Кровь

На улице шёл снег, падали маленькие крупицы на холодную снега землю. Не было ей и двенадцати-тринадцати лет; она бежала по заметённой снегом узкой тропинке. Она оглядывалась по сторонам и любознательно осматривала каждый дюйм вокруг себя. Её больше интересовали люди, которые чуть ли не сбивали друг друга с ног из-за того, что сильно куда-то спешили. Из-за интереса к людям девочка подходила практически к каждому прохожему и спрашивала у них про их самочувствие. На вопросы прохожие отвечали охотно, ведь знали, что это за девочка… Дочь Великой императрицы Анастасии, Милания. Девочка сама по себе ещё ребёнок, но обладает поистине сильным даром. Внешность у Милании была довольно притягательная; прохожие отмечали, что она во многом похожа на мать. Глаза — большие, карие, глубоко посаженные. Волосы тёмные, развевавшиеся по ветру. Нос заострённый, небольшой; губы — средние, не пухлые. Голова у девочки была невелика, округлой формы. Рост Милании — чуть больше метра. Одежда заметно отличалась от прохожих: если все люди были словно обернуты в какие-то тряпки, то у девочки была очень длинная и красивая коричневая платье, накидка из меха норки и длинные сапоги. Девочка поднимала глаза и улыбалась, словно таила в улыбке что-то доброе. Пробегая мимо очередного прохожего, она невольно спросила: — Дяденька, дяденька, какой ваш любимый цвет? — Мой? — рассмеялся дяденька, но всё же искренне ответил: — Хм, наверное, красный. Девочка улыбнулась, как будто произошло что-то хорошее. — Мой тоже любимый цвет — красный. Ответив, девочка дальше побежала по тропинке. Куда же она бежит? Наверное, в дом, где царит покой и тепло? Вовсе нет — она бежит в свой замок, где её ждала женщина, которую все знают как Анастасию. Кровожадная императрица, как говорилось ранее, была матерью девочки. Даже не верится, что у такой женщины могла родиться приветливая ко всем и добрая дочка. Девочка уже подбегала к замку; она боялась заходить в него, ведь в нём её ждала злая мать. Она придумала план, как проникнуть в свою комнату так, чтобы никто её даже не заметил. Не так давно девочка украла у дворецкого длинную верёвку и спрятала её в подсобке возле дворца. Девочка подбежала к месту хранения верёвки, но не обнаружила её, что очень её насторожило. Прикрыв рот рукой, она медленно и тихо проговорила: — Где же она? Девочка продолжила её искать и перебирала всевозможные варианты у себя в голове, что же с этой вещью могло приключиться, как вдруг из-за спины раздался до боли знакомый голос. Она сразу же узнала в нём свою мать. — Вот ты где, Милания, а я повсюду тебя ищу! А ещё мне кажется, или ты кое-что ищешь? Девочка обернулась и увидела в руках своей матери длинную верёвку, которую только что искала. Милания попятилась назад, ведь она прекрасно знала, что за её побег ей сулит наказание. Ну что, ты боишься меня, Милания? — вкрадчиво начала Анастасия. — Я не сделаю тебе ничего плохого, лишь преподам небольшой урок. Я покажу тебе, что ждёт непослушных девочек, которые смеют нарушать мои приказы. Ах да, Милания… Прежде чем я начну тебя воспитывать, ты, надеюсь, понимаешь, в чём твоя вина? Девочка взглянула на мать и не увидела в её глазах ничего, кроме ненависти. Они были красными, холодными, пропитанными враждебностью. Милания осознала: родная мать не может так смотреть на своего ребёнка. Ей ничего не оставалось, кроме как признать свой проступок, хотя в глубине души ей хотелось броситься прочь, в свою комнату. Не услышав быстрого ответа, Анастасия повторила вопрос более грубым тоном: — Что ты на меня так смотришь, Милания? Я ещё раз спрашиваю: ты осознаёшь свою ошибку или нет? Девочка сглотнула подступивший к горлу ком и громко ответила: — Да, я полностью осознаю свой поступок, матушка! Я больше никогда в жизни не уйду из дома, не предупредив вас. Милания взглянула на императрицу и заметила на её лице ухмылку. Она сразу поняла, что это не к добру, но всё же решила попытаться удалиться. — Матушка, можно мне пойти в свою комнату? Я всё поняла, больше такое не повторится. Анастасия задорно улыбнулась: — Да, конечно, можешь идти. Но ровно в два я буду ждать тебя в саду. Там пройдёт твоё практическое