблюдает, как тот вытягивает из кармана презерватив и раскатывает по члену. — Минхо-хен подкинул… — неловко говорит Хенджин, но его не слушают и притягивают к себе. Хенджин чуть ли не падает прямо на омегу и упирается руками в край стола. Губы у Сынмина по-прежнему нежные и припухшие от поцелуев, которые хочется кусать и оттягивать, и сам по себе он сейчас мягкий и сладкий, что Хенджина ведёт не по-детски. Возбуждение связывается тугим узлом в животе от запаха и омеги под ним, и вообще, о чем ты, это тот самый Ким Сынмин, да, тот, про которого ты всем друзьям уши прожужжал. Хенджин не слушает Сынмина и опускается вниз, к промежности омеги, сжимая в руках мягкие ляжки и раздвигая ноги в стороны, от чего младший всхлипывает. Он уже думает, как будет кричать Джисону и Чонину о том, что «ХВАН ХЕНДЖИН БЫЛ У МЕНЯ МЕЖДУ НОГ, ЭЙ», но все мысли разом выметаются из головы прочь, когда горячий язык прижимается к чувствительной дырочке. Ага. Сынмина подкидывает и он протяжно стонет от новых ощущений. Это не пальцы и тем более не его — это чертов язык, вылизывающий его проход. Гибкий язык делает движения, и Сынмин не знает, чего ожидать, от каждого неожиданного движения его подбрасывает и он крупно дрожит. Возбуждение оседает в животе тяжёлым свинцом, когда язык Хвана толкается глубже. — Хенджин!.. Что ты… — стенки судорожно сжимаются вокруг гибкой мышцы, смазка издает хлюпы, боже, это так пошло, Хенджин, ты извращенец. Сладкая смазка оседает на его языке и он как маньяк слизывает ещё, а Сынмин уже хочет сдохнуть под ним. Пальцы сжимают бедра, ощущая всю пухлость ляжек, язык продолжает толкаться, выбивая все больше и больше стонов из парня, боже блять, его доведут до конца одним только языком, что? Хенджин думает, что хочет задохнуться между этими ляжками. — Хенджин… — продолжает хныкать Сынмин. Пальцы зарываются в волосы и пытаются оттянуть голову от его промежности, но альфа рычит и начинает вылизывать парня только яростнее, до тех пор, пока не заболит язык. Когда Хенджин отрывается, губы его блестят от полупрозрачной смазки, которая стекает по подбородку. Хван слизывает ее и быстро вытирает предплечьем, и Сынмин мученически стонет. — Хватит… — произносит он, — просто войди. И над ним, кажется, сжаливаются, потому что притягивают почти на край стола и к его растянутому входу подносят головку. И Сынмин стонет. Хенджин постепенно входит, позволяя почувствовать свои размеры; он вошёл ещё даже не наполовину, а Сынмин уже чувствует себя таким наполненным, он щас умрет блять. — Боже блять… — мычит он, кусая губы. — Что такое? — Ты слишком большой… — стенки податливо раздвигаются под толстым членом, руки дрожат, а глаза готовы закатиться. Руки его ложатся на широкие плечи и сжимают ткань футболки, которую Хван так и не снял, — Хенджинхенджинхенджин, Хенджин! Хенджин толкается на всю длину и останавливается, пытаясь привести свое дыхание и подернутый рассудок в норму. — Ну же, двигайся, — плаксиво умоляет Сынмин. И кто такой Хенджин, чтобы отказать ему? Он двигает бедрами, вслушиваясь в хлюпы смазки, от которых краснеют щеки и накатывает возбуждение. У Хенджина член действительно большой, ему не надо даже как-то наклоняться, чтобы найти сладкую точку — он уже стимулирует простату, от чего Сынмин стонет и дрожит, царапая плечи. Он чувствует себя таким растянутым на члене Хенджина. Толчки быстро набирают скорость, альфа резко и даже грубо толкается, сжимая бедра и талию, целует во вспотевшую шею и стонет. — Сынмин… Сынмини, — он кусает кожу и Сынмин пищит, рефлекторно сжимаясь, — о боже… Хенджин толкается, почти не выходя, сжимает каждый участок кожи младшего и целует смуглую кожу, да он щас сдохнет, Ким Сынмин в его руках, он в руках Ким Сынмина, блять. Сынмин не выдерживает частых толчков в свое тело, и когда член проходится в очередной раз по простате, он громко стонет, откидывая голову и оставляя на плечах царапины. — Боже, я сейчас… — только и успевает сказать он перед тем, как кончить на свою и чужую футболки. Слезы скатываются по уголкам глаз, зубы прикусывают губу чуть ли не до крови, боже, у него зрачки дрожат и закатываются, а конечности подергиваются. Хван Хенджин превратил его в бездумную кашу. Он толкается ещё пару раз, и, не выдерживая сжатия теплых стенок, томно стонет и кончает в презерватив. Перед глазами темнеет и конечности отваливаются от усталости. Если он в таком состоянии, то что сейчас с Сынмином. А у него мозги в кашу, больная задница и смерть всего живого внутри после этого бездушного секса, а ещё спам капсом в чат от Чонина-табуретки и Джисона-метрбезкепки. Хенджин аккуратно выходит, видя расфокусированный пустой взгляд омеги, и тихо зовёт: — Сынмин? Сынмин? Когда ему не отвечают, он вздыхает и обнимает омегу, чтобы потом привести их в порядок. А Сынмин просыпается только тогда, когда он сидит чистый и приведенный в порядок на коленях у альфы, который обнимает его и прижимает к крепкому телу. Он тихо вздыхает и расслабляется, обхватывая старшего руками и зарываясь носом в изгиб плеча, потому что Хенджин теперь его. И, да, позже он проигнорирует атаку Чонина и Джисона в чате и капсом напишет три слова, от которых друзья начнут свой терроризм по новой: «меня выебал хенджин».