В одну лунную ночь

Время неумолимо тикало к назначенному часу, а Гарри всё ещё сидел в пустой классной комнате, уставившись в окно, словно в надежде, что бурый декабрьский ветер унесёт вместе с листвой и его обязательства. Солнце едва пробивалось сквозь серое небо, отбрасывая мутный свет на гладкий стол, за которым он сидел. Пальцы сжимали края мантии так крепко, что побелели костяшки. «Какого чёрта я вообще согласился на это?» — мысленно проворчал он. И сам же себе ответил: «Потому что, черт побери, у меня всё ещё сердце мальчика-который-спас-всех, и даже когда я хочу, чтобы меня оставили в покое, я продолжаю тащить чужие проблемы на себе». Он выругался под нос и встал. Было уже без пяти три — время идти в Западное крыло, где по расписанию должна была пройти первая встреча с… Малфоем. Гарри стиснул зубы, подхватил сумку и вышел. Коридоры были пусты, разве что издалека доносился голос Филча, бранящего кого-то за оставленную на полу слизь. Иронично — весь Хогвартс будто специально затих, затаив дыхание перед новой войной. Когда он открыл дверь в аудиторию, первым, что бросилось в глаза, была спина. Сутулая, в чёрной, идеально выглаженной мантии, с платиновыми волосами, падавшими на воротник. Малфой сидел, закинув ногу на ногу, и вертел в пальцах перо, будто это была палочка и он размышлял, какое проклятие лучше всего будет бросить первым. — Ну наконец-то, Поттер, — лениво протянул он, не поворачивая головы. — Я уж подумал, что тебя переместили на более серьёзную миссию. Может, спасать очередного магического хомяка? — Не всех стоит спасать, — буркнул Гарри, захлопывая за собой дверь. — Некоторые — безнадёжны. Драко повернулся и вскинул бровь, разглядывая Гарри как музейный экспонат. — Какие мы язвительные. Надеюсь, ты хотя бы умеешь слушать, а не только размахивать палочкой и лезть в пекло, изображая героя. — Надеюсь, ты умеешь говорить о чём-то, кроме себя. Они замолчали. Гарри устроился на другом конце стола, намеренно оставив между ними как можно больше воздуха — и раздражения. Лист пергамента перед ним оставался пустым, несмотря на чёткие указания от Макгонагалл: записывать ход встречи, отмечать трудности, формулировать предложения для улучшения взаимодействия. Всё это было фикцией, полной чепухой, и Гарри чувствовал, что этот фарс злит его ещё больше, чем сам Малфой. — Итак, — протянул Драко, театрально откашлявшись. — Расскажи мне, Поттер, каково это — быть образцом для подражания? Не чувствуешь давление? Гарри сжал челюсти. — А ты расскажи мне, Малфой, каково это — быть на дне? — Хм. На удивление прямолинейно. — Малфой прищурился, не выглядя задетым. — Значит, так ты видишь свою роль? Доблестный наставник, тычущий палкой в раненого зверя? — Ты не раненый зверь, Малфой. Ты — ядовитый хорёк. Только притворяешься безобидным. Молчание. Слишком длинное, чтобы его можно было назвать комфортным. Драко отвернулся, уставившись в окно. — А ты всё такой же. Ни капли фантазии. — И ты всё такой же. Надменный ублюдок. — Приятно, что ты следишь за моим развитием, — тихо сказал Драко, уже не улыбаясь. — Значит, всё-таки я тебе не безразличен. Это прозвучало почти… спокойно. Гарри даже опешил. Но тут же раздражение снова заполнило грудную клетку. Он вскочил, опрокинув стул. — Знаешь что, Малфой? Я пришёл сюда, потому что должен, не потому что хочу. И если ты рассчитывал, что я буду тут с тобой откровенничать и слушать твои жалкие инсинуации — забудь. Следующей встречи не будет. — Беги, Поттер. Как всегда, когда не можешь контролировать ситуацию, — холодно бросил Драко, даже не повернув головы. Щелчок. Дверь захлопнулась, а Гарри уже мчался по коридору, чувствуя, как злость грызёт изнутри. Его снова втянули в чужую драму. Снова он, и снова Малфой.