занятие по управлению силой. Если всё понятно — можешь идти. Милания кивнула и поспешила к дверям замка. Стоило ей распахнуть их, как ей навстречу вырвался густой запах, доносившийся с кухни. Пахло чем-то тёплым и вкусным. «Хм, кажется, пирожки...» Подметив это, Милания направилась к кухне, чтобы проверить, верна ли её догадка. По мере приближения к кухне запах становился всё сильнее. Девочка словно парила в воздухе, стремясь к своей цели. Она мечтала заполучить эти пирожки и, казалось, была готова поделиться ими со всеми жителями страны. Милания была так заворожена ароматом, что даже не заметила Лизу — повара этого поместья. — Милания, ты уже пришла? Анастасия тебя повсюду искала! Девочка словно очнулась. Перед ней стояла добрая невысокая женщина. Милания в очередной раз подметила, что Лиза — полная противоположность её матери. Анастасия была высокой, с длинными тёмными волосами, огромными карими глазами и пухлыми губами. У Елизаветы же были короткие волосы до плеч, маленькие тёмно-зелёные глаза и тонкие губы «бантиком». Но самым главным отличием был характер. В отличие от властной Анастасии, Лиза была простым поваром; она не управляла страной, да ей это и не было нужно — мирный нрав не позволял. Увидев Лизу, девочка улыбнулась и решила попросить разрешения обнять её, чтобы так отблагодарить за чудесные ароматы, царившие на кухне. — Лиза, можно мне вас обнять? У нас на кухне так чудесно пахнет! Женщина посмотрела на ребёнка и рассмеялась, охотно раскрыв объятия. — Ох, Милания, ты чудесный ребёнок! Конечно, можно. Девочка подошла вплотную к Лизе и уткнулась ей в плечо. В нос ударил ещё более родной и приятный аромат, чем прежде. Этот запах был не сравним ни с чем — запах покоя и уюта. Милания очень хотела, чтобы от её матери пахло так же, как от Лизы. — Вы так вкусно пахнете... — прошептала она. проговорила девочка и ещё сильнее уткнулась в плечо женщины. Лизу это смутило, её щёки стали пунцовыми. — Милания, как тебе удаётся так смущать людей? Ответ не заставил себя долго ждать: — Я никого не смущаю, просто говорю то, что всплывает у меня в голове. Я хочу знать без применения своих сил, что происходит в вашей душе, какие мысли и желания вы хотите претворить в реальность. Вы мне очень интересны как человек, Лиза. Я бы очень хотела, чтобы вы тоже мне открылись, ведь я чувствую, что вы мне не доверяете. Закончив, Милания взглянула на Лизу, которая ошарашенно смотрела на неё. Для повара всегда оставалось тайной, как девочка это делает — как она распознаёт настоящие эмоции и чувства. Да, её врождённый дар заключался в беспрекословном управлении чужими чувствами и мыслями, но пока она находилась в замке, пользоваться им не могла. Во дворце стояла магическая защита, блокирующая её силу, ведь эта способность была самой могущественной из ныне существующих на земле. Никто не мог даже представить, насколько страшным является дар Милании, кроме неё самой, её матери и, как ни странно, Лизы. Елизавета с ужасом вспоминала день рождения Милании. Её воспоминания словно постоянно обрывались, но ключевые моменты она не забудет никогда. В тот день в замке было неспокойно. Все, кто находился во дворце, суетились вокруг Анастасии. Никто толком не понимал, что с ней делать; были собраны лучшие врачи со всех уголков страны. Все волновались за судьбу императрицы — её вид был крайне плох. Она мучилась очень долго, никак не могла разродиться. Каждый присутствующий думал, что это конец: и мать, и дитя могут погибнуть. Но вдруг случилось чудо — Анастасия родила. Однако при виде младенца у всех находящихся в комнате кровь застыла в жилах. Новорождённая девочка громко плакала, но вместо слёз из её глаз текла кровь. Анастасия тут же потребовала отдать ей ребёнка. Врачи аккуратно положили девочку на руки матери. Императрица крепко прижала её к себе, и из её уст вырвался зловещий смешок. А затем последовали слова, от которых стало ещё более не по себе: — Теперь я знаю, кто будет управлять людьми. Я так тебе рада, малыш... После этих слов Анастасия обессиленно опустилась на подушки и заснула. На её животе лежала новорождённая дочь, которую она нарекла Миланией. Лиза помнила