Запрещённая любовь

      «Забыть? Серьёзно? Как можно забыть то, что ты чувствовал в течение долгого времени?» — злость от сказанного переполняла до предела.       Хотелось высказать всё, что на душе, но где взять столько сил? Прекратившиеся слёзы вновь выступили наружу, болью отдавали в самое нутро. Хотелось убежать, скрыться внутри себя подобно трусливому зайцу, лишь бы не быть здесь и сейчас.       «Сколько ещё я буду вести себя, как перепуганный зверёк? Хватит! Нужно это прекратить. Прекратить мучить себя», — собрав волю в кулак, я дрожащей рукой схватил Юнги за рукав.       — Как… Как вы можете говорить такое? Забыть всё, что я чувствую к вам? Разве я виноват в этом? — дикий вопль разнёсся по пустым коридорам школы. Он походил на крик раненого зверя, который не знал, куда себя деть, чтобы спастись. — Почему вы просите забыть? Ваша просьба равносильна казни. Только изверг может просить об этом. Я не хочу уничтожать человечность. Хоть это и приносит много страданий, но я хочу помнить вас, любить вас.       С каждым разом я опускался всё ниже и ниже, не переставая держать Мина. Пол холодный и «чёрствый», как сердце учителя. Куда подевалась вся забота, вежливость, доброта, которая царила раньше… Он же был таким хорошим. Розовая пелена не позволяла увидеть этого раньше, но сейчас я прозрел.       — Пак, успокойся. Я всего лишь хочу сделать так, чтобы нам обоим было лучше, понимаешь? — не сняв маску безобидного, жизнерадостного человека, Юн провёл рукой по спине. — Всё-таки в изверги меня рано записывать. Тебе не понять моих действий.       — Лучше для нас двоих? Откуда вы знаете, как будет лучше? Вы ни черта не понимаете, — такое безразличие и непонимание не выдержит никто. Он думал, что знает, что делает, что так поможет, но как же ошибался. Мне просто хотелось получиться в ответ то, что дам я: любовь, заботу, понимание.       Оттолкнув преподавателя, я больше не мог терпеть подобного отношения ко мне. Довольно, сколько можно убивать самого себя. Бросил осуждающий взгляд и мигом бросился прочь. Подальше от этого места, лишь бы не видеть никогда Мина. Неужели люди развивались из века в век, из года в год, чтобы испытывать страдания. Я справлюсь со всеми невзгодами, заставлю эмоции скрыться глубоко-глубоко. Там, где никто и ничто не посмеет их вернуться обратно. А сердце превратиться в осколок льда, который не сможет растопить даже июльское, палящее, полуденное солнце. Если нырну с головой в Красное море, то и это будет провалом.       Дверка на крышу постепенно открылась, и яркость дня ослепила, заставила укрыться от блеска. Теплый ветерок приятно дул в лицо, а благоуханный аромат помогал расслабиться. Скинув ноги с края здания, я устроился поудобнее, чтобы хоть на минутку позабыть о проблемах. Пение пташек ласкали слух, солнце согревало теплом майского дня, а звук от листьев ветвей создавали эффект спокойствия. С закрытыми глазами, можно подумать, что ты находишься где-то вне всего. Словно паришь по просторам бескрайнего неба или лежишь на берегу моря, а волны тихим шумом убаюкивают.       «Остаться бы здесь навсегда, забыть обо всех хлопотах», — спустя долгое время, я смог выпустить эмоции наружу и дышать полной грудью, расслабить голову, избавив от дурных мыслей, которые не покидали ночами. Рвали на мелкие куски, не жалели ни грамма, а затем кормили их собакам. Те тоже беспощадно играли свою роль, с каждым разом убивая меня сильнее и сильнее. Но сейчас возникло ощущение, что животных выпустили на волю бегать по открытым полям, а разбитую на много крошечных осколков вазу, склеили воедино.       Чувство свободы, безмятежности окутала всё тело, а лёгкость заволокла голову. Я словно окунулся в транс, в котором не слышал ни единого звука. Чувство такого уюта не проявлялось долгое время. Но всему приходит конец, только этот будет счастливым.       — Вот ты где, — будучи наедине с самим собой, я снова не услышал то, как ко мне подкрались, — ну и заставляешь же ты за собой побегать. Ай-яй-яй, милый Пак, негоже заставлять старичков искать тебя повсюду, — переводя дыхание, Мин Юнги оставался всё также в своём репертуаре. — Можно мне присесть?       — Агх, — издал я звук, похожий на мычание, и кивнул головой, дав разрешение.       — А теперь, давай поговорим спокойно. Я всё объясню, — смотря вдаль, глаза учителя всё так же прекрасны. — Твои чувства опасны для нас обоих, пойми. Это школа и здесь запрещены отношения между учениками, не то, что между преподавателем и учителем. Такое тем более под строжайшим запретом. Я… Ты… — я удивился тому, что сам Юн запинался, не мог произнести и слова, но собрав волю кулак, он продолжил, — ты мне тоже нравишься. Мне нравятся твои волосы, глаза, губы, улыбка похожая на рай. А твой голос, словно игра на раке, такой мелодичный. Я хотел бы, чтобы ты был только моим, чтобы эту улыбку ты дарил только мне. Но правила… глупые правила.       Учитель мог лишь фыркнуть. В голосе я различал, отчётливо слышал горечь, обиду и искренность. Он не лгал, нет, наоборот. Это чистая правда.       — Можно же сделать так, чтобы никто не узнал, вести тайные отношения. Всегда есть выход, есть возможность что-нибудь придумать. Мы справимся, — как маленький мальчик, я цеплялся за надежду.       — Это очень опасно. Если кто-то узнает правду, то меня уволят, поставят клеймо, которое будет мешать в дальнейшем в поиске работы. Все будут видеть во мне мужчину, совратившего и совращающего до сих пор детей… А тебя просто напросто выгонят из школы. Каково будет твоим родителям узнать о таком? — спокойным, тихим тенором объяснял Мин. — Насколько они будут опечалены. Пак, ты же лучший в школе, не боишься потерять всё из-за любви?       — А вы боитесь? — перебил Юнги и впился пронзительным взглядом.       — Интересный вопрос, — тот чутка помялся, но продолжил. — Думаю, что нет. Я готов потерять всё для того, чтобы быть счастливым. Работа дело наживное. В любом случае необязательно оставаться в этом городе, так ведь? — всё так же прелестно улыбаясь, говорил учитель. — Но тебе остался год, не лучше бы отучиться?       — Но куда мне девать все чувства, которые таятся во мне?       — Если ты не боишься рискнуть, то можно попробовать вести тайную игру. Но в случае чего — проигрыш ударит в самую спину, не боясь, — серьёзным тоном проговорил любимый.       — Я не проиграю эту игру, если на кону наши чувства. Я не подведу вас, учитель, — сжав кулак, уверенно проговорил я.       — Юн. Называй меня так, — тёплая ладонь взъерошивала волосы.       Пухлые алые губы становились всё ближе, манили своей красотой, оставив после себя приятное послевкусие. Неспешные поцелуи покрывали укушенные места, внутри царила неописуемая атмосфера. Позднее мне удалось заполучить желаемое. Обхватив рукой шею Мина, я жадно впился в ответ. Я подобен хищнику, который поймал добычу.       — Даже и подумать не мог, что в таком мальчишке таится столько страсти, — ухмыльнувшись, пробормотал преподаватель. Но, не дав сказать больше ни слова, я повалил его на крышу, оказавшись сверху. Это моя игра. Покрывал шею поцелуями, спускался ниже, целовал каждый сантиметр тела.       — Не останется ни миллиметра, где не было бы моих губ. С этих пор, ты будешь помечен мной, — игриво проговорил я, сняв рубашку с Юна.       Следом полетел ремень, а за ним и брюки, а выпирающий бугор привлекал к себе. Возлюбленный смирно лежал со сбитым дыханием. Ему нравилось происходящее, а мне же нравилось играть с ним, наблюдать за реакцией. Тёплая ладонь проникла под резинку белья, где уже давно всё пропиталось влагой. От одного лишь прикосновения милый Юн издал страстный стон.       — Неужели тебе так нравятся пальчики? Я же только прикоснулся, — игриво шепнул на ушко. — Что же будет, когда я возьму его в рот? — злорадно проговорил.

***

      «С этого момента начались наши запретные отношения, которые нужно прятать от всех. Как бы тяжело не было мы справимся со всем. Я очень сильно люблю тебя и сделаю все, чтобы ты был счастлив. Я безумно рад, что ты согласился пойти против всех правил и теперь у нас столько совместных воспоминаний. Спасибо тебе за тот день, с любовью, твой Пак Чимин», — Мин читал записку, полученную от парня, и мило улыбался, вспоминая его прелестные карие глаза, в которых он готов тонуть снова и снова.       — Я тоже помню тот день, дорогой, — поцеловав фотографию, прикреплённую сзади, Юн крепко обнял любимого и вместе с ним растворился в пучине снов.