***

На следующее утро Гарри проснулся будто с камнем на груди. Он плохо спал, ворочаясь до самой зари, и теперь сидел в Большом зале, уставившись в миску с овсянкой. Джинни что-то говорила про расписание, Рон жевал гренку, не особо слушая. Гарри кивал на автомате, но мысли были где-то в районе Западного крыла, где вчерашняя встреча развалилась на куски. Он собирался не приходить сегодня. Он точно решил. — Ты точно собираешься что-то есть? — осторожно спросила Гермиона, усаживаясь рядом и подтягивая к себе корзинку с тостами. Она была в вязаном жилете поверх рубашки, чуть растрёпанная, но уютная. От неё пахло яблоками и корицей — наверное, новым шампунем. Гарри бросил взгляд на неё, хмыкнул и снова уставился в чай. — Я думал, что завтрак помогает начать день, — пробормотал он. — А сейчас он больше похож на наказание. Гермиона фыркнула. — Это потому что ты не добавляешь корицу. — И пододвинула к нему маленькую баночку. — Всё в мелочах, Поттер. Он покосился на неё: она явно пыталась поднять ему настроение, как это делала с начала года. С терпением, с ласковой настойчивостью. Но даже её старания сегодня отскакивали от его мрачного настроя, как дождь от перил. Он не сказал ей, что решил не идти на следующую встречу с Малфоем. Не потому, что боялся её осуждения, а потому что сам себе не мог это нормально объяснить. Просто — не мог. Не хотел. Не знал зачем. — Письмо, — сказал Рон, отвлекая его и тыча вилкой в сторону приближающейся совы. Гарри с тоской узнал сургучную печать. Письмо опустилось прямо в его тарелку, размочив угол. Гермиона уже читала его глазами, ещё до того как он развернул. — Макгонагалл, да? Он не ответил. Только сжал листок, и шуршащий пергамент в руке казался острее меча. Профессор сидела за своим столом в кабинете, строгая, как всегда. Очки опущены на самый кончик носа, пальцы сцеплены. Кабинет Макгонагалл был тёплым, пах пчелиным воском и бумагой, но Гарри от этого только больше хотелось спрятаться. Она смотрела на него, прищурившись, как будто видела его насквозь. — Садитесь, мистер Поттер. Он сел. — Хотите объяснить, почему вчерашняя встреча закончилась через пятнадцать минут, а вы ушли, хлопнув дверью? — Потому что... — Он сжал челюсть. — Потому что он просто издевается. Потому что это невозможно. — Мальчик, который победил Волдеморта, считает невозможным разговор с Драко Малфоем? Гарри стиснул зубы. Он знал, к чему она ведёт. И злился от этого ещё больше. — У нас ничего не выйдет. Мы не можем работать вместе. — Нет, вы просто не пробовали. Вы оба ходите по кругу, повторяя старые обиды, будто это единственное, что у вас осталось. Он потупился. — Хотите, я вас освобожу от участия в проекте? — вдруг резко спросила она. Гарри поднял взгляд. — Нет. — Тогда приходите на встречу. Не из-за него. А ради себя. И ради тех, кто тоже учится быть живыми заново.

***

Вечер. Гостиная Гриффиндора освещена мягким, мерцающим светом камина. В креслах дремали младшекурсники, кто-то шептался за шахматной доской у окна. Гермиона, закутавшись в пушистый плед, сидела на диване и вязала — маленький шарф бордового цвета, ровными, уверенными петлями. Гарри подошёл бесшумно, опустился рядом, не говоря ни слова. Она не удивилась. Только кивнула, не поднимая глаз от вязания. — Макгонагалл сказала, что ты сбежал, — негромко сказала она. — Знаешь, я не злюсь. Просто жаль. — Он ведёт себя, как... ну, как всегда. — А ты? Он ссутулился, уставился в огонь. Пламя плясало в его очках, отблескивали золотом на коже. — Я не понимаю, зачем вообще это всё. Я устал. Я хочу... — ...чтобы было по-другому, — договорила она. — Чтобы всё исчезло, как шрам на лбу. Он кивнул. Она протянула ему чашку — с горячим какао, сверху — немного маршмеллоу. Гарри взял, не глядя, только прошептал: — Ты ведь всё понимаешь, да? — Да, — сказала Гермиона просто. — Но я всё равно думаю, что ты должен пойти. Если не ради него — ради себя. Ты хочешь быть другим, Гарри. Я это вижу. Он закрыл глаза и вдохнул сладкий запах. И понял: завтра он пойдёт. Он не знал зачем. Не знал, что из этого выйдет. Но знал точно — сбегать уже невыносимо.

***

А в это же время, в пустой аудитории с высокими окнами, Драко стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел на струи дождя, ползущие по стеклу. Всё было как обычно: холодно, пусто, раздражающе тихо. На столе перед ним лежала тонкая тетрадь с их отчётами, и часы на стене отсчитали уже двадцать третью минуту. Поттер не пришёл. Он фыркнул, отвернулся, будто ему было плевать. Будто он этого и ждал. Но внутри что-то нехорошо шевельнулось — крохотное, неприятное ощущение. Даже не обида. Разочарование. Он сжал пальцы в кулак, подожал ещё пять минут — и ушёл, не оборачиваясь.