лишь этот миг, но её не покидало ощущение, что это далеко не всё. Определённо было что-то ещё, но память об этом была надёжно скрыта. Елизавета всё так же смотрела на девочку и наконец решилась задать вопрос: — Милания, как тебе удаётся так спокойно читать мысли окружающих? Особенно тех, кто живёт в этом замке? Девочка кротко улыбнулась. — Я чувствую напряжение людей. Многие говорят совсем не то, что думают. Вы, например... хоть вы и честны, я ощущаю, что вы что-то недоговариваете. Обняв вас, я поняла, что вы мне не доверяете. И я не виню вас за это. Ведь я — дочь человека, который может лишить вас жизни. По телу Елизаветы пробежали мурашки. Она крепко прижала девочку к себе и поцеловала её в лоб, произнеся то, чего Миля совсем не ожидала услышать: — Неважно, кто твоя мать, я её не боюсь. А не доверяю я по другой причине: в молодости меня слишком часто обманывали. Теперь мне сложно открыться кому-либо полностью, как бы я ни старалась. Понимаешь? Милания на минуту замерла. В кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь густым ароматом свежеиспечённых пирожков. Наконец девочка вспомнила, зачем пришла: — Лиза, можно мне отведать этих прекрасных пирожков? Женщина посмотрела на ребёнка и невольно улыбнулась — уж больно мило та выглядела. Елизавета кивнула, но предупредила: — Только не наедайся, а то на практическом задании живот лопнет, не сможешь ничего сделать! После этих слов они обе звонко рассмеялись. Милания съела три пирожка — уж очень они ей понравились. Взглянув на часы, она увидела, что уже половина второго. Спрыгнув со стула, девочка помчалась на второй этаж, прямиком в свои покои. Оказавшись в комнате, она первым делом рухнула на кровать. «Вот бы сейчас вздремнуть», — подумала она, но тут же отогнала эту мысль: если она заснёт, то пропустит тренировку. Вздохнув, Миля перевернулась на бок. Она принялась размышлять о том, что станет со страной, если мать продолжит править железной рукой. Девочка понимала: ничего хорошего ждать не стоит. Люди с каждым днём становились беднее, жизнь в империи не процветала, а угасала, и это не давало ей покоя. Пока Милания предавалась раздумьям, во дворе замка разыгрывалась страшная сцена. Анастасия крепко держала за ухо мужчину, который умудрился проникнуть на территорию её дворца. Императрице это крайне не понравилось, и она решила наказать наглеца. — Как ты посмел пробраться в мой замок? — грозно прошипела Анастасия. — Я... я шёл за той улыбчивой девочкой, — заикаясь, ответил он. — Я правда не знал, что её дорога ведёт именно сюда! Я бы в жизни не посмел посягнуть на покой императрицы! Анастасия брезгливо изучала мужчину. Его грязные тёмные волосы и неопрятная борода почти полностью скрывали лицо. Глаза его были настолько узкими, что императрица не сразу разглядела их цвет, но, присмотревшись, заметила крошечные зелёные вкрапления. Было даже забавно, что такие глаза могут существовать. Взглянув на его одежду, Анастасия почувствовала лишь отвращение: грязные штаны, рваная рубаха неопределённого цвета — то ли белая, то ли жёлтая. Впрочем, это её не заботило; важно было лишь то, что этот человек нарушил её границы. — Говоришь, шёл за улыбчивой девчушкой? — издевательски переспросила она. — Давно живёшь в моей стране? Или ты чужеземец, решивший прогуляться по моим владениям? Мужчина взглянул в испуганные глаза Анастасии — те светились холодным, губительным огнем. Он понимал: добром это не кончится. Лгать было бессмысленно, ведь каждый житель империи знал Миланию в лицо и понимал, кто она такая. В его душе боролись страх смерти и желание спастись любой ценой. Мужчина рухнул на колени, склонив голову к ногам императрицы, и принялся вымаливать прощение: — Я глубоко сожалею, что проник в замок! Я последовал за девочкой лишь потому, что в моей семье случилось горе. Моя дочь заболела, она не пьёт и не ест... Он поднял голову, и по его щеке скатилась слеза, выдавая искреннее отчаяние. Сглотнув тяжёлый ком в горле, мужчина продолжил свой душераздирающий рассказ: — Я прекрасно понимал, куда ведёт эта дорога, но другого выхода у меня не было. Моей девочке сегодня стало совсем худо. И я знал лишь одно место, где