Если ты уже мёртв

      Вечер, или, если быть точнее, ранняя ночь. Где-то двенадцать часов, может, чуть меньше. Весенняя Йокогама постепенно успокаивается и засыпает, убаюканная шумом прибоя, доносившимся с порта. Все жители хорошо поработали днём и уже лежали в своих тёплых постелях, уставшие после работы. Яркие неоновые вывески одна за другой меркли и окончательно гасли, магазины и ларьки закрывались до завтрашнего дня, а людей становилось всё меньше и меньше. Тихо. Слабый ветерок обдавал приятной прохладой и свежестью океана случайных путников, задержавшихся на работе или решивших прогуляться в столь позднее время. Машин и транспорта ещё меньше, изредка проезжали жёлтые машины такси, освещая своими фарами тёмные улочки. Казалось, будто всё население вдруг вымерло, бросив бетонные джунгли на произвол судьбы.       Пыльный переулок, окраина города. Что-то среднее между трущобами и средним классом, хотя ближе к первому; немного похоже на небольшие русские города с их панельными муравейниками. Те же серые стены с пятнами и граффити, те же плоские балконы, надвисающие над тротуаром, те же тёмно-зелёные мусорные баки, те же тусклые фонари, ничего не освещавшие, но изрядно коптившие, те же разбитые дороги, которые пешеходы давным-давно сделали своей территорией и безо всякого страху ходившие по проезжей части. Точно также по дороге шёл молодой парень. Он был одет в чёрную водолазку, розовую футболку поверх неё, и тёмно-синие джинсы, потрёпанные на коленях и с огромными карманами, пришитыми вручную жёлтыми нитками. На ногах красовались грязные кроссовки, а шея была обмотана большим и широким шарфом горчичного цвета, несмотря на тёплую погоду. Из-под кукольной синей шляпки с жёлтой лентой выбивались отросшие белые волосы, торчащие во все стороны и собранные сзади в несколько маленьких косичек для удобства. На пальцах звенели мелкие кольца с цепочками и детские браслеты, трясясь от каждого движения ладонью. В карманах шумел какой-то мусор, накопившийся за два месяца, с последней стирки. На шее было немного видно переводную татуировку с медведем. Яркие зелёные глаза смотрели прямо, ничего не выражая, лишь зрачки сужались от каждого подозрительного шороха, как у кошки.       Это был Коля, Коля Гоголь. Двадцатилетний студент пединститута из России, которого, по иронии судьбы, рука Божья повела в Японию вслед за его другом. Это виделось ему отличным шансом, чтобы изучить новый язык и повидать мир, но оказалось всё не так радужно. С того момента, как он приехал в Йокогаму, прошла всего неделя, однако за это время он сполна испытал на своей шкуре такое понятие, как "языковой барьер". Максимум, что Гоголь мог сделать, это поприветствовать собеседника и попрощаться, ещё он знал некоторые фразы этикета, но этого было недостаточно. Однако, жить в Японии ему нравилось. Он быстро привык к незнакомой речи, красивым кварталам, странностям быта и особенностям местных общественных отношений. Это быстро и прочно въелось в его будни, но любить азиатскую культуру Коля не перестал. Наоборот, даже больше восхищался ею. Все эти небольшие храмики, большие парки рядом с ними, цветущая сакура, маленькие магазины комбини, ларьки с традиционным фастфудом, который на вкус был даже лучше шаурмы от Ахмеда - всё это оставляло после себя большое впечатление в его душе.       Парень резко повернул направо, к двери в один из подъездов, и набрал простенький код на домофоне. Тот противно запищал на манер какой-то мелодии, замигал зелёным, и замок разблокировался. Гоголь открыл дверь носком кроссовка и быстро вошёл в дом, мысленно прокручивая в голове все варианты того, что произойдёт через пару минут, от самого катастрофичного до вполне себе безопасного. Он поднялся по лестнице на второй этаж, подошёл к большой чёрной двери и рывком открыл её, не задумываясь о последствиях. В нос ударил сильный запах кофе.       - Здоровья погибшим! - весело поприветствовал он всех находящихся в квартире, параллельно закрывая дверь на замок и кое-как снимая обувь. Получив молчание и гробовую тишину в ответ, он обиженно фыркнул и начал медленней возится с кроссовками. Белые обои, лёгкая деревянная мебель, больше походящая на картонную, бледно-жёлтые лампочки в небольших пыльных светильниках - всё это задавало смысл в однушке, где Коля бывал чуть ли не каждый день. Он отложил обувь в сторону и всё же пошёл искать жильца на кухне.       Она ничем не отличалась от остальных комнат, разве что тут горел свет, а посередине стоял котацу - низкий столик с подогревом, покрытый чёрным пледом. За ним, засунув ноги под плед, сидел временный жилец собственной персоной, Фёдор Достоевский. Он, как и Гоголь, приехал из России. Ему только-только должно было исполниться восемнадцать, и по японским меркам он считался несовершеннолетним. Переехал сюда вместо какого-то студента по обмену, взяв его имя и фамилию, но зато получив возможность учится и жить в стране эсперов, как Японию называли иностранцы. Чёрные смоляные волосы спускались почти до самых плеч, выбиваясь из небрежного хвостика на затылке, а фиолетовые глаза на бледном лице зловеще блестели в свете лампы. Помятая чёрная рубашка висела мешком на тощем теле, но самому Фёдору было глубоко плевать. "Вид бывалого наркомана", - как однажды пошутил Николай.       Напротив Достоевского сидел и сосредоточенно рисовал какой-то мальчишка, не известный Коле. Он был одет в большую белую кофту, что была ему сильно велика, особенно в рукавах, такого же цвета шорты, и ярко-красные тапочки со странными мордочками. Рядом лежала жуткая кукла с чёрными кругами вместо глаз, тёмным шарфом, повязанным на шее, и одной чёрной ногой. Игрушка вовсю улыбалась, нагоняя жути, а множество швов закрывали дыры, из которых лез грязный плюш. Похожих кукол продавали на здешнем чёрном рынке, куда Гоголь пару раз ходил, но там их нужно было проклинать и тыкать иглами, чтобы навлечь смерть на других людей. Здесь с ней сидел семилетний ребёнок, бережно прижимая игрушку поближе к себе. Левая половина причёски мальчика была тёмной, слегка переходящей в карий, а вторая, включая чёлку, была чисто-белой. Растрёпанные волосы слегка вились и лезли друг на друга, буквально требуя, чтобы их причесали. Кожа у него была ещё бледней, чем у Фёдора, с покраснениями на костяшках пальцев и слабым румянцем. Самое интересное - глаза. Чёрные-чёрные, как две дыры, с яркими жёлтыми зрачками, слева в форме звезды, справа кружком. Они пристально следили за рисунком, постепенно появляющимся на бумаге. Мальчик сидел, подложив ноги под покрывало, и раскрашивал большую раскраску с Чебурашкой. На столе, рядом с раскраской, лежал небольшой коробок с цветными карандашами, чуть поодаль стояли две кружки с крепким кофе.       - Доброй ночи, - хмуро отозвался Достоевский, переведя взгляд с окна на гостя, так и застывшего в дверях и удивлённо рассматривающего мальчика. - В городе всё тихо?       - Тихо так, что червей в земле слышно, - медленно ответил Гоголь, встряхнув головой и вернув самообладание. Он чуть расслабил шарф и подсел к котацу поближе, дабы погреться. - Щенка с улицы подобрал, соседи не ругаются?       - Отлично, - Фёдор сделал вид, что не услышал последнего вопроса и зябко поёжился. - Ты знаешь, кто это?       - Это сто к одному, последний раунд? - усмехнулся тот, вспоминая все сводки новостей и прочитанные газеты за последние дни. В голове всплыла заметка в чьём-то местном веб-блоге о сильном одарённом, способном заставить людей убивать всех, кого они только видят, лишь разорвав на части проклятую куклу. На сайте не было подробного описания, лишь упоминание дара, имя носителя и то, что сейчас он в тюрьме Портовой мафии. - Кьюсаку Юмено?       Мальчик выронил карандаш из руки и впервые посмотрел на Гоголя, схватив игрушку и крепко обняв её. Зрачки резко сузились от одного его имени, а пальцы начали мелко-мелко дрожжать. Фёдор что-то заговорил на ломанном японском, видимо, успокаивая Юмено. Тот извинился, кивнул и отдал куклу, покорно опустив взгляд.       - Верно. Называй его просто Кью, иначе он каждый раз будет так реагировать.       - Ага, но зачем тебе этот ребёнок? И что потребовалось от меня?       - Мафия нашла мой адрес и собирается нанести визит, - Достоевский взял одну из кружек в руку, но пить не стал. - Нужно где-то продержать его хотя-бы два дня, пока чёртов Дазай со своими псами не придал пропажу огласке.       - Ясно, и я его должен взять, - Николай окинул мальчика оценивающим взглядом, прикидывая, сколько проблем он доставит по шкале от десяти до десяти. - Так бы сразу и сказал. Дазай это тот бинтованный Саба?       - Он самый. И да, Саба - это скумбрия, - Фёдор отпил немного кофе и поставил чашку, продолжая греть об неё ладони.       - Его зовут Скумбрия? - наигранно усмехнулся белёсый.       - Его так зовут коллеги.       - А.       - Ага.       - Тогда мы пошли, - Коля слегка облокотился о стену и поднялся на ноги, хрустя всеми косточками своего тела. - Эх, старость не радость.       - Тебе двадцать, не драмматизируй.       - Ах, Федя-Федя, легко так говорить, когда ты ещё в полном расцвете сил, у тебя шальна-, - он запнулся на полуслове, переосмысляя жизнь после резкой боли в шее. - Да, в общем. Говори шкету, что уже пора.       Достоевский холодно посмотрел на друга, уходящего с кухни, потом на Кью, и затараторил на иностранном, попутно допивая кофе. Мальчик сосредоточенно пытался вслушиваться в корявую речь и кивал, когда это уместно, изредка уточняя непонятное, но он явно давно не спал и очень устал. Его клонило в сон, веки сами собой закрывались, а мысли уносились куда-то не туда. Русский это заметил, слегка вздохнул и пошел в прихожую. Позади семенил сам Юмено.       - И как его маскировать? - с нескрываемым любопытством спросил Гоголь, натягивая на ноги кроссовки и наблюдая за Фёдором, копавшимся в узком шкафу. Наконец выпал шанс оценить его новые чёрные джинсы, уже зашитые в некоторых местах и с потёртостями на коленях. Где-то сбоку торчал заводской ярлычок, который зачем-то производители высунули наружу. А может, брак. - Отпадный шмот, кстати.       - Ну уж спасибо, - парень вынырнул из шкафа со старой чёрной косухой. Раньше, лет так пять назад, она носилась чуть ли не каждый день и была любимым предметом гардероба, а теперь стала мала и пылилась в самом дальнем углу. Он быстро проверил карманы, вытащил оттуда десять рублей купюрой и кинул косуху Кью, что уже дремал, стоя в углу. - У него явно талант спать. Утром он заснул, пока бежал. Эй, Кьюсаку!       - Ты ещё попробуй "ци-ци-ци", - усмехнулся белесый, наблюдая теперь за сонными извинениями мальчика и его попытками одеться по-нормальному. - Или "Тузик, к ноге", ещё эффективней! Не, он всё равно на щенка похож.       - Можешь лучше - займись.       - Пф, да запросто! - парень театрально отвернулся, сложив руки на груди, всё же подошёл к мальчику, снял с себя шарф и обернул вокруг его шеи. - Красавец! Все старшеклассницы на районе твои!       - По своему опыту знаешь, да? - съязвил Фёдор, с сомнением осматривая получившееся чудо. Он склонил голову вбок, рывком стянул с друга шляпку, крепившуюся на добром слове, и нацепил её на Юмено.       - Шок, сенсация, вы не поверите, наша принцесса хмурых взглядов умеет шутить!       - По своему опыту, значит. Всё, готовы, скатертью дорога и попутного ветра, - Достоевский жестом указал на дверь.       - Зиг ха-..        - Даже не думай.       - Закончить дай хотя-бы, - уныло протянул Коля, беря вверенного за руку и подходя к двери. Нет, он и вправду добропорядочный гражданин и патриот своей страны.       - Нет. Беги, пока не поздно, - максимально серьёзно посоветовал он, открывая дверь и всучивая тому в руку проклятую куклу вместе с какой-то авоськой.       Гоголь вздохнул, в последний раз посмотрел Фёдору в глаза, пробормотал что-то и рванул с места, как ошпаренный, вынуждая Кью проснуться и побежать вслед за ним. Где-то позади хлопнула дверь.