Ты мой, и только мой.

Ему в наследство от матери достались глаза. Не просто глаза, а два изумрудных озера, полных тишины и света, словно запечатлённый в самом зените июньский луг. В них таилась вся нежность, вся любовь, что покойная Лили Эванс успела подарить этому миру. Всё остальное в нём — отцовское. Черты, упрямый взгляд, сама суть — всё кричало о Джеймсе Поттере. Он был его живым памятником, его незаконченной песней. Но песни той суждено было оборваться. В ту ночь, когда на пороге их дома возникла Тень. Не гость — предвестник конца, воплощение самого мрака, перед которым трепетала вся магическая Британия. Тот, кому они бросали вызов трижды и выживали, навлекая на себя его бесконечную, леденящую ярость. Джеймс пал быстро, почти беззвучно. Его жертва не стала препятствием — лишь досадной задержкой, лёгким штрихом в кровавой картине. Лили почувствовала это — разорвавшуюся где-то в груди нить, связавшую их души. Заклинание защиты сорвалось с её губ, и она рухнула на пол рядом с кроваткой, понимая: конец близок. Он идёт. По ступеням. К ней. К их сыну. Из последних сил, ослеплённая горем и отчаянием, она не молила о пощаде. Она вплела саму свою душу, всю свою любовь в древнее заклятье, обрамляя им маленькое тельце сына. - Пусть он выживет. Хотя бы он… — Лили Эванс… — прозвучал голос, похожий на скрип надгробия. Кончик палочки, белой, как обглоданная временем кость, был направлен на неё. — Не смей… не тронь его… молю… — её голос был полон сломанной сталью и бездонным ужасом. — «…Рождённый у тех, кто трижды бросал вызов… — монотонно, словно зачитывая приговор, произнесла Тень. — Рождённый на сгибе седьмого месяца…» Он не знал всего пророчества. Его слушатель был прерван. И в этом крошечном неведении таилась искра. Лили подняла свою палочку. Рука предательски дрожала, выдавая страх, что точил её изнутри. Но в глазах горела решимость. — Не подходи! — Не сможешь. — прошипел он, и его шёпот окутывал разум ядовитым туманом. — Ты не способна навредить. Даже тому, кто давно забыл, каково это — быть человеком. — Ради сына я пойду на всё. — её голос внезапно окреп, в нём не осталось и тени сомнения. — Любовь — слабая защита против власти, Лили Эванс! — прогремел он, и слова ударили о стены, как погребальный колокол. Зелёный свет брызнул из конца палочки, осветив на мгновение комнату призрачным, болезненным сиянием. Она упала. Её глаза, широко распахнутые, застыли в немом ужасе, в последнем отчаянном порыве защитить дитя. Тишину разорвал детский плач. Младенец, чувствуя разорванную связь, кричал, задыхаясь от предчувствия вечного одиночества. Тёмный Лорд приблизился к кроватке. На его лице не было ничего, кроме холодного любопытства. Он сбросил капюшон, явив миру лик, от которого стыла кровь. — Теперь твой черёд. — он вновь поднял палочку, но замер. В сияющих слезами изумрудных глазах мальчишки он увидел не страх. Не животный ужас. А вызов. Тот самый, что когда-то бросали ему его родители. Искру жизни, которую он так стремился погасить. На миг что-то дрогнуло в мёртвой пустоте его сердца. Что-то древнее, давно забытое. Но лишь на миг. Милосердие было роскошью, которую он отринул ради бессмертия. — Авада… Кедавра… — прошипел он, растягивая слова, наслаждаясь моментом. Зелёный свет ударил в ребёнка и отразил с ослепительной, всепоглощающей яростью. Он не просто отразился — он впитал в себя всю мощь материнской жертвы и обрушился на своего творца. Комнату заполнил оглушительный рёв, крик самой смерти, удивлённой собственным детищем. Тёмный Лорд не был уничтожен. Он был разорван, рассеян, обращён в ничто… но не навсегда. Вскоре в доме, пахнущем пеплом и горем, появился человек в чёрном. Его крик — «Лили!» — был столь же полон отчаяния, сколь и крик младенца. Он рыдал над её телом, словно потерявший всё человек. Его муки прервал плач из кроватки. Осторожно, с нежностью, на которую не считал себя способным, он взял на руки ребёнка. Малыш успокоился, устало открыв глаза. И мужчина увидел их. Те самые глаза. Глаза женщины, которую он любил и которую предал. — У тебя… глаза твоей матери. — прошептал он, укладывая заснувшего младенца обратно. В тот миг, в душной тишине смертного дома, Северус Снейп дал клятву. Клятву защищать этого ребёнка. Ценой своей чести. Ценой своей жизни. Ценой всего. С тех пор минуло семнадцать лет. Семнадцать лет боли, битв и потерь. Вторая магическая война оставила после себя выжженную землю и искалеченные души. Юный Поттер, неся на своих плечах груз пророчества и надежд, прошёл через всё. Он смотрел на лица друзей — осиротевших, искалеченных, навсегда помутнённые скорбью. Мысли о другом исходе жгли его изнутри. Что, если бы?.. Что, если бы он не стал сиротой? Если бы Фред Уизли всё ещё шутил, а Сириус Блэк — освободился от клейма предателя? Если бы Северус Снейп нашёл в себе силы простить? Миллионы «если бы» терзали его, моля о втором шансе, о возможности всё исправить. Он заснул с этой мыслью. И во сне к нему пришли они. — Гарри… — тихий, знакомый шёпот. Перед ним стояли те, кого он потерял. Джеймс, неловкий и печальный, и Лили, с глазами, полными слёз и невыразимой любви. Она бросилась к нему, обняла, и в этом прикосновении была вся боль прошедших лет. — Прости, солнышко моё, но времени у нас мало. — голос Джеймса дрогнул. — Что происходит? — выдавил Гарри. — Ты… на распутье. — прошептала Лили, и её слова повисли в воздухе, холодные и безжалостные. — Между Жизнью и Смертью. — Время вышло. За спиной Гарри возникла Фигура. Высокая, облачённая в тень, от которой стыла душа. Это была не метафора, не сказка для детей. Это была Смерть. Та самая. — Юный Поттер, — её голос был тихим, как шелест савана, и вечным, как сама пустота. — Ты и твой род всегда бросали мне вызов своей дерзостью. Играли со мной. Теперь пришла пора платы по счетам. — Это… конец? — спросил Гарри, не чувствуя страха, лишь леденящую усталость. — Нет. Для тебя уготовано иное. Испытание. Новая Жизнь. Ужас на лицах родителей был красноречивее любых слов. — Кем он будет? Как мы найдём его? — в голосе Джеймса звучала отчаянная мольба. — Он должен пройти этот путь в одиночку. Неузнанный, непонятый, лишённый всего, что знал. Лишь тогда он обретёт то, о чём истинно жаждет его душа. И того, кому сможет доверить её вновь. Смерть повела Гарри прочь, к берегу туманного озера, воды которого были чёрными и неподвижными. — Твоя новая жизнь будет полна терний и теней. Чувства, что ты испытаешь, будут ярки и могущественны, но именно они станут твоим проклятием или спасением. Выбор — всегда за тобой. Помни: Гарри Поттер мёртв. Но твоя душа жива. Она будет жаждать покоя, которого, быть может, так и не обретёт. Ледяное прикосновение коснулось его спины. Он падал в чёрную, бездонную гладь, обещавшую забвение. Последнее, что он осознал — это не страх, а странное, щемящее чувство надежды. И тьма поглотила его.