в достатке и еды, и лекарств, чтобы она могла поправиться. Императрица выслушала его, но рассказ ничуть её не тронул. В её голове уже созрел план. Просто убить его было бы слишком скучно, поэтому она решила втянуть в этот спектакль «зачинщицу» происшествия — свою дочь Миланию. Анастасия наклонилась к мужчине и мертвой хваткой вцепилась в его плечо. Тот не смел даже пошевелиться: какая-то магическая сила сковала его движения. Как он ни пытался вырваться или хотя бы отстраниться, у него ничего не выходило — пальцы императрицы держали его, словно стальные тиски. Анастасия впилась в него взглядом. Внезапно цвет её глаз сменился с темно-карего на кроваво-красный, а сами зрачки расширились, что привело мужчину в ужас. Он впервые видел в действии человека с таким могущественным даром. Анастасия обладала властью над погодой: она могла с лёгкостью подчинить себе любое время года и заставить стихию повиноваться. Мужчина и раньше слышал о способностях императрицы, но никогда не видел их воочию. Ходили слухи, что её гнев способен вызвать глобальные катаклизмы, после которых природа восстанавливается годами. Однажды на замок напали разбойники. Их налёт вызвал панику у всех обитателей дворца, но только не у Анастасии. Она вывела захватчиков во двор и уничтожила их, используя свою силу. Сначала она заморозила их: в разгар лета пошёл густой снег и ударил невыносимый мороз. Но, поскольку императрица ненавидела холод, следом она испепелила врагов жарой. Климат в тот день менялся с кошмарной силой — тогда погибло множество простых людей: сначала от обморожения, затем от солнечных ударов. Говорили, что Анастасия сделала это намеренно, решив, что народ тайно поддержал мятежников. В тот день она выплеснула свою ярость не на врагов, а на собственных подданных. Тогда погибли все посевы овса и пшеницы. Императрица фактически обрекла свой народ на вымирание. Позже она «сжалилась» и приказала выдавать людям суточную норму хлеба, но этих крох было катастрофически мало — люди продолжали умирать от голода. Вспомнив об этом, мужчина задрожал. Он не хотел умирать, но не видел иного исхода. Когда он снова осмелился взглянуть в глаза Анастасии, они казались ещё более красными, холодными и враждебными. В них не было ни капли сострадания. Императрица отвела взгляд и властно крикнула: — Стража! Немедленно позовите сюда мою дочь! Стражники словно очнулись от оцепенения. Они прекрасно понимали: если они в сию же секунду не исполнят приказ, им не поздоровится. Но так вышло, что в этот день во дворе дежурило слишком много людей, и они на мгновение замешкались, соображая, кто именно должен бежать в покои Милании. Анастасия смотрела на них и становилась всё злее. Перед её глазами стояли пятеро мужчин, которые метались из угла в угол, не решая, кто же пойдёт в комнату девочки. Императрица закатила глаза и громким повелительным тоном закричала: — Мало того, что вы пропустили этого мужчину во двор моего дворца, так ещё не можете определить, кто же приведёт мою дочь. Что за безобразие! Одно моё слово — и вы будете мертвы! Стражники сильно испугались слов Анастасии и решили, что все вместе пойдут в комнату Милании. Подходя к дворцу, они заметили выходящую сонную девушку — дочь императрицы, Миланию. Девушка взглянула на стражу и у неё возникли вопросы, которые она в ту же минуту решила задать: — Что здесь происходит? Зачем вы столпились внутрь замка? Кто-то проник? Девочка взглянула на стражу. Глаза у неё были испуганы, ведь она прекрасно понимала, что может случиться со стражей, если мать узнаёт, что кто-то проник в замок. Но стражники отрицательно покачали головой и одновременно дали ответ Милании: — Милания, во дворе ожидает вас ваша мать, она зовёт вас немедленно. Девушка кивнула стражу и пошла прямиком во двор. По дороге она издалека увидела знакомую фигуру женщины — её мать. Милания заметила, что женщина одета очень ярко: Светло-зелёное платье с золотыми украшениями. Подняв взгляд, она узнала её профиль: длинные тёмные волосы — то, что всегда привлекает внимание этой дамы. Сходство между Миланией и Анастасией было колоссальным. Девочка не была похожа на своего отца, о котором она