Ты мой, и только мой.

Его вселенная была выточена из пыли и затхлой тьмы, а границами её служили стены чулана под лестницей. Здесь, в этом каменном коконе, он и существовал — призрак в собственном доме, вечно прячущийся от презрительных взглядов тех, кого вынужден был называть семьёй. Быть тенью. Быть услужливым и невидимым. Ловить ледяные, пустые слова, что бросали ему вместо хлеба. Всё это было неотъемлемой частью жизни Гарри Поттера, горькой повседневной поэзией его несчастья. Сносить унижения тщеславного и жестокого кузена и поразительное, оглушающее равнодушие родной крови — таков был незыблемый закон его мира. Он не знал иного. Не видел тёплых взглядов, не слышал искреннего смеха. Судьба, казалось, испытывала его на прочность, методично отнимая всё: родителей, свободу, право на простую человеческую ласку. Родители… Джеймс и Лили Поттер. Погибли в автокатастрофе. — вот казённая, вызубренная версия, которую вбивали в него с младенчества. Дядя Вернон и тётя Петуния не удосужились даже показать их фотографию. Лишь на пожелтевшем снимке тёти Петунии, прячущемся в альбоме, можно было разглядеть девушку с огненными волосами и глазами, точь-в-точь как у него — два ярких изумруда, сияющих вопреки всему. Он думал о них. Чаще, чем хотелось бы опекунам, и реже, чем того требовала душа. Что было бы, если бы не тот роковой поворот? Были бы они любящими? Говорили бы ему те самые слова, которых он жаждал? Хвалили бы просто за то, что он есть? Эти мысли были ядовиты, они затягивали в сладкий, но губительный омут «если бы», из которого с каждым годом было всё больнее выбираться на холодный берег реальности. И когда он окончательно смирился, облекшись в броню из одиночества и тихой печали, на пороге его мира возник исполин. Грубый, пахнущий дождём и тайной, он принёс с собой ветер другого мира. Он говорил о Хогвартсе. О магии. Поначалу Гарри счёл это бредом. Но бледность, покрывшая лица Дурслей, была красноречивее любых слов. В их испуганных глазах он увидел отблеск той самой правды, что они так яростно скрывали. И он ухватился за неё, как тонущий за соломинку. Согласие поехать в ту школу стало ключом, отпирающим дверь из чулана в иной, ослепительный и пугающий мир. С первых же шагов он обрёл нечто немыслимое — друга. Рон Уизли, с его веснушками и простой, ясной душой, показал ему, что он, Гарри, — не монстр, не призрак, а просто мальчик. Мальчик, который тоже недополучил любви. Позже к ним присоединилась Гермиона — ходячая энциклопедия с пышными волосами и стальным стержнем внутри. Она была из его мира, но с головой окунулась в мир магии, став их совестью и их умом. К концу первого года Гарри с горькой иронией понял: не будь Рона верным до безрассудства, а Гермионы — умной до пугающей проницательности, он бы не пережил и половины тех испытаний, на которые их обрекала то ли судьба, то ли расчётливый взгляд директора Хогвартса. Новая глава его жизни, окрашенная алыми и золотыми тонами, была полна света, но покоя не сулила. Напротив, каждый год приносил новые опасности, новые потери. И за всем этим чувствовалась тень Альбуса Дамблдора — старого волшебника, который видел в нём не мальчика, но орудие. Живое средство для спасения мира, которое можно и нужно заточить, подготовить и… принести в жертву. Рвение директора подготовить «избранного» к последней битве стало для многих смертным приговором. Даже его собственным. И даже после смерти Дамблдор оставался для Гарри загадкой — тираном и спасителем, мудрецом и грешником, который, как и он, потерял всё, что любил. Невозможно сосчитать все потери, что легли на его плечи тяжким саваном. Хогвартс, древний и неприступный, впервые за свою историю утопал в крови, а его стены, помнившие тысячелетия, содрогнулись от криков умирающих. Идя на последнюю битву, Гарри знал — это конец. Его последнее сражение. Он не сомневался, что Тёмный Лорд падёт, даже если ему придётся увлечь его в небытие с собой. Он был последней надеждой мира, и в этом не было гордости — лишь леденящая тяжесть долга. И если ценой победы станет его собственная жизнь… что ж, это будет милостью. Избавлением от жизни, что была сплошной мукой. К своему собственному ужасу и разочарованию, он победил. Он одолел Тёмного Лорда. Но те, кого он клялся защитить, лежали в Большом зале, укрытые белыми саванами. Их пустые глаза были обращены к нему с немым укором. Это стало последней каплей, переполнившей чашу его надежд, и она не просто опустела — она разбилась вдребезги. Последняя ночь, когда Хогвартс видел Гарри Поттера, стала и последней ночью его жизни. Той, что имела значение. Он смотрел на звёзды над замком, но не видел в них надежды. Лишь холодный, безразличный свет, льющийся на мир, который он спас, но который так и не стал для него домом.