воспоминания крайне редко, ведь он их бросил и повесился, когда Милании было четыре года. Сейчас ей двенадцать, и воспоминания о нём слабеют. Милания почти подошла к матери, как вдруг заметила мужчину, сидящего на коленях перед ней. В груди у девушки сжалось сердце: она вспомнила недавний разговор с прохожим: «Какой у него любимый цвет?» Милания внимательно взглянула на профиль мужчины. На его щеке была слеза. Ей стало не по себе — она примерно понимала, зачем идёт. Милания шла медленно, чтобы замедлить время и не травмировать мужчину. Анастасия резко повернулась к дочке. Императрица заметила, что Милания медленно идёт, словно оттягивает время. Это её разозлило, и она крикнула дочери, чтобы та поторопилась. — Милания, как быстро ты подошла ко мне! У девочки сжался комок в горле; она едва сдерживала слёзы. Ей было очень страшно: мать могла сделать с этим мужчиной и с ней тем же самым. Но она ускорила шаг и через минуту стояла напротив матери и мужчины. Её сердце колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет. Взгляд матери был кровожаден; в нём не читалось ни капли доброты, и это делало происходящее ещё страшнее. Анастасия взглянула на испуганную дочь и томно вздохнула. Ей было противно видеть столь могущественный дар в руках такого слабого существа. И всё же сегодня должна была состояться практика, и Анастасия не придумала ничего лучше, чем заставить дочь убить мужчину её собственной силой. Императрица посмотрела на девочку и задала вопрос, который решал судьбу пленника: — Милания, готова ли ты продемонстрировать матери то, что мы изучали всё это время? Девочка с ужасом посмотрела на мать. Она понимала: применение её способностей будет стоить мужчине жизни. Её дар заключался в управлении мыслями, чувствами и эмоциями людей — это была самая опасная сила из ныне существующих, ведь последним её обладателем был отец Милании. Конечно, девочка могла бы внушить мужчине мысль убить императрицу или оглушить её, но Милания прекрасно осознавала: мать расправится с ним гораздо быстрее. К тому же в двенадцать лет она ещё не могла полноценно совладать с таким даром. Для контроля над силой Милании использовалось кольцо — вынужденная мера защиты. Анастасия всегда носила его на безымянном пальце правой руки. Когда императрица снимала его, Милания могла пользоваться магией, но стоило надеть украшение обратно — и способности ребёнка. Анастасия одним движением сняла кольцо. В ту же секунду Милания ощутила сокрушительный прилив энергии, с которым не могла совладать. Глаза девочки налились красным. От резкого всплеска магии всё тело пронзила такая боль, что Милания до крови закусила нижнюю губу. Темные капли сорвались с её подбородка и разбились о холодные камни мостовой. Анастасия внимательно наблюдала за тем, как меняется состояние Милании. Девочка то вздрагивала, то замирала, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Внезапно приступ прекратился: тело привыкло к силе. Императрица долго хранила молчание, но всё же решила поинтересоваться состоянием дочери. — Да-а, Милания, видимо, тебе нужно чаще пользоваться способностью. А то я тебя совсем разбаловала. Милания прекрасно понимала, что дело в кольце. Без его воздействия она чувствовала себя неплохо: за пределами замка она могла свободно пользоваться даром и ощущала прилив сил. Но как только мать касалась украшения, у девочки случались болезненные всплески энергии. Она была уверена, что кольцо проклято — только этим можно было объяснить такую мучительную реакцию организма. Анастасии же было плевать на страдания дочери. У неё были свои планы на дар Милании. Она хотела, чтобы девочка научилась управлять силой и подчинила себе мир, но, глядя на неё, понимала: дочь не желает власти. Императрица давно подозревала, что Милания сбегает из дворца к простому народу. Каждый раз она отгоняла эти мысли, надеясь, что ей просто кажется. Анастасия не желала признавать, что дочь — её полная противоположность, и это осознание приводило её в ярость. «Сегодня всё решится», — подумала Анастасия. Милания услышала эту мысль, и по её телу пробежал холод. Она принялась лихорадочно перебирать варианты: что именно должно решиться? «Что решится? Это пугает... Я не хочу убивать этого мужчину, он не сделал ничего плохого! Даже если он проник во дворец — это моя вина. В стране кризис, люди голодают, крестьяне не могут собрать урожай, потому что мать сама уничтожила их посевы. Что же она задумала?» Милания хотела возразить, но Анастасия её опередила. Грозным тоном она приказала: — Милания, немедленно убей этого грязного мужчину! Девочка опешила. Она не могла лишить его жизни. Хотя они были едва знакомы, он понравился ей: он по-доброму ответил на её вопрос, и этого было достаточно, чтобы она почувствовала к нему сострадание. Милания посмотрела на мужчину — на его лице читался смертный ужас, а в мыслях была лишь мольба о пощаде. — Матушка, я не буду убивать его! Он не заслуживает такой казни! Милания смело посмотрела матери в глаза. Лицо императрицы осталось каменным. Ей было всё равно, виновен человек или нет. Анастасия считала, что любая дерзость карается смертью. Она уже представляла, как велит выставить голову бедняка у ворот замка в назидание всем, кто посмеет нарушить границы её королевства. Милания, а какого наказания, по-твоему, заслуживает этот человек? — холодно спросила императрица. Ей было плевать на мнение дочери, но она хотела прощупать её мысли. Милания же понимала: любой её ответ ничего не изменит. Будь её воля, она бы просто отпустила несчастного. — Ну что ты молчишь? Нет ответа? — продолжала давить Анастасия. — Раз так, выход один: он должен умереть. Убей его! Услышав это, Милания замерла. Она знала, что мать не шутит, но не собиралась подчиняться. Девочка снова взглянула на мужчину: по его щекам катились слезы, а в голове стоял невыносимый крик — мольба о пощаде. Этот человек раскаивался. Он не был злодеем, он просто хотел жить. Милания почувствовала истинную причину его поступка: он не ел уже три дня. — Пожалуйста, не убивайте меня... Я каюсь, что нарушил ваш покой, Королева! — мужчина рыдал, его голос дрожал от ужаса. Но Анастасию не трогали чужие страдания, её волновали лишь собственные прихоти. Она видела, что дочь медлит, и это выводило её из себя. Императрица уже собиралась обрушить на девочку свой гнев, но Милания её опередила. — Я не буду его убивать. Он не совершил ничего страшного. В этой ситуации виновата только я — я не уследила, что за мной следят. Этот ответ привел Анастасию в ярость. Она грубо схватила дочь за плечи и сжала их так сильно, что острая боль пронзила всё тело Милании. — Милания, мне всегда было интересно, в кого ты такая? Твой отец был другим, я — тем более. Ты словно не нашей породы. Я уже сомневаюсь, моя ли ты дочь вообще! Девочка хотела возразить, но из-за боли слова застряли в горле. Тогда она решила действовать иначе. Милания впервые решилась применить силу против матери. Она проникла в разум Анастасии, подавляя её волю, словно зомбируя её. Милания сосредоточилась на одной цели: заставить женщину отпустить её и упасть. — Упади! — громко приказала девочка. Анастасия в ту же секунду рухнула на землю, её движения стали заторможенными, а взгляд на мгновение остекленел. Милания, не теряя возможности, крикнула мужчине, чтобы тот немедленно убирался с территории замка: — Уходите, пока мама не пришла в себя! Мужчина кивнул и, быстро вскочив на ноги, бросился к выходу, ведущему на свободу. Но он оказался слишком медленным — императрица очнулась раньше, чем он успел скрыться. — Великая сила огня, даруй мне шанс тобой воспользоваться! — провозгласила Анастасия. С этими словами она выпустила поток пламени, который со стремительной скоростью направился вслед беглецу. — Мама, не нужно, пожалуйста! Этот мужчина достаточно раскаялся... — Милания не успела договорить. Она в ужасе наблюдала, как пламя полностью охватило несчастного. Из-за яростной силы магии огонь мгновенно распространился по всему его телу. Мужчина закричал от невыносимой боли. Глядя в глаза Милании, застывшей в шоковом состоянии, он хрипел, моля о спасении: — Помоги мне... пожалуйста... помоги... Милания смотрела на пламя и не могла пошевелиться. Она перевела взгляд на мать — на лице императрицы не было ни единой эмоции. Внутренний голос в голове девочки твердил лишь одно: «Спасай его, еще есть шанс!» Милания уже бросилась на выручку, но Анастасия преградила ей путь: — Только посмей к нему подойти! Он получил то, что заслужил. Милании было всё равно — она рванулась к мужчине, который буквально догорал на её глазах. Она отчаянно хотела, чтобы он жил. Но, глядя на то, что осталось от человека в центре костра, Милания поняла: она опоздала. Одинокая слеза скатилась по её левой щеке. Внешний мир перестал для неё существовать — её волновали лишь чувства, которые она не могла осознать. Всё произошло слишком быстро. Словно у неё силой вырвали частицу души. Ей стало безразлично, что мать сделает с ней дальше; единственным, что имело значение, был этот горящий человек — её ошибка. «Нужно было убить мать», — пронеслась в голове холодная мысль. Милания невольно улыбнулась. Эта улыбка испугала её саму: думать о смерти самого близкого человека и улыбаться было чудовищно, но она ничего не могла с собой поделать. Мать взглянула на Миланию. Улыбка на лице дочери ей совсем не понравилась. Еще минуту назад девочка была готова броситься в огонь ради спасения незнакомца, а теперь стояла неподвижно, словно статуя, и смотрела в одну точку с этим странным выражением лица. Эта улыбка не была счастливой. Она была пропитана горечью, болью и окончательным разочарованием в самом близком человеке. — Не смотри на меня так! Мне не нравится твоя улыбка! — не выдержав тишины, сорвалась императрица. — Мама, как ты могла сотворить такое с тем, кто слабее тебя? — сквозь слезы прошептала Милания. Ей было невыносимо осознавать, каким чудовищем на самом деле является её мать. Считывая мысли Анастасии, девочка видела, что та готовит для неё жестокое наказание: запереть в подвале на неделю и ежедневно избивать, чтобы окончательно сломить её волю и показать, кто здесь главный. Но Милания пересилила страх и твердо посмотрела на мать: — Делай что считаешь нужным, матушка. Но простить тебя я никогда не смогу. Анастасия лишь ухмыльнулась. Она подошла к девочке, грубо схватила её за шкирку и потащила к выходу. Распахнув тяжелые ворота, она вышвырнула дочь за пределы замка. — Раз так, Милания, ты мне больше не дочь. Живи как хочешь. Если сможешь выжить — встретимся вновь, и тогда узнаем, чья сила на самом деле истинная! Милания, спотыкаясь и захлебываясь слезами, бросилась прочь. Она бежала, не разбирая дороги, по острым ледяным глыбам. Каждую минуту она оборачивалась, не веря, что Анастасия действительно её отпустила. Это был первый в её жизни глоток пугающей свободы. Её мысли были пусты. Она боялась, что это лишь жестокая проверка, что сейчас за ней вышлют погоню или свору псов. Страх смерти подгонял её, но последние слова матери звучали слишком серьезно. Теперь жизнь девочки была только в её собственных руках. Прошло много времени. На улице стремительно темнело, скрывая дорогу. Милания продолжала идти, но усталость и боль в ногах давали о себе знать. Она уже не бежала — ноги гудели и подкашивались. Пейзаж вокруг стал чужим и зловещим.«Сплошной заброшенный лес... Я здесь впервые», — подметила она про себя. Добравшись до небольшой поляны, Милания без сил рухнула на снег. Боль овладела её телом. Она пыталась хотя бы сесть, но мышцы не слушались. Словно в насмешку, повалил густой снег, укрывая её холодным белым одеялом. На девочке было лишь легкое коричневое платье и короткая накидка. Туфли она потеряла где-то по дороге, и теперь её босые ступни посинели от холода.С каждой секундой мороз пробирался всё глубже, но встать не получалось. Однако мысль о будущем не давала ей окончательно сдаться. Она представляла, как повзрослеет, научится управлять своим даром и вернется, чтобы остановить безумие матери и спасти народ.Сжав волю в кулак, Милания предприняла последнюю попытку:— Я справлюсь... Я смогу встать! — прошептала она посиневшими губами.Ей удалось приподняться, но резкая судорога вновь повалила её на землю.— Ай! Как больно... не могу...Это была уже не просто боль, а запредельная усталость. Все силы ушли на побег.«Сейчас бы поесть... и поспать», — мелькнуло в угасающем сознании. В ту же секунду Милания провалилась в тяжелый, сладкий и смертельно холодный сон.